Глава 4. Нежность

Илья пишет мне через день после нашей встречи — в понедельник. Спрашивает, когда мне было бы удобно с ним поужинать. Я отвечаю, что в любой будний день после 18:00. Я же типа работаю, как обычный человек.

«Тогда давай завтра во вторник?»

«Хорошо»

«Во сколько мне за тобой заехать и куда?»

«В 18:00 ко мне домой»

«Ок. Какую кухню ты любишь?»

«Любую»

«Но особые предпочтения есть? Или стоп-лист?»

Я уже закатываю глаза. Он всегда такой с девушками? Почему просто нельзя тупо забронировать столик, где угодно? Все мои предыдущие клиенты именно так и делали. А если это оказывались такие бизнесмены, как Илья, то они просто поручали это дело своим секретарям, которые и связывались со мной насчет моих предпочтений, а также на тему того, куда за мной прислать водителя. А Ток, по всей видимости, собрался за мной сам заезжать.

«Я стараюсь не есть бургеры, картошку фри и прочий фаст-фуд. Люблю морепродукты, но и мясо тоже спокойно ем»

«Понял! Тогда до встречи)»

«До встречи»

Я собираю чемодан со своими вещами. По всей видимости, на время этой операции мне придется жить в моей старой квартире. Ток не должен знать мое новое место жительства. Он вообще ничего не должен обо мне знать.

Одним чемоданом ограничиться не удалось, поэтому я пакую еще и второй. Нужно «оживить» старую квартиру. Разложить на столах и тумбочках мелочи, которые создадут видимость моего постоянного проживания там.

Я гружу вещи в машину и еду домой. Пытаюсь вспомнить, когда последний раз переступала порог той квартиры. Наверное, никогда после моего поступления в школу шпионок. Во время учебы я жила в школе, а после сразу купила новое жилье, в котором и обитала в перерывах между миссиями. Когда приходила в старую квартиру за почтой, домой я не заходила. Забирала из ящика письма и сразу уезжала. Мне всегда было морально тяжело заходить домой. Много воспоминаний — приятных и неприятных — связаны с этим местом.

И вот я стою на лестничной площадке с двумя большими чемоданами и ищу в сумке ключи. Вдруг открывается соседняя дверь и в подъезд выглядывает соседка Любовь Павловна. Она и тогда была в возрасте, а сейчас это уже совсем старушка.

— Ксюшка? Ты что ли? — В изумлении на меня смотрит.

— Здравствуйте, Любовь Павловна. Да, я.

Она разглядывает меня с головы до ног, будто все еще не верит, что это я.

— А куда ж ты подевалась на столько лет? Я уж думала ты никогда сюда не вернешься. А сейчас услышала возню в подъезде, посмотрела в глазок и даже не поверила, что это можешь быть ты.

Я ей слегка улыбаюсь.

— Я жила в другом месте. Сейчас вот решила вернуться сюда.

Она внимательно на меня смотрит.

— Поди с мужем развелась?

— Можно и так сказать.

— Ну поняяятно, — задумчиво тянет. — Тебя тут парнишка один ходил искал. С утра до вечера в дверь трезвонил, спать мне не давал. У нас же слышимость тут сильная. И у подъезда на лавочке все сидел ждал тебя. Но это уже давно было, даже не помню, сколько лет назад. Мне его так жалко стало, когда он под дождем у подъезда стоял, и я решила ему уже сказать, что ты тут больше не живешь. И он перестал приходить.

— Ясно, — снова слегка ей улыбаюсь. — Даже не представляю, кто это мог быть.

— Светловолосый такой. Симпатичный.

— Ясно…

Мне уже не терпится от нее отделаться. Но Любовь Павловна и не планирует возвращаться к себе в квартиру.

— Ох, Ксюшка, какая красавица ты стала! — Качает головой, все еще продолжая меня осматривать. — Настоящая взрослая девушка уже. Помню тебя совсем маленькой, как ты в школу каждое утро ходила.

— Рада была снова вас повидать, Любовь Павловна, — говорю ей вежливо, давая понять, что пора закругляться.

Она мне широко улыбается.

— Ксюш, ну ты хоть на чай заходи иногда. Я на пенсии уже давно. Василий мой умер четыре года назад, дети и внуки разъехались. Скучно целый день дома сидеть одной. Звони мне в дверь в любое время. Если не открываю, значит, в магазин пошла. А так в остальное время я в квартире. Летом только на дачу уезжаю, но сейчас до лета еще далеко, так что я тут.

Господи, только этого мне не хватало. Чтобы она целый день сидела тут, наблюдала за мной в глазок и прислушивалась, что у меня за стенкой.

— Хорошо, Любовь Павловна, — улыбаюсь ей. — Как-нибудь обязательно зайду.

— Ага, ну давай. — Она кивнула мне головой и закрыла дверь.

Я уверена, что она продолжает смотреть в глазок, поэтому поспешно достаю из сумки ключи, открываю дверь и затаскиваю чемоданы.

В нос сразу ударяет запах этой квартиры. За почти 12 лет он не изменился. Память сразу отбрасывает меня в тот период, но я стараюсь отогнать мысли. Включаю в прихожей свет и осматриваю ее. Тут все так, как я и оставила, уходя отсюда с небольшой сумкой вещей.

На обувнице в ряд стоят туфли, которые я тогда накупила в торговом центре. Я так и не обула их никуда ни разу. Глаза падают на босоножки, которые я все же один раз надевала. Тогда на вечеринку к Илье. Красивые, на шпильке и со стразами.

Оставляю чемоданы у двери и иду в глубь квартиры. В гостиной на диване так и валяется плед, которым я укрывалась, когда лежала тут в полумертвом состоянии. Хоть тогда и было лето, но меня почему-то все время знобило, поэтому я в него куталась. На журнальном столике у дивана моя кружка. Оранжевая с оленятами. Скольжу глазами дальше: мой старенький компьютер с большим монитором, телевизор, шкаф с книгами родителей. Теперь я понимаю, почему папа любил читать детективы.

Захожу в свою комнату. Она завалена шмотками, которые я тогда скупила. На самом деле можно было и не тащить чемоданы со своими вещами. Моя фигура за все эти годы не изменилась, так что я легко бы влезла в эту одежду. Она абсолютно новая. А мода имеет свойство возвращаться, так что все эти платья актуальны и сейчас. Помню, как тогда новая одежда не поместилась в мой небольшой шкаф, поэтому я просто свалила ее на кровать. А сама стала спать в зале на диване.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍На письменном столе лежат мои школьные книги и тетради. Глаза падают на учебник по химии, а рядом с ним и на тетрадь. Химия была моим любимым предметом. Потому что ее совсем не понимал Илья, и я всегда делала домашку для нас двоих. А потом еще и на контрольных его вариант решала.

Захожу в комнату родителей. Ее порог я переступала только один раз после их смерти, когда искала хоть какие-то деньги. Нашла в тумбочке 30 тысяч рублей и закрыла дверь этой спальни навсегда. А сейчас я стою смотрю на большую кровать родителей, мамино трюмо с зеркалом и небольшим количеством косметики, шкаф с их одеждой. Подхожу к нему и отодвигаю дверцу. В ряд висят папины костюмы и мамины платья.

Наверное, если бы я была обычным человеком, то заплакала бы сейчас от ностальгии. Но я давно не способна на слезы.

Тяжело вздыхаю и задвигаю дверь шкафа. Нужно от всего этого избавиться и сделать в квартире уборку. Пыль везде лежит толстым слоем.

Я иду в хозяйственный магазин и покупаю там очень много картонных коробок. Дома я собираю в них все вещи родителей и выношу их к мусорным бакам во дворе. Также я выбрасываю все школьные учебники и тетради, перебираю одежду, которую тогда накупила и избавляюсь от половины. Остальное я вешаю в свой шкаф, а что туда не помещается размещаю в шкаф родителей.

На самом деле, думаю, мне лучше спать в их комнате. Через стенку от моей квартира Любови Павловны. А вот стены спальни родителей ни с кем не граничат, а выходят на улицу. К тому же у папы с мамой большая кровать, а моя маленькая.

Сейчас я понимаю, что наверняка где-нибудь в этой квартире есть тайник. Думаю, в нем лежат пистолет с глушителем, пачки денег и документы на другие имена. Стандартный набор тайника шпиона, чтобы быстро сбежать. Но у меня нет желания его искать.

На кухне витает запах чего-то тухлого. Открываю холодильник и сдерживаю в себе рвотные рефлексы. Нужно было выбросить всю еду из него перед отъездом. Открываю окно и принимаюсь за мытье холодильника. Когда заканчиваю с ним, иду в магазин и покупаю свежие продукты.

На то, чтобы привести квартиру в порядок, у меня ушел целый день. Теперь она похожа на ту, в которой живут. Вот только есть один минус, на который Илья может обратить внимание. Ремонт в этой квартире, как мне кажется, не делался никогда с момента постройки дома. Я не помню, чтобы родители когда-то ее ремонтировали. И сейчас очень старый линолеум, старые обои и старая плитка в ванной совсем не вяжутся с моей соболиной шубой, сумочками Dior и Chanel, а также обувью от Christian Louboutin.

Я купила себе это все сразу, как ушла из разведки. А многое осталось с заданий. Когда ты любовница нефтяного магната, тебе часто перепадают такие приятные мелочи, как, например, сумочка Louis Vuitton. По нашим правилам, от всех подарков нужно избавляться сразу после завершения миссии, но в последние годы я этого не делала. Мне нужно было показать Шанцуеву, что я больше не гожусь для этой работы.

Я только машину себе новую не купила. Продолжаю ездить на старенькой серой «Тойоте». С автомобилями у нас намного сложнее, так как это самый уязвимый предмет. Моя «Тойота» только с виду неприметная, а на самом деле она оснащена самым последним шпионским оборудованием. Мою машину нельзя отследить по радарам, в ней установлена технология, которая сразу же оповестит о том, что мне куда-то прикрепили жучок. Также мой автомобиль фиксирует все машины, которые едут сзади и по бокам от моей. Если какое-то авто едет за мной слишком долго, срабатывает датчик слежения.

Установить все это добро в новую машину я не смогу, так как уже ушла из разведки, поэтому продолжаю ездить на старой. Шанцуев ведь не отпустил меня на самом деле. В любой момент мне может прилететь от него «привет».

Во вторник я отсыпаюсь и целый день готовлюсь к свиданию с Ильей. Больше всего времени уходит на косметологические процедуры. Находясь в разведке, в салоны красоты ходить нельзя, а выглядеть потрясно нужно на каждом задании. Ведь чаще всего девушке-шпионке достается роль любовницы. Сейчас я уже могу ходить в косметологические кабинеты, вот только там мастера не владеют такими секретами красоты, как косметологи разведки.

Я одеваюсь не броско, но стильно. Илья не должен думать, что я его соблазняю. Волосы выпрямляю утюжком, макияж делаю такой же, как был на нашей первой встрече. Надеваю облегающее черное платье до колен, капроновые колготки и замшевые сапоги на небольшом каблуке. Вместо соболиной шубы выбираю графитовую норковую. И тот же самый клатч Prada, что был при нашей первой встрече.

В 17:55 Илья присылает сообщение о том, что он уже у моего подъезда. Когда я спускаюсь на лифте, почему-то начинают дрожать руки и быстро биться сердце, как обычно бывает в предвкушении чего-то долгожданного.

Да. Определённо вся эта ситуация с Ильей — долгожданная для меня. 12 лет я жила в предвкушении этого момента. Сама, как могла, оттягивала его, оставляла Тока жить, но судьба все равно привела меня к нему за возмездием.

— Привет! — Расплывается в широкой улыбке, когда я сажусь на переднее сиденье.

— Привет, — так же с улыбкой отвечаю ему.

— Рад, что ты согласилась поужинать со мной.

Я пожала плечами.

— Почему бы и нет, раз мы с тобой случайно столкнулись, спустя столько лет?

— Дааа, — задумчиво тянет он, трогаясь с места. — Я до сих пор не верю в это.

— Почему же? На самом деле Москва очень тесный город. Я довольно часто случайно встречаю знакомых на улице. Ты нет?

— За те несколько лет, что я снова живу в Москве, ты первая из всех моих знакомых, кого я встретил случайно.

Мы стоим на светофоре, поэтому Илья поворачивает ко мне голову и слегка улыбается. Я возвращаю ему улыбку.

— Куда мы едем? — Спрашиваю его через несколько минут тишины.

— В одно красивое место. Я там ни разу не был, но слышал много восторженных отзывов. Правда, туда все советовали идти летом, потому что у них красивая веранда. Но зимой вроде бы виды тоже не плохие.

— Как называется?

— Ресторан «О2 Lounge». Была там?

Была несколько раз с клиентами. Очень дорогое и пафосное место на Тверской с видом на Красную площадь. Ресторан на 12 этаже гостиницы Ritz-Carlton. И там действительно подают отменные морепродукты. Особенно камчатского краба.

— Нет, не была. Но, кажется, слышала это название.

Дальше мы едем молча под тихую музыку. Спустя 12 лет, общих тем для разговоров особо нет. Но видно, что Илье некомфортно. Ощущение, будто он много что хочет сказать и спросить, но не знает, как это сделать. Пока Ток сосредоточен на дороге, я незаметно достаю из клатча маленький жучок и цепляю его под низ своего сиденья. Так я теперь смогу прослушивать все его разговоры из машины. У меня жучок очень мощный, его частоты дотянутся до моей квартиры, где бы в Москве Илья ни находился.

Ток еще долго петляет по Тверской и улочкам в окрестностях в поисках места для парковки. Когда, наконец, это удается, он оплачивает парковку, и мы идем в Ritz-Carlton. Интересно, он забронировал тут же и номер в гостинице, чтобы продолжить сразу после ресторана? Мои предыдущие клиенты именно так и делали.

В ресторане нас ждет столик у панорамного окна с видом на Красную площадь. Я заказываю себе свой любимый салат с камчатским крабом и лингвини с креветками. Илья берет салат из говядины, а из горячего каре ягненка. Понятно. Не любит морепродукты.

— Будешь вино или что-нибудь алкогольное? — Спрашивает меня. — Я за рулем, но ты на меня не смотри.

— Нет, я буду просто сок.

Не люблю пить алкоголь, когда мужчина его не пьет.

— Расскажи о себе, Ксюш, — просит с грустной улыбкой, когда официант удаляется.

Я делаю, как можно более безразличное лицо.

— Да я же уже рассказывала тебе. Обычно живу, как все. Отучилась в лингвистическом на переводчика и работаю по специальности.

— Какие у тебя языки?

— Английский, немецкий, испанский и итальянский.

Он округляет глаза в удивлении.

— Ого! Да ты полиглот.

— Ну, испанский и итальянский очень между собой похожи, это почти один язык. А английский я еще в школе хорошо знала. Так что с нуля учить пришлось только немецкий и испанский.

— Да, я помню, что в школе на уроках английского ты была лучшей.

Я не могу удержаться от легкого смешка.

— Нет, Ток, лучшим был все-таки ты.

— Это только потому что у меня были крутые репетиторы, и я каждое лето ездил в языковые школы в Америку или Англию. Но если бы не все это, то у меня бы и близко не было твоего уровня английского. — Он медлит мгновение. — Я еще помню, что ты химию хорошо понимала.

— Ага. И делала для нас с тобой домашнее задание. А потом еще и на контрольных твой вариант решала.

Он выставил руку вперед.

— Но это было не безвозмездно! Я делал тебе геометрию и физику.

— А я тебе еще историю.

Мы оба засмеялись.

— У нас был честный бартер, Ксюша.

— Да. Что правда, то правда. Расскажи, как там наши одноклассники? Кто был на встрече выпускников?

Илья задумался.

— Ну, мало кто был на самом деле. Я говорил тебе, что только человек 10–12. Каких-то бомбических новостей ни о ком нет. Почти все уже женаты, у кого-то и дети есть. Отучились в каких-то институтах, работают. На самом деле скучновато было на той встрече выпускников. Еще мы сходили в школу, поболтали с нашей классухой, подарили ей цветы. На том и все. А ты почему не пришла? — И он внимательно на меня посмотрел.

— Я помню то приглашение в почтовом ящике. Не смогла, к сожалению. Была командировка.

— А если бы не командировка, то пришла бы? — Тихо спрашивает и снова внимательно смотрит.

Понятно, к чему клонит. К тому что я никогда с ними никуда не ходила.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Если бы совсем свободный вечер был, то, может быть, пришла бы.

В этот момент появляется официант с едой. Когда он уходит, Ток прочищает горло и задает вопрос, который я знала, что он спросит.

— Почему в школе ты никогда с нами никуда не ходила?

— Меня родители не отпускали.

— Почему?

— Не знаю. Они очень строго меня воспитывали. Никуда не пускали, ничего не разрешали. А я была слишком послушной дочерью, чтобы обманывать их. Да и так ли мне надо было куда-то с вами ходить? — Я отправляю в рот кусочек краба и смотрю на Илью.

— А почему нет?

— А я многое упустила из-за этого?

— Да нет. Просто в какой-то момент нам всем стало казаться, что ты считаешь нас ниже своего достоинства.

А вот это уже очень смешно. Я начинаю громко смеяться, едва успев проглотить еду.

— Я? Выше вашего достоинства? Ток, прости, но это очень смешно.

— Почему? Ты намеренно с нами никуда не ходила, куда бы мы тебя ни звали. Ни на дни рождения ни к кому не приходила, ни в кино с нами после уроков, ни на школьные дискотеки. Что мы должны были еще думать?

— А зачем вы вообще об этом думали? У вас не было других забот, кроме как гадать, почему Ксюша Малахова никуда с вами не ходит?

Он замялся.

— Ну, мы не то чтобы прямо все время думали об этом. Но периодически вопрос этот возникал.

— Так я же говорила вам всегда, что меня родители не пускают.

— Да, но мы не верили в это. Мы думали, что это бред, чтобы родители настолько ограничивали передвижения своего ребенка. Особенно, когда он уже старшеклассник.

Я тяжело вздохнула.

— К сожалению, это была правда. Меня действительно родители никуда не пускали. Вообще никогда.

— И как они тебе это аргументировали?

— Да никак. Сказано нельзя, значит, нельзя. А я их всегда слушала.

— Но ведь это неправильно запрещать своему ребенку ходить гулять с друзьями.

Мне этот разговор уже порядком надоел. У моих родителей были более чем уважительные причины заставлять меня так жить. К тому же сейчас я считаю эти методы правильными. Ведь единственный раз, когда я куда-то сходила, обернулся для меня варварским лишением девственности, беременностью, выкидышем, дальнейшей невозможностью иметь детей и превращением в беспощадную машину, способную убить. И все по причине человека, сидящего ровно напротив меня и осуждающего моих родителей.

Ненавижу.

— Возможно, если бы мои родители были живы, я бы с ними сейчас поспорила о таких методах воспитания. Но их давно нет, и я люблю их такими, какие они были. — Я говорю это тоном, не допускающим каких-либо дальнейших дискуссий на эту тему.

— Да-да, конечно, — спешит оправдаться. — Я помню, что твоих родителей не стало в самом конце школы. Соболезную.

— Спасибо.

На какое-то время мы замолчали, погрузившись в еду.

— Извини, если мой вопрос покажется тебе бестактным, — тихо начал Илья. — Но а как ты жила совсем без родителей? Тебе хотя бы родственники помогали?

Он говорит это таким участливым голосом, будто действительно переживает, а как я была в 18 лет без папы и мамы, а также хоть какого-то жизненного опыта.

— Нет, у меня нет никаких родственников. Родители оставили мне наследство. Жила на него, когда училась. Потом пошла работать.

— Ясно… — Прожевывает своего ягненка. — А где именно ты работаешь?

— В фирме, которая оказывает услуги перевода.

— И что именно ты переводишь?

— Все, что поручат. Документы, статьи, книги…

— Интересно?

— Не очень, если честно. Раньше я была личным переводчиком первого лица одной крупной компании. Там было интереснее. Было много командировок за границу на переговоры.

Ток немного удивляется.

— В каких странах ты была?

— Много где. Везде в Европе, в Китае, в Японии, несколько раз в Канаде и Америке.

— А в США где была?

— Обычно в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе. — Я на секунду замолкаю, размышляя, говорить или нет. Все же решаю сказать. — Один раз в Бостоне.

Илья цепляется за это.

— В Бостоне? Я восемь лет там прожил, пока учился. Гарвард в Бостоне находится. А где именно ты там была?

Я морщу лоб.

— Не помню точно, это давно было. Но где-то в центре. Это была очень короткая поездка, я не успела осмотреть город.

Ток порывается сказать что-то еще, но в последний момент передумывает. Наверняка хотел ляпнуть что-то типа «могли бы встретиться», но потом, видимо, спохватился. Вспомнил, что не только не дал мне свой американский номер, но еще и очень грубо отшил. Да так грубо, что я потеряла ребенка.

Дальше мы продолжаем непринужденную беседу ни о чем. Илья рассказывает о своей учебе и жизни в Америке, о своих путешествиях. Он мало где был в Европе. В основном только в тех странах, которые успел посетить еще школьником. Живя в США, он путешествовал только по этой стране, а на каникулах ездил исключительно в Россию проведать семью.

Когда мы заканчиваем с ужином, Илья просит счет и расплачивается. А я уже в предвкушении продолжения. Интересно, под каким предлогом он поведет меня в номер гостиницы.

— У тебя есть планы на дальнейший вечер? — Аккуратно интересуется, когда официант уносит счет.

— Нет. А что?

— Составишь мне компанию в «Детский мир» на Лубянке? Тут не далеко. Мне нужно купить крестнику машинку. Я обещал ему. Просто на этой неделе у меня больше не будет возможности туда заехать.

Я, кажется, не верю своим ушам. Он не планирует трахнуть меня этим же вечером?

Дело дрянь. Вдруг он действительно решил просто поужинать со мной, как с бывшей одноклассницей, которую давно не видел? Нужно срочно как-то спасать ситуацию.

— Да, конечно. Без проблем.

Мы возвращаемся в машину, и Илья действительно едет в «Детский мир» на Лубянке. Это огромное многоэтажное здание, полностью заваленное игрушками. Ток с особой скурпулезностью выбирает игрушку. В итоге он покупает не одну машинку, а три. А помимо них еще кучу других игрушек.

Я наблюдаю за всем этим и снова чувствую, как дрожат руки в карманах шубы. У нас мог бы быть свой ребенок, которому он бы так же мог выбирать игрушки. Но он делает это для чужого сына, а не для своего.

— Кто твой крестник? — Спрашиваю его, когда мы стоим в очереди на кассе.

— Сын моих друзей. Ты могла видеть их в ресторане, в котором мы с тобой столкнулись в субботу. Я учился с мамой мальчика в Гарварде. Я был знаком с ней и до этого, но сдружились мы именно во время учебы. А потом она попросила меня покрестить ее сына.

Врет. Это не ребенок Кристины. Она была несчастна и одинока оба раза, что я видела ее с Ильей: тогда в баре Бостона и на свадьбе Селезневой. Значит, возможно, это ребенок спутника Кристины, с которым она была в ресторане.

— Понятно.

Когда Илья расплатился, мы отходим от кассы, но он вдруг резко останавливается и смотрит на меня как бы в нерешительности.

— Тут на самом последнем этаже есть смотровая площадка. Не хочешь подняться? Думаю, будет красивый вид на ночную Москву. — Он спрашивает это очень тихо и очень аккуратно. Как будто боится, что я откажусь.

Нет, еще не все потеряно. Он по-прежнему у меня на крючке.

— Да, с удовольствием, — говорю, улыбаясь, и вижу, как напряжение сходит с его спины. Ток нервничает? Это отлично.

Мы поднимаемся на лифте на последний этаж и выходим на смотровую. Зима, холодно, уже поздно, поэтому людей тут не много. Вид на ночную зимнюю Москву действительно красивый. Весь город светится в украшениях, которые в столице еще не скоро убирают после Нового года.

Мы стоим с Током очень близко друг к другу и смотрим на город.

— Ты любишь Москву? — Вдруг спрашивает меня.

Интересный вопрос. Никогда не думала об этом.

— Не знаю, наверное… Это мой родной город. Так что да, скорее люблю, чем не люблю. А ты?

— Да, я люблю. И особенно сильно стал любить после Америки. Когда я приезжал на каникулы, особо не присматривался к городу. А когда вернулся сюда навсегда, был сильно удивлен, как Москва изменилась за восемь лет. Вроде бы все то же самое, а с другой стороны — нет, все новое. Но Москва определенно мое самое любимое место в мире. — Он замолкает, а потом спрашивает. — А у тебя какое самое любимое место в мире?

Я выпадаю в осадок. Ну и потянуло же Тока на задушевные разговоры. Вот зачем? Уже давно могли бы трахаться в гостинице. Он бы получил лучший секс в его жизни и оргазм, а я бы попробовала вставить ему жучок в телефон. И все были бы счастливы. Но вместо этого я должна стоять на морозе и рассказывать про свое самое любимое место в мире.

— Я как-то не думала об этом никогда…

— Ну вот сейчас у тебя есть возможность подумать, — говорит с улыбкой. Мы так и стоим с ним: я смотрю прямо на ночную Москву, а он в бок на меня.

И я действительно задумалась.

— Если за границей, то, наверное, это Мальта. — Говорю в задумчивости. — Островное государство, скала в Средиземном море. Вроде бы там нет ничего необычного и это точно не самая лучшая европейская страна, но тем не менее она меня зацепила. Особенно море. Там нет песчаных пляжей, только если искусственно сделанные. Там скалы. И вот ты лежишь загораешь на скале, а в чистейшее прозрачное море спускаешься по лестнице. Не всем понравится такой отдых. Но мне понравился. — Я замолчала, думая дальше. — А в России это, наверное, Владивосток.

— Владивосток? — Он искренне удивлен.

— Да. Я была там несколько раз. Есть в этом месте что-то магическое. Я бы сказала, что это недоразвитый Сочи и без пальм. Но все же лучше, чем Сочи. Намного лучше. Там обалденная природа, Японское море, дикие пляжи. Ну и так как это другой конец России, то только от осознавания этого факта ты начинаешь тащиться.

Я поворачиваю голову к Илье. Он смотрит на меня с улыбкой. Я улыбаюсь ему в ответ.

Я сказала сейчас правду. Мальта и Владивосток — действительно мои самые любимые места. Я, правда, никогда об этом раньше не задумывалась. Но вот сейчас задумалась и точно это поняла. На Мальте я три раза была на заданиях. Во Владивостоке на задании была один раз, а потом еще два раза ездила туда сама в отпуск. Шпионам запрещены поездки в отпуск за границу. Только на миссии. Отдых разрешен исключительно на Родине. Так что я много где в России была. Это мои родители всегда ограничивались только Сочи и Анапой. Я же объездила нашу страну вдоль и поперек.

— Замерзла? — Илья спрашивает и накрывает мои руки своими. — Холодные. Ты без перчаток?

— Да, забыла. Но ничего страшного, у меня есть карманы.

Он касается моих рук нежно. Берет их сейчас в свои горячие ладони и пытается согреть. Мне это неприятно. Я не хочу с ним всего этого. У меня никогда не было никаких нежных прикосновений с мужчинами, и меньше всего мне их хочется с Токаревым. Клиенты всегда видели во мне только сексуальный объект, а я в них — своих жертв. Я дарила им лучший секс в их жизни, а они мне информацию. Потом я исчезала так же тихо, как и появлялась.

И у меня никогда не было обычных отношений с мужчинами. Шанцуев разрешал шпионам романы и браки только между собой, чтобы они плодили ему новых шпионов. Но я не заводила ни с кем отношений, хотя претенденты на мое сердце были. Просто я не способна кого-то любить. Да и не хочу. Детей я все равно родить не смогу, так что смысл? А отношения со шпионом — это только еще большее погружение в эту порочную систему. А в моих планах было из нее уйти. Сейчас я бы вышла замуж и усыновила ребенка, но Шанц никогда не позволит мне это сделать. Ведь он не отпустил меня на самом деле.

— Пойдем внутрь? — Говорю ему с улыбкой и аккуратно освобождаю свои ладони из его.

— Да, конечно.

Мы возвращаемся в «Детский мир». Пока ждем лифт и спускаемся вниз, я согреваюсь. Да, в общем-то, не так уж и холодно сегодня на улице. Просто действительно забыла перчатки. Надо было на смотровой оставить руки в карманах.

Я все еще чувствую на ладонях нежные прикосновения Тока. И мне хочется содрать со своих рук кожу. Мне не нужны с ним эти задушевные разговоры, эти романтичные моменты. Мне просто нужно его уничтожить. Поскорее.

Когда мы выходим из здания, Илья вдруг останавливается на тротуаре и снова смотрит на меня в нерешительности.

— Ты сильно замерзла?

— Нет, совсем не замерзла. А что?

— Может, прогуляемся немного?

— Давай.

Мы переходим дорогу к Мясницкой улице, на которой Илья припарковал автомобиль. Он закидывает в машину игрушки, и мы идем по Мясницкой в сторону Чистых прудов. Несмотря на то, что сейчас поздний вечер вторника, бары забиты под завязку, а популярная клубная музыка орет из каждого заведения. Мы идем молча. Ток погрузился в свои мысли, а я в свои.

Я никогда не была в таких барах, никогда не танцевала в них до утра. А танцевать я умею очень хорошо. В школе шпионок научили.

Илью, видимо, тоже удивляет наличие большого количества людей в таких заведениях в будний день.

— Надо же, даже не думал, что кто-то еще ходит в такие места. Наверное, потому что сам давно перестал в них ходить. С тех пор, как в Россию вернулся, ни разу не ходил тусить на всю ночь.

— Я тоже не ходила с тех пор, как универ окончила, — вру ему. — Не до этого во взрослой жизни.

Он вдруг резко останавливается у одного такого бара с популярной музыкой внутри.

— А давай зайдем?

Я смотрю на него во все глаза.

— Зачем?

— Просто. Да, мы уже давно не студенты, но ведь еще и не на пенсии. — И он мне заговорщицки подмигивает.

Я колеблюсь. С одной стороны, я уже могу ходить в такие места, я ведь больше не в разведке. Но с другой стороны, все равно мне это кажется неправильным.

— Ну же, Ксюша, решайся.

— Ладно. Уговорил. — Говорю ему со смешком.

Ток широко улыбается, и мы заходим в бар. В уши тут же ударяет оглушающая музыка. Мы оставляем верхнюю одежду в гардеробе и идем внутрь. На танцполе дергается довольно большое количество не очень трезвых людей.

— Будешь что-нибудь пить? — Он склоняется над моим ухом и громко кричит.

— Нет.

— Я пойду возьму себе воду.

— Давай. Я буду на танцполе.

— Хорошо.

В общем-то, нам с Ильей не приходится далеко расходиться, так как танцпол ровно напротив барной стойки. Я прохожу вглубь толпы и начинаю двигаться в такт музыке. Сначала я слежу глазами за Ильей, который склонился к бармену и делает заказ, но потом музыка меня захватывает.

Черт возьми, я так долго мечтала просто потанцевать. Как обычный человек.

Я прикрываю глаза и полностью отдаюсь музыке. Я знаю, что делаю это красиво, мне не приходится как-то специально подбирать движения. Не знаю, сколько времени так проходит. Но, когда я открываю глаза, я вижу, что Илья привалился к барной стойке и внимательно за мной наблюдает, скрестив руки. Его лицо очень задумчиво.

Наши взгляды встречаются, и я останавливаюсь. Тоже стою и смотрю на него. Вокруг орет музыка, пьяная толпа прыгает и дергается, а мы с Током просто стоим и смотрим друг на друга.

Он отрывается от барной стойки и медленно идет ко мне. Останавливается вплотную и смотрит пристально в глаза. Я на небольших каблуках, но даже так Илья выше меня на полголовы.

Ток тянется пальцами к моему лицу и заправляет мне за ухо выбившуюся прядку. Он снова делает это нежно, и мне снова это не нравится. Его прикосновение обжигает щеку. Я стою и не двигаюсь, продолжая смотреть ему ровно в глаза. Он кладет свои руки мне на талию и притягивает к себе. Я обвиваю его шею.

Музыка по-прежнему играет быстрая, но мы не танцуем. Мы просто стоим обнявшись. Илья зарылся лицом в мои волосы. А мне же стало резко не хватать воздуха.

Вот зачем он это делает? Зачем он меня так обнимает? Я не хочу этого. А с ним так тем более. Но я вынуждена играть по его правилам, чтобы не спугнуть. Хочет клиент нежности — значит, придется давать ему нежность.

Наверное, Илья моя первая жертва, которая так меня касается и обнимает. Я даже растеряна. Я ведь всегда была только сексуальным объектом. И я всегда дарила только физическое удовольствие, но никогда не дарила нежность.

Музыка на секунду замолкает, пока диджей переключает трек, и в этот момент Илья тихо говорит:

— Ксюша, прости…

Я сильно зажмуриваюсь. Нет. Никогда не прощу.

— Все в порядке, Илья. Пойдем отсюда?

Он кивает, находит мою ладонь, переплетает наши пальцы и ведет нас через толпу. У гардероба я спешу разорвать с ним руки. Мы одеваемся и выходим. Морозный воздух приятно холодит разгоряченное лицо.

Мы молча направляемся к машине. Илья серьезен и очень напряжен. Я же слежу за тем, чтобы мои руки были в карманах. Я больше не хочу переплетать с ним свои пальцы.

— Тебя сейчас домой? — Спрашивает, когда мы садимся в машину.

— Да, домой.

Он включает тихую музыку, и мы едем, не разговаривая. Думаю, он все-таки у меня на крючке, хотя тот факт, что он не пытается меня трахнуть, немного напрягает. Но еще не все потеряно. Возможно, он еще захочет подняться ко мне.

Хотя, признаться честно, мне бы не хотелось заводить его к себе. Во-первых, я выяснила, что Любовь Павловна дежурит у глазка. Во-вторых, моя квартира сильно контрастирует с моим внешним видом и образом жизни мажора Ильи. Не то чтобы я стесняюсь родительской квартиры, но первый вопрос, который созреет в его голове, как только он переступит порог — это почему у меня есть соболиная шуба и дизайнерский клатч, но нет ремонта.

Ладно, придумаю что-нибудь.

У моего подъезда Илья снова глушит мотор, но двери не разблокирует.

— Спасибо тебе за сегодняшний вечер, — говорит мне тихо и смотрит с тоской во взгляде.

Я ему улыбаюсь.

— Это тебе спасибо, Илья. Давно я так никуда не выбиралась.

Его цепляют мои последние слова.

— Правда?

— Правда.

Он тоже слегка разводит губы в улыбке.

— Я рад, если тебе понравилось.

— Мне все понравилось. Можешь не сомневаться в этом.

Он медлит несколько секунд.

— Я бы хотел еще с тобой куда-нибудь сходить. Ты не возражаешь?

Мой первый порыв сказать «не возражаю». Но неожиданно просыпается гордость.

«Да ладно тебе, Ксюх, думаешь, я не знаю, что ты всегда была в меня влюблена?» — всплывают в памяти его слова, сказанные мне в саду.

А вдруг он думает, что я до сих пор в него влюблена? Я не хочу, чтобы он так думал.

Я медлю с ответом.

Черт возьми, клиент, прямо говорит, что хочет еще одну встречу, а во мне проснулась дебильная гордость. С чего вдруг она? Я в принципе не гордый человек, а с клиентами так тем более.

— Зачем, Илья? — Я говорю это довольно резко и смотрю прямо в глаза.

Он выдерживает мой взгляд.

— Ты мне нравишься, Ксюша.

Я не могу удержаться и громко хмыкаю, а потом начинаю смеяться.

Господи, что я творю…? Но меня уже не остановить.

— Я ведь не Яна Селезнева! Как я могу тебе нравиться?

Он тяжело вздыхает и сжимает руки в кулаки.

— Ксюша, что мне сделать, чтобы ты меня простила?

Я пожимаю плечами.

— Да я и не обижаюсь на тебя ни за что, Ток. Я, конечно, не могу сказать, что тогда в саду был лучший секс в моей жизни. Я бы даже сказала, что это был худший секс в моей жизни. — Я делаю акцент на слове «худший». — Но все же почти в 30 лет я не считаю потерю девственности каким-то очень значимым событием. Ну было и было. А что касается твоего сообщения, то мне, конечно, было обидно, когда я его прочитала. Ты ведь даже не поинтересовался, зачем я тебя ищу. А искала я тебя тогда, потому что хотела спросить, по какой методике и по каким учебникам ты занимался английским со своими репетиторами. До начала учебы в лингвистическом оставался месяц, и я хотела перед 1 сентября еще лучше подтянуть английский. Вот и все, Илья. Так что это ты себе после случая в саду что-то напридумывал, а не я, как ты указал в сообщении.

Я замолчала. Он смотрит на меня и ничего не говорит. А потом резко и со всей силы ударяет кулаком по рулю. Клаксон издает громкий звук.

— Тише, соседей всех перебудишь.

Ток беспомощно опускает голову на руль и тяжело дышит.

— Куда ты делась после школы? Я искал тебя. Я чуть ли не ночевал у тебя под подъездом, чтобы извиниться.

— Я переехала жить к парню.

Он повернул на меня голову и пристально посмотрел.

— К какому парню?

— К своему. Встретила парня, начали встречаться, потом переехала к нему. Пару лет пожили вместе и расстались.

Илья выпрямился.

— Ты когда-нибудь была замужем?

— Нет, замужем не была. Но отношения с мужчинами, естественно, у меня были. Сейчас я свободна.

Он молчит. Тяжело дышит и смотрит на меня.

— Илья, открой, пожалуйста, двери. Мне пора домой.

Он откидывается на спинку сиденья и трет уставшие глаза.

— Илья, разблокируй мне дверь.

Я уже начинаю терять терпение. Клянусь, если он немедленно не выпустит меня из машины, то я эту дверь выбью ногой.

Но Ток молча нажимает кнопку на двери возле себя и срабатывает разблокировка замков.

— Спасибо за вечер, — кидаю ему и выхожу из машины.

Когда я захожу в квартиру, настроение у меня ниже плинтуса. Я только что запорола миссию. Самую важную в своей жизни. Поддалась жажде минутного триумфа и все испортила. Придется теперь перевоплощаться в рыжую Леру. А я так хотела остаться собой.

Я беспомощно опускаюсь на диван в гостиной. Как я могла быть такой дурой и все испортить? Он ведь был у меня на крючке.

Наверное, проходит не меньше получаса, когда раздается звонок в дверь. Я не могу сдержать улыбки. Все-таки пришел. Все-таки еще на крючке.

Я открываю дверь. Илья стоит, как побитый щенок.

— Ксюша, мы можем, пожалуйста, поговорить?

Я пожимаю плечами.

— Проходи.

Пока я закрываю за ним дверь, он разувается и снимает с себя верхнюю одежду.

— Откуда ты, кстати, узнал мой адрес? — Задаю интересующий меня вопрос, когда веду его на кухню.

— Спросил у нашей классухи.

— Ясно. Будешь что-нибудь? — я поворачиваюсь к Илье и оказываюсь к нему в упор.

Секунду он смотрит на меня, а потом привлекает к себе и крепко обнимает.

— Ксюша, я был полным придурком, — шепчет на ухо. — Я был самым настоящим мелким тупым сопляком. Я не понимал, какая ты необыкновенная. — Он слегка отстраняется от меня и смотрит ровно в глаза, при этом продолжая крепко держать меня за талию. — Ксюша, ты нереальная, ты просто космос. И сегодня я на тебя смотрел и не верил своему счастью, не верил, что это ты. И мне безумно-безумно жаль, что я в школе не замечал, какая ты на самом деле.

— Какая? — Скептически хмыкаю.

— Космическая. Нереальная.

Я тихо смеюсь.

— Илья, тебе кажется.

— Нет, не кажется. У меня много девушек было, и ни одна не была такой, как ты.

Да, Илья, ты прав. Ни одна твоя девушка не была такой, как я.

Но я ему этого, естественно, не говорю. Мы стоим так какое-то время, а потом Ток аккуратно, будто с опаской, склоняется к моему лицу все ближе и ближе. Прикрывает глаза и очень нежно касается моих губ. Я тоже закрываю глаза и осторожно отвечаю на его поцелуй.

Он начинает целовать меня все настойчивее и настойчивее. Я обвиваю его шею руками. И вот наш поцелуй уже очень страстный, жадный. Теперь я делаю это хорошо, теперь-то я умею целоваться.

Не разрывая поцелуя, я веду Илью в спальню. Там я валю его на кровать и снимаю с него джемпер.

— Ксюша, ты уверена, что хочешь этого именно сейчас? — С опаской спрашивает меня. — Я тебя не тороплю. Нам не обязательно сразу после первого свидания…

— Замолчи, — и я накрываю его новым поцелуем.

Черт возьми, я не могу с ним долго церемониться. Мне нужно покончить с этим делом, как можно скорее. Отомстить ему уже раз и навсегда.

Он тянется снять с меня платье. Я же стаскиваю с себя колготки и расстегиваю его ремень. Я не даю Току инициативу. Я привыкла в постели отдавать, а не брать.

Как только Илья остается в одних боксерах, я сразу же нажимаю на члене на нужные точки. Он запрокидывает голову и издает громкий стон. Я снимаю с него трусы и продолжаю стимулировать член. Да, ему это нравится. И я уверена, ему ни одна девушка до меня не делала это ТАК.

Затем я беру его член в рот и сосу так, как учил наш профессиональный секс-инструктор. Нажимаю на нужные точки языком, глубоко заглатываю и сдавливаю горлом, потом резко отпускаю и прохожусь по головке языком. Слегка замедляю темп, чтобы не кончил раньше времени, даю ему отдохнуть минуту, а потом начинаю снова.

Когда я понимаю, что он уже близок к оргазму, отпускаю его член, быстро снимаю с себя белье и сажусь сверху.

— Ксюш, нужен презерватив, — пытается остановить меня.

А мне хочется в голос засмеяться. В 18 лет ты о презервативе не думал.

— Не нужен. Я на таблетках.

Я начинаю медленно двигаться, крепко обхватывая его член своим влагалищем. Этому тоже Никита нас отдельно учил. Я делаю с Ильей все так, как я делала со всеми мужчинами до него. И ему это нравится так же, как нравилось всем мужчинам до него.

Но Илья единственный, кто во время таких ласк резко снимает меня с себя, прерывая свое удовольствие, укладывает на кровать, а сам нависает сверху. Начинает целовать мое лицо, а потом тихо шепчет на ухо:

— Милая, а как же ты? Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.

Что?

Но я не успеваю ничего возразить, потому что Ток настойчиво целует меня в губы и начинает ласкать пальцами мой клитор. Черт возьми, он умеет это делать, поэтому мой стон сквозь поцелуй сейчас искренний. У меня было очень мало клиентов, которые бы заботились в постели обо мне. И еще меньше тех, кто действительно умел доставить девушке удовольствие. Я могу вспомнить только пару мужчин, с которыми мне было приятно.

Но только приятно. Оргазма я не испытывала никогда. Даже с Никитой. У него не было задачи подарить нам удовольствие. У него была задача научить нас дарить это удовольствие мужчинам.

Илья тем временем спустился к моей груди, продолжая ласкать клитор. Поиграв языком с сосками, он стал целовать меня ниже, дошел до живота. Я наивно полагала, что он на животе и остановится. Но Ток спустился еще ниже. И вот, его язык и губы уже там…

Вот зачем он это делает?

Я не хочу, чтобы мне это нравилось. Я зажмуриваю глаза и вспоминаю все, что он со мной сотворил. Ненависть загорается в груди яркой вспышкой, перед глазами стоит лицо нашего неродившегося ребенка. Ему бы уже было 11 лет.

Я уничтожу Токарева. Он мне за все заплатит.

Вот только все равно не удается подавить в себе стон.

Мне не может нравиться то, что он сейчас делает. Мне не должно это нравиться. Только не с ним.

Илья, наконец, отрывается от моего клитора, ложится сверху и входит в меня. Начинает двигаться и тут же покрывает поцелуями мою шею. Потом просовывает руку мне под поясницу, приподнимает ее и ускоряет движения.

И я не могу его остановить, я не могу перетащить инициативу на себя и сделать все так, как я привыкла делать, как меня учили делать. Потому что я тону в сладкой неге. И от этого я ненавижу Токарева еще сильнее.

Я смотрю ему ровно в глаза, когда низ живота взрывается ярким фейерверком, а по телу проходит дрожь. Ток крепко зажмуривает глаза и шумно выдыхает.

— Ксюша, ты мой космос, — шепчет и соприкасается со мной лбом.

Он выходит из меня, ложится рядом и укладывает мою голову себе на грудь. Тихо дышит и перебирает пальцами мои волосы. А я смотрю в одну точку на стене и не могу поверить в то, что сейчас произошло.

Я испытала первый оргазм за почти 30 лет своей жизни с человеком, которого ненавижу больше всех на свете.

И за это он мне тоже заплатит.