Глава 36

Пока отряд разбивал лагерь у въезда в городок, а генерал отправился по делам государственной важности, моя карета превратилась в отделение интенсивной терапии.

Я, Мазут, Изабель и наш новый, крошечный, покрытый чёрной дрянью пациент оказались заперты в этом небольшом пространстве, которое мгновенно наполнилось запахами трав и мокрых тряпок.

Сначала я бросилась к гримуару и лихорадочно листала страницы, ища хоть что-то похожее.

«Очищение от промышленных алхимических отходов», «Нейтрализация бытовых проклятий низшего уровня», «Снятие сглаза, наведенного завистливой соседкой на молочного поросенка»…

Всё было не то. Ни одно из описанных заклинаний даже близко не подходило к этой вязкой субстанции, которая въелась в каждую иголку и в каждую пору несчастного ежа. Я пробовала самые простые очищающие чары. Моя магия касалась застывшей корки и отскакивала, как горох от стены, не причиняя ей ни малейшего вреда.

— Всё зря, Оленька, — раздавался с диванчика нравоучительный голос Мазута. Он сидел, свернувшись клубком, и наблюдал за моими тщетными попытками с видом опытного патологоанатома, который уже давно поставил диагноз и теперь просто ждёт, когда суетливый интерн закончит свои бессмысленные манипуляции. — Ты просто тратишь силы. Природа, знаешь ли, жестока. Естественный отбор в действии. Этот экземпляр, очевидно, не прошёл квалификацию.

— Замолчи, помощничек, — шикнула я, не отрываясь от ежа. — Он живой. А пока он живой, я буду бороться.

— Благородно. И совершенно непрактично, — не унимался он. — Мы могли бы сделать из него весьма оригинальное пресс-папье. «Летающий ёж в асфальте». Коллекционная вещь.

Я бросила на него такой взгляд, что он счёл за лучшее обиженно отвернуться и сделать вид, что чистит совершенно безупречную лапу.

Раз заклинания не помогали, оставалось только одно — зелья. Я достала свой походный котелок, который тут же недовольно звякнул, мол, снова работать, и принялась колдовать.

В ход пошло всё, что у меня было. Я варила зелье, ориентируясь не столько на рецепты, сколько на чистую интуицию, на то самое внутреннее чутье, которое проснулось во мне после находки сундука.

Я чувствовала, какие травы нужно добавить, сколько капель того или иного эликсира нужно влить. Котелок пыхтел, зелье бурлило, меняя цвет от мутно-зелёного до ярко-голубого.

Когда отвар был готов, я остудила его и, набрав в пипетку, осторожно капнула несколько капель в приоткрытый ротик ежа. Он дернулся, но сглотнул. Я ждала, затаив дыхание. Минуту. Две.

И вдруг я увидела, как твердая черная корка на его животе пошла мелкими трещинками. Словно сухая земля в засуху. Я взяла влажную тряпку и осторожно потёрла. И, о чудо, маленький кусочек этой дряни отвалился, обнажив под собой клочок чистой, хоть и бледной кожи!

У меня появилась надежда. Хрупкая, как крылышко бабочки, но надежда. Я снова и снова смачивала тряпку в зелье и терпеливо, миллиметр за миллиметром, оттирала эту дрянь. Это была адская кропотливая работа. Через час у меня затекли руки и спина, но я очистила ему почти весь живот и одну переднюю лапку.

И он пошевелился. Ёжик открыл свои крошечные чёрные глазки-бусинки и посмотрел на меня. А потом, когда я поднесла ему блюдечко с водой, он высунул язычок и сделал несколько слабых лакающих движений. Я чуть не расплакалась от радости. Я накрошила ему кусочек сухаря, и он съел несколько крошек. Он был жив! Он боролся!

Ободрённая успехом, я попыталась поставить его на лапки. Он сделал несколько шатких шагов, но тут же завалился набок — на ту сторону, где панцирь из черной дряни был еще цел и тянул его вниз, как гиря.

Я поняла, в чём дело. Эта отрава не просто покрывала его. Она высосала из него почти всю жизненную и магическую энергию, и пока я не сниму этот проклятый панцирь, он не сможет восстановиться. Но теперь я знала, что это возможно.

В этот момент в карету заглянул Алекс. Он вернулся. Вид у него был мрачный, но я, поглощенная своей маленькой победой, этого почти не заметила.

— Смотри! — воскликнула я, показывая на ежа. — Он ест! Он будет жить!

Алекс посмотрел на крошечное создание, потом на меня — перепачканную, уставшую, но сияющую от счастья. На его губах появилась тень улыбки.

— Ты просто невероятна, Ольга. А теперь пойдём. Тебе нужно поесть и отдохнуть. Мои люди раздобыли нам комнату на постоялом дворе.

Он буквально вытащил меня из кареты, передав ёжика на попечение Мазута, который, видя, что пациент скорее жив, чем мертв, сменил гнев на милость и даже пообещал проследить, чтобы тот не упал с подушки.

Мы сидели в небольшой, чистой комнатке в местной таверне. Алекс заказал нам простой, но сытный ужин — густую похлебку и свежий хлеб. И пока я, внезапно осознав, как проголодалась, уплетала еду, он рассказал мне все, что узнал в городе. О запуганных жителях, о стене молчания, о говорящей крысе-информаторе и о наглом, лживом градоначальнике Игнатусе, который, очевидно, и стоял за всем этим.

— Этот Игнатус… он отравляет собственную землю ради денег! — возмутилась я, стукнув кулаком по столу так, что звякнула посуда. Гнев снова вытеснил радость от спасения ежа. — Я пойду и поговорю с ним! Я вытрясу из него всю правду!

— Не стоит, — его рука накрыла мой кулак, и это простое прикосновение мгновенно остудило мой пыл. — Ты нужна своему пациенту. А с градоначальником я разберусь сам. У меня уже есть план. Тебе не о чем волноваться.

Он собирался уходить, чтобы отдать какие-то распоряжения своим людям, но, когда он убрал свою руку, я заметила это. На тыльной стороне его ладони, там, где он, видимо, касался чёрной жижи, когда помогал мне выбраться, кожа покраснела и пошла мелкими, волдырями, как от сильного ожога.

— Твои руки! — воскликнула я.

Он посмотрел на свою ладонь так, будто видел ее впервые.

— Пустяки. Пройдёт.

— Никакие это не пустяки! — я решительно взяла его за запястье. — Это та же отрава. Садись!

Он удивлённо посмотрел на меня, но подчинился. Я взяла его большую сильную руку в свои. Его ладонь была горячей и сухой, покрытая сеткой старых шрамов и свежих мозолей. Рука воина. Я положила свою вторую ладонь сверху и закрыла глаза, концентрируясь.

Я направила поток своей целительной магии в его кожу. И в этот момент что-то произошло. Это было не так, как с ежом, где магия натыкалась на барьер. И не так, как с лисёнком, где она просто вливалась, выполняя свою работу. С Алексом… это было иначе.

Моя магия коснулась его, и я почувствовала ответ. Ответную волну его собственной, совершенно другой магии — острой, но дисциплинированной. Наши энергии соприкоснулись, переплелись на одно короткое мгновение, и по моему телу пробежала дрожь, словно от электрического разряда.

Меня окатило жаром. Сердце вдруг забилось часто-часто, как испуганная птица в клетке.

Я поспешно отвела глаза, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. Сосредоточившись на ожоге, я вливала в него всю свою силу, лишь бы не думать о том странном чувстве, что родилось между нашими ладонями. Под моей магией волдыри начали спадать, краснота бледнеть. Через минуту от ожога не осталось и следа.

Я тут же отдёрнула руки, словно сама обжегшись.

Алекс внимательно на меня смотрел. Он всё видел. И мое смущение, и дрожащие пальцы.

— Ты в порядке, Ольга? — спросил он тихо, и в его голосе не было насмешки, лишь беспокойство.

— Да… да, конечно, — пробормотала я, утыкаясь взглядом в свою тарелку. — Просто… видимо, слишком много магии сегодня потратила. Истощение.

Он ещё несколько мгновений помолчал, а потом поднялся.

— Отдыхай. Тебе это необходимо. Я зайду позже.

Он ушёл, а я осталась сидеть, глядя ему вслед. Я медленно подняла свои руки, которые всё ещё покалывало, и прижала их к пылающим щекам.

Что это сейчас было? Это точно было не просто магическое истощение. погибшая жена местного герцога?