Глава 15

– Эй, живая, нет?

Кто-то расталкивал меня, пытаясь привести в чувство. Я слышала голоса, но отреагировать не получалось.

– Вроде дышит?

– Холодная. Лед того теплее. Откуда взялась?

– Мож кто бросил? Оставил в ущелье? На живую не похожа.

– Говорю, дышит. На вот подержи, сейчас зеркальце достану. Молод еще, смерти не видел. Я уж трупы повидал. Сколько проводником брали, развлечение у них такое – ввысь карабкаться. А в горах сам знаешь, накатит холод, не всякий выдержит. Эта живая пока. Только одежка никуда не годится. Как у южанки. Точь-в-точь по пустыне шастать, но днем. Ночью не хуже, чем в горах. Места наши такие, знать надо особенности, чтобы после мертвечиной не лежать. Придержи ей голову.

– Ну, чего?

– Ща, погоди… Запотело! Говорил тебе, дышит! Ну ка, поднимай.

Меня куда-то понесли. Я пыталась сообразить, где же очутилась и где Эйден? Почему говорят только про меня? В этот момент чужие руки переложили на жесткое ложе, я едва-едва ощутила прикосновение к лицу и тяжесть чего-то, укрывшего сверху, а после закачалось, поплыло. Повозка, а может, платформа, мерно постукивая, тронулась в путь, а меня утянуло в крепкий сон.

– Дома отогреем, может, еще оклемается.

Эллина радостно улыбнулась, вот только в глазах улыбка не отразилась. Подруга ловко ухватила меня за локоть и прижала к себе, заговорщицки прошептав на ухо:

– Тебя назначили переводчиком светлейшего? Я ушам не поверила.

Я тоже. До сих пор не верила. Когда муж прибежал с ошеломительной новостью и показал назначение, долго не могла принять этот факт. Супруг довольно сказал, что кардинала впечатлили мои знания языков и беглая речь. А мне понадобилось время сообразить, как такое могло произойти. Экзамен провалила из-за собственного волнения, потом с руганью на себя удалилась. Я что, высказалась вслух, продемонстрировав беглую речь? Боги! Но все равно этого мало. И тут меня осенило. Он подал оброненный кем-то листок, который я с ходу перевела. Там на трех языках была написана поэма. Очень напыщенная и со сложными оборотами. А светлейший искал переводчика с одного. Так вот что произвело впечатление. Да вдобавок к ругани. Стыд какой!

– Берегись, подруга! – шепнула Эллина на ухо.

– Постараюсь не сплоховать.

– С делом точно справишься. Слышала, как ты щебечешь на иных диалектах не хуже, чем на всемирном. Я о другом. Его светлость – опасный мужчина, не навреди себе.

– Что ты хочешь сказать?

– Он получил должность кардинала при нашем повелителе.

– Разве не самый достойный занимает этот пост?

– Конечно, милая, – подруга улыбнулась. – И то, что занял именно он, говорит в пользу Эйдена. Но разве ты не слышала, из кого выбирают светлейших?

– Из сильных магов.

– А еще?

– Людей высокого положения?

– Еще?

– Правая рука владыки должна обладать умом, проницательностью, сообразительностью.

– И?

– Все.

– Что значит все? Ты про эскорино не слышала?

– Телохранителей владыки?

– Да. Хранители тела. Звучит? Мужчины, обладающие особыми навыками. Выходцы из семей, чья преданность проверена веками. Знаешь, как и где их тренируют? Забирают мальчишками, растят подальше от дворцовой жизни и здешних искушений в особом месте, куда даже вход засекречен. Нечто наподобие храма, судя по принятым там порядкам. Взращивают в мальчишках уникальные навыки, тренируя тело столь же тщательно, как магические способности. Не все, кстати, выживают, зато, когда готовы, попадают сюда. Говорят, эскорино выполняют любые приказы владыки. Так что, милая, о способностях его светлейшества нам только догадываться. Человек пропадет, никто и не заметит.

– Прекрати, Эллина! Что ты говоришь? Хоть раз замечала, насколько чистый и светлый у него взгляд? Эйден не способен…

Я не желала даже произносить вслух, а подруга закончила:

– Убить? А если будешь представлять опасность?

– Для кого?

– Вдруг позволишь себе нелестные высказывания о владыке, оговоришься пару раз, он почувствует угрозу. Могут быть проблемы.

– Разве кардинал не должен соблюдать определенные заповеди?

– Конечно. Чтобы разум всегда был чист и ясен, а низменные стремления не сгубили высшего мага, ему запрещено все: ни вина, ни дурмана, ни азартных игр и особенно никаких женщин! Это самое печальное. Однако ни слова о случайном исчезновении людей.

– Эллина!

– Да. И не качай головой. В остальных случаях тоже можно нарушить. Запреты запретами, но он остается человеком! Хотя насчет мужских особенностей ходят слухи. Говорят, будто эскорино с момента созревания начинают принимать особенные препараты. Снизить тягу, так сказать, чтобы не возникало ненужных желаний. Они не могут быть с женщиной физически, не могут иметь детей. Но я считаю, страсть – это не только физиология. Влечение – одно, но как запретить любить? А не хотеть любимую женщину разве возможно?

– Эллина! Ох! Ну зачем ты мне это говоришь?

– Прости, отвлеклась. Ты просто прелесть, Ари, и ужасно мила. Я искренне люблю тебя и не хочу потерять. Будь осторожна с переводами, документами, не наделай ошибок. Это не поэтические строки, может попасться иное содержание.

– Шпионаж?

– Не нервничай. Даже если и так, ты едва ли догадаешься. Они позаботятся, поверь.

– Как не нервничать? Ты говоришь, что я попаду в руки к монстру, поскольку светлейший – шпион и убийца!

– Он маг. Сила и мощь. Есть эскорино, которые прикрывают спину, а кардинал идет впереди. Он представляет императора и ведет переговоры с его позволения, предупреждая малейшую угрозу. Слушает, о чем говорят послы тех государств, что ненавидят империю владыки, отправляется на встречи, где в тени бархатных портьер кроются опасности. Его долг узнавать заранее, откуда придет угроза.

– И это уподобляет его святому.

– Ари, он живой человек. Не обожествляй его. И у кардинала есть слабости.

– Не говори гадостей о нем, Эллина, я не желаю слушать.

– Ох, малышка, – она покачала головой. – Хорошо. Считай, разговора не было. Только запомни мои слова.

– Запомню.

Я очнулась, ощутив непомерную тяжесть на груди. Она будто вытянула из оков сна и вернула к реальности. Кожа горела, мысли смешались. Я все еще пыталась говорить с давней подругой, а надо мной нависли какие-то лица. Все незнакомые. Двое бородатых мужчин и женщина с изможденным лицом.

– Кто вы?

– Очнулась. Я ж говорил!

– И не отморозила ничего.

Первыми заговорили мужчины.

– Ну-ка, отойдите, – женщина вдруг замахала на них руками. – Успеете насмотреться. В чувства привели, так не наседайте.

Она присела на край очень жесткой кровати и принялась отирать мое лицо влажной тряпкой.

– Мы тебя отогрели, а ты не просыпалась. Вроде живая, но добудиться никак. Говорить можешь? По-нашему говоришь?

Я кивнула, хотя еще не успела сообразить, стоит ли признаваться в знании всемирного. Наверное, стоит, раз спасли.

– Вот и отлично! – обрадовалась женщина. – Вы, южанки, часто только на своем лопочете. Неудивительно, конечно, раз мужики за вас все решают. У нас, в горах, иначе. Женщина в доме – хозяйка, а муж за его пределами – владыка. Ты как в ущелье оказалась? Мы уж напридумывали всякое. Сбежала от кого? Или кто на смерть обрек? Муж есть?

То количество вопросов и шума, который производил женский голос, провоцировало стук молоточков в висках, я на все покачала головой. Однако это не слишком помогло скинуть давящую тяжесть и прояснить мысли.

– Нет у нее мужа, видали? – непонятно чему обрадовалась женщина, а мужчины сразу подступили ближе.

– А мы тебя спасли, понимаешь? – наклонилась она, и я попробовала принять вертикальное положение, чтобы отодвинуться подальше к стене, как перед глазами потемнело. Прижала пальцы к лицу, вдыхая глубоко. Кислый запах, исходящий от женщины, спровоцировал приступ дурноты и прибавил чуточку сил отодвинуться.

– Надо отблагодарить. Отблагодаришь?

Она вновь приблизилась, а я зажала рот ладонью и кивнула.

Женщина довольно потерла руки и отклонилась.

Стихии! Вовремя. Только чем их отблагодарить? Серебряным защитным браслетом? Золотым кулоном, который на самом деле дневник? Я коснулась запястья, ощутив накопитель, и потянулась к шее, но раньше, чем шнурок, мои пальцы нащупали гладкий металл чужого украшения.

– Подарок! Вот от него, – сказала женщина, указав на одного из мужчин помоложе.

Я недоуменно посмотрела на гордо подбоченившегося парня.

– Только надели, вытянул тебя из сна. – Она впихнула в руки теплый кувшин, приятно согревший ладони. – Выпей, полегчает, а то зеленая вся.

Я с трудом удержала посудину. Ладони тряслись, тело болело, кожа горела. Запах скисшего молока ударил в нос, опять вызвав дурноту, и меня вывернуло. Кувшин упал сверху и разбился.

– Э-э-э, – протянула женщина.

– Простите, – первое, что удалось выговорить.

– Совсем слаба? Ну да ладно. Окрепнешь. Защита рода поможет. – Она поднялась и направилась к ведру в углу комнаты, с кряхтеньем наклонилась к нему, охнула и потерла поясницу. Двое бородачей даже не шевельнулись.

– Я могу… отблагодарить… серебром.

Слова дались тяжело. Дурнота отступала, а потом опять накатывала волнами, но я вытянула руку с браслетом.

– Да на что он нам? – ответила женщина, приступая к уборке. – Взнос за жену отдать? Еще куда ни шло. Только на что нам теперь малолетку выкупать да самим растить, коли вот она – невеста взрослая.

– Кто невеста?

– Ты. Я ж говорю, защита рода тебя вылечит, поскольку невеста теперь.

– Чья?

– Сына моего, – она снова махнула рукой в сторону низкорослого крепыша, который опять подбоченился. – Замуж за него пойдешь.

– Зачем?

– В род наш войдешь, женой станешь, тем и отблагодаришь. Сама же согласилась. Вот и ожерелье новобрачной твое согласие уловило. Не захочешь теперь с женихом расстаться.

– Не захочу?

Да, я демонстрировала поразительное скудоумие, хотя мне все подробно разъясняли. Вот только объяснения казались полным бредом.

– В горах ценности иные, понимаешь? Взрослые невесты на вес золота. Племена кругом бедные, жизнь суровая, потому дорого обходятся. Только боги сами распорядились, удачу послали.

И пока я пыталась переварить сказанное, женщина закончила убирать беспорядок на полу и достала глубокую миску. Она зачерпнула из деревянной кадки, налила в новую посудину, а затем поднесла мне.

– Надо выпить, а тож еще долго не отпустит.

– Подождите, – я хрипло запротестовала, а женщина вдруг ловко перехватила миску, прижала к моим губам, а второй рукой уцепилась за волосы и заставила запрокинуть голову. Насильно влила в рот жидкость, которую я по запаху ошибочно приняла за кислое молоко. Пришлось, давясь, проглотить, а после вновь прижимать ко рту ладони, но тошнота и сама пошла на убыль. Женщина похлопала рукой по плечу.

– Ничего, ничего, невестушка. Выпить трудно, зато легчает быстро.

Отпустило и правда скоро, но возвращение к реальности совсем не понравилось. Судя по тому, что я оказалась в ущелье одна, Эйден либо не перенесся, либо его каким-то образом выбросило в иное место. И теперь было непонятно, где же маг. Как он там? Ему помогли?

Обдумывать произошедшее было тяжело, и я пыталась отогнать навязчивые мысли, хотя они то и дело возвращались, заполняли голову, стискивали тревогой грудь и даже побеждали другие опасения. Какая невеста, стихии! Какой брак?!

– Гляди, гляди, запоминай. Хозяйство вести – дело нелегкое. Вот передам дела в твои руки, сама хоть дух переведу. А рану пока не тревожь, пускай заживает.

Рука висела на перевязи, но, перехватив злорадный взгляд женщины, я прижала ее к груди. Мне буквально вчера довелось постичь смысл выражения: «Не давай обещаний, если не знаешь, о чем попросят». И хотя слабо помнила, когда обязалась отплатить за их помощь, это привело в действие некий магический круг, за который я не могла теперь выйти. Обещание для горных племен оказалось сродни нашей клятве.

Дом и весь периметр двора стали единственными местами, доступными для посещения, а дальше – ни шагу. Вчера ночью я пыталась уйти и прочувствовала на себе понятие «Защита рода». Руку, толкнувшую калитку, хлестнуло магией и содрало кожу. Рана кровоточила всю ночь, пока женщина не решила, что новоприобретенную невесту уже достаточно проучили, после чего произнесла заговор и перевязала руку. Зато и меня перестало удивлять, почему никто не сторожит.

Жених день ото дня становился смелее в «ухаживаниях», если так можно назвать странное поведение, когда тебя пытаются прощупать на предмет пышности форм, хватают за ноги, за руки и пристально рассматривают. Иногда он проявлял чудеса галантности. Схватив за косу, тащил к горящему очагу, а волосы едва что не в огонь совал, наблюдая, как пряди меняют цвет. Ему бесконечно нравились вишневые искры, он даже пытался ловить их ладонью. А однажды и вовсе выкинул такое, что должно было окончательно впечатлить невесту: поймал за подбородок и заглянул в рот, осмотрев зубы.

Я просто изнывала от невозможности придумать способ сбежать от этих гостеприимных людей, твердо решивших со мной породниться.

– Как у вас обряд проводится? Все племя собирается на свадьбу? – решила узнать, каковы шансы удрать непосредственно с церемонии. Ведь если меня выведут за пределы дома, который и есть родовое гнездо, защитного контура не станет? Там, наверное, и ожерелье легко снимется. Пока оно даже не расстегивалось.

– Обряд простой. Руку порезать, кровь с жениховской смешать, потом произнести, что женой его становишься, а он свое согласие выразит. На том и породнимся. Угощение для всех погодя наготовим, когда супругами станете. Соседям объявим и столы сообща накроем.

Ясно. Значит, за пределы двора даже во время свадьбы не выпустят.

– А теперь довольно болтать, дальше пошли.

Она направилась вперед, оглядывая весь небольшой, но уютный двор. Деревца здесь сплошь оказались низкорослыми и коренастыми, похожими на местных людей. А хозяйство на столь крохотном участке пригодной для возделывания земли вели очень скрупулезно. Я обнаружила похожие на наши теплицы, вероятно, в соседнем мире и позаимствованные.

– Эх, – женщина цокнула языком и остановилась. – Подломил ветер. А я плодов в этом году ждала. Уж как за ним ухаживала, чтобы прижилось.

И принялась перевязывать надломленное деревце. А после принесла для него подпорку, к которой прочно примотала ствол.

– У вас нормально так замуж выходить? Жены впоследствии не сбегают? – наблюдая за ее действиями, завела речь о своем.

– Сбежишь, как же! – засмеялась женщина. – Меня, думаешь, спрашивали? Тоже так вышла, только не в расщелине нашли, конечно, а украли. Семья прежде на равнине жила, там муж и углядел. Денег за ним не водилось, вот и умыкнул, пикнуть не успела. С тех пор живем.

Она будто даже вздохнула, но непонятно, грустно или с ностальгией.

– Уж как печалилась первое время! Ничего. Пообвыкла. Жизнь она везде свою волю диктует, не с утеса ж бросаться. Так что эти мысли оставь. А то я заметила, как ты себе в горло вцепилась.

– Когда вцепилась?

– Да хоть бы позавчера. Своими глазами видела. Вот и говорю, не пытайся. Защита рода не позволит.

Позавчера? Когда снова видела старый сон, а утром появились едва заметные синяки на шее?

– Ничего, привыкнешь. Всему обучим. Я когда в семью вошла, даже заговорам научилась, – она указала на мою руку, – конечно, не так лечу, как веды[11], не с детства обучалась, на равнине этого нет, но тоже могу. А как родишь, так вовсе некуда податься станет. Гляди теперь, здесь у нас овощи растут. Их укрывать нужно, иначе не выживут.

Очередная бессонная ночь застала на крохотном освещенном луной дворе. Здесь даже деревянные качели были, наверное, сооруженные в бытность моего жениха ребенком. На них я и устроилась, плотнее завернувшись в вязаную кофту с чужого плеча.

О том, что в последнее время мне не спалось, даже упоминать бессмысленно. Бо́льшую часть времени по ночам проводила именно здесь. Руке стало лучше, но к домашним делам пока не привлекали. Думаю, сия честь приберегалась до времени после замужества. Однако это не мешало вовсю считать меня своей. Жених даже полез целоваться вечером, а я его укусила. Он в ответ замахнулся, но не ударил. Отец окрикнул: «Негоже невесту воспитывать». Вот жених сразу и вспомнил, что время до свадьбы – это пора ухаживаний и милых признаний, а с остальным и подождать можно, пока женой не стану. Он бурно выразил собственное отношение грубыми ругательствами и ушел.

Покачиваясь на поскрипывающих качелях, я оглядывала двор и думала. Все эти дни только тем и занималась, что думала. Рассуждала, где может быть Эйден. Сочиняла, как выберусь отсюда и куда отправлюсь. Мне даже удалось потихоньку вызнать дорогу до равнины. Тропа была одна и шла вниз по горе.

Забавно, наверное, для портальщика интересоваться тропой. Но попасть в руки еще одного охотника по мою душу хотелось не больше, чем выйти замуж. Облик ликвидатора врезался в память до мелочей. Только к концу недели я все же дошла до высшей степени отчаяния и, наплевав на способность ликвиадо отследить, предприняла попытку. Как оказалось, в этом мире есть украшения, которые неплохо блокируют магические способности. Ожерелье мигом сдавило шею так, что стало не до порталов. В глазах потемнело, я осела на землю и потом еще приходила в себя. Благо ночью никто не думал за мной наблюдать.

Лунный свет рассеянно скользил по земле, по траве. Ветер шевелил листья. Я принялась покачиваться и разглядывать перевязанное хозяйкой дерево. Нет, едва ли выживет. Вон и листочки повяли. Не будет у них вкусных плодов, ради которых, как говорила женщина, ее сын карабкался в самую опасную расщелину за ростком, а затем пересаживал на новое место.

Так и качалась, пока уставшие за день хозяева мирно спали в кроватях. Думала, смотрела, а затем пришла одна дикая мысль. Я глядела на дерево, оно махало повядшими листочками, а идея укоренялась в мозгу. Не моя, конечно, а вычитанная давно в фамильной библиотеке. Там были энциклопедии, в том числе о разных племенах, их обычаях и вот…

Я соскочила на землю и отправилась к дому. Заглянула в окно кухни. Очень осторожно, чтобы рама не скрипнула, его приоткрыла. На щеколду окно не запиралось, поскольку в этих краях воров никто не опасался. Красть было попросту нечего. Протянув руку, осторожно вытащила из подставки нож и вернулась на улицу. Возле дерева устроилась на коленях и стала отрезать подпорку, а после откинула прочь.

Ветер усиливался, что в горах было не редкостью, и мне стало зябко, даже кофта не спасала, но отказываться от затеи я не спешила. Вытянула руку и, морщась, быстро, но аккуратно полоснула ладонь. Вероятно, можно было и палец проколоть, только испугалась, что этого окажется недостаточно. Сделав надрез на коре, приложила к нему ладонь и смешала свою кровь с проступившим древесным соком. После я произнесла: «Становлюсь твоей женой», – а ветер покачал ветками, словно дерево дало согласие. Последним штрихом стали перерезанные полоски ткани, скреплявшие ствол наподобие бинтов.

– Ты уж извини, супруг, – я поднялась. Ветер продолжал раскачивать деревце, пока стояла рядом и пыталась прочувствовать, насколько стала частью этого рода. Замотав ладонь только что отрезанной полоской ткани, сняла с запястья браслет и положила у корней. Этого хватит на новую невесту. Пусть лучше по чести договорятся, чем красть.

Громкий хруст переломившегося ствола, который не выдержал напора ветра, грустно упавшая набок верхушка и листочки, устлавшие землю, напомнили, что ночь не бесконечна. Я попятилась к забору, бросая взгляды на дом. Там по-прежнему крепко спали. Оставалось толкнуть калитку и понять, насколько абсурдной была затея.

Я вздохнула, набираясь смелости, и, откинув крючок, толкнула дверцу ногой. Послышался скрип петель, калитка распахнулась, а ногу, преодолевшую невидимый порог, даже не пощипало. Осторожно сделала шаг, а со второго уже неслась сломя голову по тропинке, уводящей прочь.

Я свое обещание исполнила и стала женой. Дерево тоже было частью рода, его даже с большей любовью растили, чем собственное дитя. С замужеством быстро покончила, в одночасье сделавшись единственной в мире вдовой древесного мужа. Он благородно освободил меня от силы защитного круга, я его – от мучительной смерти, перерезав бинты. Сколько бы оно само увядало?

От быстрого бега задыхалась, но и не думала сбавлять шаг. Утром меня уже не будет в поселении. Луна освещала дорогу, а та надежно вела вниз, разветвляясь на убегавшие к другим домам тропинки.