Глава 10. Палач и целитель

На следующий день Илья по-прежнему со мной не разговаривает. Я просыпаюсь вместе с ним, чтобы приготовить ему завтрак и проводить на работу, но он упорно делает вид, что не замечает меня. Это уже начинает злить. Ну встретили случайно моего бывшего. И что? Ток вообще-то тоже мне далеко не девственником достался.

С работы он возвращается очень поздно. Будто специально не спешил домой. Я грею ему еду и сама сажусь напротив. Мы едим в гробовой тишине.

— Может, хватит уже? — Первая не выдерживаю. — Ты со мной теперь до конца жизни разговаривать не будешь? Может, мне уже пора съезжать от тебя?

Он бросает на меня короткий взгляд и снова опускает глаза в тарелку. Вяло ковыряет вилкой в салате.

— Расскажи мне о себе, — наконец подает голос.

— Ты все обо мне знаешь.

— Нет, я ничего о тебе не знаю. Расскажи, как ты жила эти 12 лет.

Дело дрянь. Хорошо, что я умею профессионально врать.

— Четыре года училась в университете, получила степень бакалавра. На ней же и остановилась, в магистратуру не пошла. Уже во время учебы стала работать переводчиком. Сначала в мелких фирмах перевода, потом в крупной компании личным переводчиком первого лица. У него было очень много зарубежных поездок на переговоры с партнерами, я его везде сопровождала. Но он ушел на пенсию, а новый руководитель пришел со своим переводчиком. Сейчас снова работаю в обычной фирме по переводам на заказ. Несколько раз думала попробовать себя репетитором, но так и не решилась. Мне кажется, это не мое.

Я закончила рассказ и прямо смотрю на него.

— Это все я уже слышал. Расскажи мне то, чего я не знаю.

— А больше нечего рассказывать, Ток. Моя жизнь не такая интересная, как тебе может показаться.

— Расскажи мне о своих предыдущих отношениях с мужчинами. Сколько длились твои самые долгие отношения?

Я закатываю глаза.

— Два года.

— Когда это было?

— Сразу после школы.

— Кто он?

— Двоюродный брат однокурсницы. Познакомились на ее дне рождения на первом курсе.

— Это с ним ты жила, когда я тебя искал?

— Я не знаю, когда именно ты меня искал, но если сразу после школы, то да.

Илья трет уставшие глаза.

— Почему вы расстались?

— Оба были слишком молоды и эмоциональны.

— А этот, которого мы видели, кто он? — Не унимается.

— Был моим начальником на самой первой работе.

— Почему вы расстались?

— Слишком большая разница в возрасте. Илья, я на допросе в полиции или в чем дело? — Я уже не выдерживаю. Злость во мне начинает медленно закипать.

— Нет, это не допрос. — Спокойно отвечает. — Просто хочу получше тебя узнать. Расскажи о своих самых последних отношениях до меня.

— За два года до тебя встречалась шесть месяцев с одним мужчиной.

— Почему расстались?

— Оказались слишком разными. Надеюсь, на этом все, товарищ полицейский? — С сарказмом говорю, теряя терпение.

— Последний вопрос. — Смотрит ровно в глаза. — Ты когда-нибудь любила по-настоящему?

Вопрос в яблочко. И неожиданно все мои профессиональные приемы куда-то улетают. Я просто сижу прямо и смотрю Току ровно в лицо, пряча под столом дрожащие руки.

Я любила один раз. В школе. Тебя.

Но ты все уничтожил.

— Я не буду отвечать на этот вопрос.

— Буду трактовать твой ответ как «да».

— Трактуй, как хочешь.

Мы завершаем ужин в полном молчании. Я больше не делаю попыток помириться. Его вопрос снова пробудил все мои раны, которые он же и залечил за эти месяцы.

Прибрав на кухне, я иду в гостиную и ложусь на диван. У меня ни идеи, что делать дальше… Но одно ясно точно — нужно покончить с Током раз и навсегда.

Илья все-таки ко мне приходит. Садится на пол возле дивана и берет мои руки в свои. Сначала гладит их, а потом начинает мягко целовать.

— Милая, прости. Я ревнивый дурак. — Смотрит на меня с щенячьей тоской в глазах.

— Я заметила.

Он тянется к моему лицу и нежно заправляет за ухо прядку.

— Я не хочу больше с тобой ругаться. Прошлое в прошлом. Главное, что в настоящем ты со мной, и я сделаю все для того, чтобы в будущем ты тоже была со мной. Я люблю тебя, Ксюша.

Он так это говорит, он так на меня смотрит, что все раны моментально затянулись, а боль ушла. Я тянусь ладонью к его лицу и аккуратно провожу по щеке.

Мой палач и мой целитель.

Что же мне с тобой делать?

— Илья, поцелуй меня, — прошу очень тихо, сама удивляясь своей просьбе.

Он склоняется к моим губам и мягко их касается, потом берет мою голову в ладони и усиливает поцелуй. Сейчас нет сумасшедшей страсти, как у нас обычно бывает. Он целует очень нежно, наверное, даже с толикой боли.

Но не только Илье сейчас больно. Мне тоже. Наверное, впервые за 12 лет.

Ток подхватывает меня на руки и несет в спальню. Я не забуду эту ночь никогда. Но не потому что у нас был страстный секс и миллион оргазмов. Нет. А потому что этой ночью я отчетливо ощущала чувство боли.

Боль от того, кто я такая. От того, что он 12 лет назад со мной сотворил. От того, что я не хочу терять его. От того, что я нуждаюсь в нем, как в воздухе. От того, что я должна покончить с ним. И от того, что если это не сделаю я, то это сделают с ним другие.

Умом я понимаю, что должна завершить миссию, но на деле у меня не получается это сделать. Терентьев уже стал меня во всю торопить.

— Ксюша, ну сколько можно! — Кричит, брызгая слюной.

— Я не знаю, где искать, Петр Олегович.

— Не знаешь или не хочешь знать? Уж не влюбилась ли ты?

— Нет, ни в коем случае. У меня с этим человеком свои старые счеты.

Он впился в мое лицо пристальным взглядом бывшего разведчика.

— Ксюша, — понизил голос на несколько тонов. — Или ты находишь компромат на Токаревых, или ты не дочь Сергея и Татьяны.

Его слова заставляют меня сцепить руки в кулаки под столом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Моих родителей звали Андрей и Наталья, — цежу ему.

— Я знаю, как звали твоих родителей, Ксюша. — Смотрит мне ровно в глаза. — И я даже знаю, как на самом деле зовут тебя.

Мое сердце пропускает удар. Я всегда подозревала, что Ксения — мое ненастоящее имя. Ведь странно, что на гражданке мои родители звались вымышленными Андреем и Натальей, а я, дочь полковников разведки, ходила с настоящим именем. Но я никогда не пыталась узнать, как меня на самом деле назвали при рождении и какая у меня на самом деле фамилия. Никогда не спрашивала это у Шанцуева. Наверное, потому что имя Ксения Малахова было для меня мостиком в обычную жизнь, о которой я всегда мечтала.

Я даже не пытаюсь скрыть от Терентьева свое смятение. А еще свою злость. Эта тварь докладывает Шанцу о каждом моем шаге.

— После завершения этой миссии я увольняюсь из «Росстроя».

Он хмыкает.

— Из «Росстроя» пожалуйста. Но ты же прекрасно понимаешь, откуда ты не сможешь уволиться никогда.

— Это уже мое дело, а не ваше.

Он вздыхает и облокачивается локтями на стол.

— Ксюша, — начинает очень тихо, — просто заверши эту гребаную миссию. Уверен, что она не самая сложная в твоей карьере. Согласись, что убить Роджерса было сложнее. Я надеюсь, ты перед его смертью перекинулась с ним парой фраз? — И он многозначительно на меня смотрит.

Какая же мразь. Дает мне понять, что знает, что я знаю, кто на самом деле ликвидировал моих родителей.

Несколько секунд я просто смотрю ему в глаза, а потом встаю и, не проронив ни слова, ухожу из его кабинета. Эта тварь по одну сторону баррикад с Шанцуевым и системой. Не знаю, как он выбрался из нее на гражданку и какое у него было звание, но то, что он на самом деле продолжает прислуживать Шанцу — очевидно.

В последующие дни я начинаю обыскивать квартиру Ильи по второму кругу. И по второму кругу я ничего в ней не нахожу. Потом я обыскиваю ее по третьему, по четвертому и по пятому кругу. И снова пусто.

Терентьев меня больше не достает: не звонит, не пишет, не вызывает к себе. И через какое-то время я снова расслабляюсь. Квартира чиста. А где еще искать — я понятия не имею. И не хочу знать.

В конце мая мы с Ильей едем на день рождения Кристины. Ей исполняется 29 лет. Она отмечает не так пышно, как Максим свой день рождения. Вернее даже сказать вообще не отмечает. Просто пригласила нас с Ильей к ним в квартиру на чай с тортом. У Кристины уже очень большой живот, ей рожать где-то недели через две.

Я не могу сказать, что мы с Кристиной стали большими подругами. Она по-прежнему со мной холодна и закрыта. Но зато своего Илюшу она любит, как родного брата. Честное слово, когда она его так называет, меня передергивает. А когда Кристина однажды услышала, что я называю Илью Током, она пришла в ужас.

— Ток? Почему ты зовешь так Илюшу? — Вытаращила на меня свои огромные глаза.

— Его все так называли в школе. А что?

— Нет, ничего… — Промямлила и отвернулась.

Ну да. Она-то своего Максима называет «Мой герой». Прочитала однажды по губам и еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Это ж надо додуматься так мужа называть.

Но сегодня в свой день рождения Кристина неожиданно дружелюбна. Наверное, сказываются скорые роды. Она показывает нам с Ильей, как они обустроили детскую для девочки. Как и полагается, все в розовых тонах. Миша уже тоже в предвкушении сестрички и то и дело склоняется ушком к животу Кристины.

— Мама, а она вылезет из твоего животика? — Завороженно спрашивает мальчик.

— Да.

— А я тоже вылез из твоего животика?

— Конечно.

Он хмурится.

— И Лизка тоже из твоего?

Кристина быстро переглядывается с Максимом.

— Нет, сынок. — Отвечает ребенку Максим. — Лизу аист принес.

Миша брезгливо морщится.

— То есть, она нам чужая? Да, папа?

— Нет, сынок, она нам родная. Лиза тоже твоя сестричка.

— Она мне не нравится.

Максим смеется и усаживает ребенка себе на колени.

— Миша, мы не можем выбирать братьев и сестер. Надо любить тех, что есть.

Что-то я ничего не поняла.

— Кто такая Лиза? — Тихо спрашиваю у Ильи.

— Дочка Максима.

Я в удивлении на него смотрю.

— У него есть дочь от другой женщины???

— Да.

Обалдеть. А эта скрытная парочка становится все любопытнее и любопытнее.

По дороге домой Ток распинается о том, как ему поскорее не терпится увидеть новорожденную дочь Самойловых.

— Ставлю свою «Бэху» на то, что у нее будут Кристинины глаза.

Я тихо смеюсь.

— Я ничего не ставлю, потому что мне все равно, какие глаза будут у ребенка твоих друзей.

Он удивленно ко мне поворачивается.

— Почему это «моих»? Максим и Кристина — наши с тобой друзья.

— Нет, Ток, они твои друзья.

Он молчит какое-то время.

— Ксюш, а почему ты не знакомишь меня со своими друзьями?

Я в изумлении к нему поворачиваюсь.

— С какими?

— С любыми. У тебя же есть друзья. Ты же была с кем-то в том ресторане, в котором мы встретились.

Да, этого стоило ожидать. Спустя четыре месяца наших отношений, Илья задался логичным вопросом:

А где твои друзья, Ксюш?

Ну что ж, придется снова нанимать тех актеров.

— Ну давай познакомлю, если хочешь, — безразлично ему кидаю.

— Хочу. А то я тебя уже со всеми своими близкими людьми познакомил, а ты меня ни с кем. — Его слова звучат с небольшой обидой.

— Хорошо. Спрошу у них, когда они могут.

В своих актерах я ни секунды не сомневаюсь. Они хорошо себя показали в первый раз. Все пятеро выпускники лучших театральных вузов Москвы, учились в лучших театральных мастерских.

Когда мы подходим к двери нашей квартиры, и Илья засовывает ключ, у него вдруг заедает замок.

— Блин, что-то не могу открыть, — пытается прокрутить ключ в лечинке.

А я уже тяжело сглатываю. Потому что я знаю, что так бывает, когда замок перед этим взламывают.

— Дай мне, — сухо бросаю ему и, не дожидаясь ответа, отталкиваю Тока.

Когда замок мне поддается, я несколько секунд медлю.

— Илья, — поворачиваюсь к нему с улыбкой. — Кажется, я забыла в твоей машине телефон. Сходишь, пожалуйста, за ним?

Он закатывает глаза.

— Хорошо, сейчас.

Лифт еще стоит на нашем этаже, поэтому я дожидаюсь, когда за Током закроются двери, прежде чем войти в квартиру.

Я распахиваю дверь и сразу пригибаюсь. На случай, если целятся в голову. Тут же включаю свет и осматриваю гостиную. Пусто, никого.

Я захлопываю дверь и иду вглубь квартиры. У меня нет с собой пистолета, поэтому вся надежда на мою быструю реакцию. Но квартира чиста. Я обхожу ее повторно, заглядываю в шкафы и под кровати — никого.

В задумчивости возвращаюсь в гостиную и на мгновение гробовая тишина режет мне слух. Я резко поворачиваюсь к клетке с хомячками, которые обычно издают различные звуки, и застываю.

Они мертвы. Два бездыханных животных лежат с белой пеной у рта. Их отравили.

— Я не нашел твой телефон в машине. Ты уверена, что ты там его оставила? — Илья вваливается в квартиру и захлопывает дверь.

— Он был в сумке. Извини, я его не заметила. — Тихо мямлю и подхожу еще ближе к клетке.

— Вот ты невнимательная! — Он снимает обувь и идет за мной. — Как тут Пинки и Брейн пожива…

Слово «поживают» он не договаривает. Застыл возле меня и смотрит на два маленьких тельца своих любимых пушистиков.

— Ну им же еще года не было! — Громко сокрушается. — Как они могли так быстро умереть???

А у меня внутри все дрожит. То ли от страха, то ли от злости. Эта тварь отправила мне еще один «привет».

— Илья, я уберу их.

— Куда ты их уберешь? Надо ехать сейчас в «Вешенки» и хоронить их. Есть у тебя пустая коробка из-под обуви?

— Илья, не прикасайся к ним. — Говорю ему резко и строго. Это может быть слишком опасно для Тока. Еще неизвестно, чем их отравили. — Я избавлюсь от тел.

Он округляет глаза.

— В смысле «избавлюсь от тел»??? Это же наши Пинки и Брейн! Их надо нормально похоронить!

Клянусь, если он сейчас не замолчит и не уйдет, я его вырублю.

— Илья, — говорю, смотря прямо в глаза, чтобы убедить его. — Я все сделаю сама. Хорошо?

— Но Ксюша…

Он осекается под моим взглядом.

— Хорошо. — Обреченно выдыхает и уходит в свой кабинет. Наверняка запивать горе своим любимым виски.

Я иду в ванную, надеваю резиновые перчатки, медицинскую маску и большие пластиковые очки. Затем на кухне беру щипцы для еды, плотный черный мешок для мусора, цепляю щипчиками клетку и опускаю ее в пакет. Туда же в мешок бросаю и щипцы. Завязываю на плотный узел, спускаюсь к своей машине и еду на мусорный полигон.

Этот «привет» от Шанцуева куда более красноречив, чем предыдущий. Он убьет Тока, если я не сделаю то, зачем вернулась в его жизнь. Ведь Шанц понял, что Илья стал мне дорог.

От этого неожиданного признания самой себе сжимается сердце. Человек, который сломал мою жизнь, вдруг стал мне дорог. Потому что собрал меня по кусочкам и залечил все мои раны, которые сам же мне и нанес. Потому что дал мне ту жизнь, о которой я всегда мечтала, но которой из-за него же и лишилась.

Слезы плотно застилают глаза, а потом во всю начинают течь по лицу.

Я должна завершить эту миссию, черт возьми. Или Илья умрет.

Я избавляюсь от животных, возвращаюсь домой и застаю грустного пьяного Тока. Укладываю его спать и дезинфецирую место, на котором раньше стояла клетка с хомячками.

А потом я сажусь на диван в гостиной и начинаю думать.

Ну же, Ксюша, давай, соображай. Где Илья может хранить самое сокровенное?

Черт возьми, я не знаю, где он хранит эти документы. Рыдания снова подкатывают, но я уже даже не пытаюсь заглушить всхлипы. Они убьют Илью, если я не сдам его. Поэтому я должна это сделать.

Закрываю глаза, выравниваю дыхание и восстанавливаю в памяти весь тот ужас, который Илья сотворил со мной 12 лет назад. Мне нужно обнажить эти раны. Я снова должна возненавидеть его с той же силой, что и раньше. Так мне будет легче с ним покончить.

Вечеринка.

Дерево.

Пронизывающая все тело боль.

Я жду, а он не звонит.

Я беременна.

Его сообщение.

«Ты не Яна Селезнева».

Резкая боль внизу живота и моя кровь.

«Плод спасти не удалось».

«Ты больше не сможешь иметь детей».

«Ты должна продолжить благое дело своих родителей. Ты должна работать на пользу нашей страны».

«Я согласна».

Я встаю с дивана бесчувственным роботом. Слез больше нет. Эмоций тоже.

Думай, Ксюша, думай. Это самое сокровенное для него. Где он это хранит? Где он хранит самое важное? Самое секретное? Самое дорогое?

Мой взгляд невольно поднимается на большой портрет его сестры над камином. Пятнадцатилетняя Маша Токарева улыбается счастливой беззаботной улыбкой, сидя на зеленой траве в белом ситцевом платьице и в соломенной панамке. На ее лице редкие летние веснушки. Светлые волосы, которые еще вдобавок и выгорели на солнце, спадают ниже плеч.

Я словно завороженная подхожу вплотную к портрету. Пытаюсь отодвинуть его, но он вмонтирован в стену. Я бегу на кухню за стулом, приношу его в гостиную, встаю и пристально рассматриваю портрет. Потом я ощупываю его руками. Маленькая сережка-капелька в аккуратном ушке девочки оказывается кнопкой, нажав на которую, отодвигается камин. А за ним передо мной предстает большой мощный сейф, встроенный в стену.

Он открывается 16-значным кодом и отпечатком пальца. И я уже знаю, что пароль — годы жизни его сестры. Осталось дело за малым — выяснить ее дату рождения и дату смерти, а также снять у Тока отпечатки пальцев, пока он будет спать.

Я снова встаю на стул, нажимаю кнопку на портрете и смотрю, как камин задвигается на место.

Ты хитер, Ток. Но не хитрее меня. Скоро я с тобой покончу, а ты возненавидишь меня до конца своих дней. Как когда-то тебя возненавидела я.

Но тем самым я спасу тебе жизнь.