Глава 8. День рождения

Неожиданно приблизился день рождения Ильи. Он у него 7 апреля. Я долго думала, что дарить Току. Во-первых, у него все есть. Во-вторых, за эти два месяца вместе я не сказать, что очень хорошо узнала его предпочтения. К тому же мне хотелось, чтобы этот подарок был со смыслом, который он сможет понять, только когда я с ним расквитаюсь.

В итоге я купила ему золотой медальон и заказала на нем гравировку — дерево и надпись «Всегда помни мое имя. Ксюха».

Именно Ксюха. Не Ксюша, не Ксения, а Ксюха. Потому что все 11 лет в школе Ток называл меня только так. А дерево то самое, к которому он меня припер в саду — яблоня.

В связи со всеми событиями у Ильи нет настроения отмечать тридцатилетие. Он решил в ближайшую субботу посидеть с родителями у них дома в «Вешенках», пригласил только Максима и Кристину с Мишей. Мы поедем в «Вешенки» в пятницу вечером. Мне предстоит знакомство с его родителями.

В день рождения Ильи я бужу его поцелуями за пять минут до будильника. Он улыбается сквозь сон и обнимает меня одной рукой.

— С днем рождения, — шепчу ему и спускаюсь губами к его шее, а потом и груди.

Я решила сделать ему еще один подарок помимо медальона. Отбрасываю в сторону одеяло и направляюсь губами к его члену.

— Ммм, чувствую, это будет лучший подарок в моей жизни, — довольно тянет сонный Ток, когда я снимаю с него боксеры.

Будильник противно орет, заглушая стон Ильи. Он отключает его, не глядя, и тянется рукой к моей голове. Запускает ладонь в волосы и снова издает тихий стон. Затем поднимает меня, переворачивает на спину и входит резким движением, посыпая шею поцелуями.

Черт, он даже в свой день рождения думает обо мне и моих ощущениях. Я, конечно, рада, но мог бы хоть раз подумать только о себе. Тем более, что я была готова дарить ему сегодня неземное удовольствие, не получая ничего взамен.

Мощный оргазм накрывает нас одновременно. Ток переворачивается на спину и ложится рядом.

— С днем рождения, мой милый, — тихо говорю ему.

— Спасибо, любимая. Это правда лучший подарок за 30 лет моей жизни. — Потом медлит несколько секунд. — Ксюш, я не надел презерватив.

— Ничего страшного, я выпью таблетку.

Ток нервно прочищает горло.

— А может, не будешь пить? — И поворачивает на меня голову.

Я смотрю в потолок, но чувствую на себе его многозначительный взгляд. Руки начинают дрожать, и я крепко сжимаю их в кулаки. А еще я чувствую, как в горле образовывается ком, а к глазам подступают слезы.

Когда я последний раз плакала?

Кажется, когда вернулась из больницы после выкидыша и оттирала линолеум в квартире от своей крови. В шпионской школе нас учили не плакать. Потому что враг не должен видеть твоих слез.

Так какого черта они сейчас выступили на моих глазах впервые за почти 12 лет?

Илья продолжает пристально на меня смотреть, поэтому я поспешно отворачиваюсь, поднимаюсь с постели и иду в ванную. И там под горячими струями я даю волю слезам.

Я уже и забыла, какого это — плакать, как обычный человек.

Человек, который лишил меня возможности иметь детей, только что дал понять, что хочет ребенка. Вдруг вспоминаю то чувство неимоверного счастья, которое я испытала, когда увидела положительные результаты двух тестов на беременность. Наверное, это был единственный счастливый момент в моей жизни. Меня даже не испугало, что мне всего лишь 18 лет, и я только окончила школу. Я была готова, как верная собачонка, 8 лет ждать Илью из Гарварда.

Включаю прохладную воду, быстро привожу мысли в порядок и выхожу из ванной. Илья уже принял душ во второй ванной комнате и сейчас быстро готовит завтрак. Я подхожу к нему сзади с коробочкой, в которой лежит медальон.

— Это тебе, Илья. Еще раз с днем рождения.

Он переворачивает омлет и берет коробочку в руки. Открывает ее и достает подарок.

— Всегда помни мое имя. Ксюха. — Зачитывает надпись. Затем поворачивает голову ко мне. — Разве я могу забыть твое имя? — Слегка улыбается.

— Надеюсь, что нет. Но мало ли, всякое в жизни бывает. Максим вот память терял.

— Это точно. — Он бросает на медальон еще один взгляд. — Спасибо, любимая, мне очень нравится.

Он мягко целует меня в губы, выключает плиту и надевает цепочку на шею. За завтраком чувствуется напряжение. Я не ответила Илье по поводу таблетки, а он больше не спрашивает. Но не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что сейчас за столом мы оба думаем об этом.

Я провожаю Илью и беспомощно опускаюсь на диван в гостиной. У меня ни идеи, где искать доказательства того, что Токаревы незаконно выводят деньги за рубеж. Терентьев меня пока не торопит, но я сама не хочу откладывать это в долгий ящик. На самом деле есть один способ узнать, но я еще никогда не применяла его в своей практике.

Гипноз. В шпионской школе нас учили гипнотизировать. Это было очень и очень сложно, у меня получилось только пару раз. И за все годы работы в разведке мне ни разу не приходилось гипнотизировать своих жертв. Мне не хочется прибегать к этому методу, поэтому пока Терентьев не подгоняет меня, буду стараться узнать естественным путем.

Илья снова приходит домой очень поздно и неожиданно с Максимом. Я быстро их кормлю, и они сразу уходят в кабинет Тока. Я выжидаю где-то полчаса и подкрадываюсь к закрытой двери.

— Илья, это полная задница! — Возмущается Максим. — Это самые настоящие экономические преступления, за которые грозит реальный срок!

— Макс, сделай что-нибудь, вытащи меня из этой задницы. У тебя же есть связи в судах и прокуратуре?

— Есть.

— Я заплачу любые деньги, сведи только с нужными людьми.

— Ты предлагаешь мне стать посредником при передаче взятки? Да еще и наверняка в особо крупном размере?

— Нет… Просто сведи, с кем надо.

Максим тяжело вздыхает.

— А «Капитал-Строй» тоже занимается такими махинациями?

— Понятия не имею, но, думаю, да.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Твою ж мать! — Возмущается Максим. — Завтра же поеду на работу к Кристине и проверю у нее всю документацию. Если хоть что-то противозаконное найду, она у меня огребет.

Я слышу, как Илья подходит к столику и что-то наливает в стакан. Наверняка виски.

— Ну так что, Макс, поможешь? — Спрашивает Ток после того, как делает глоток.

— Помогу, конечно. Куда я денусь? Напиши мне имена людей, которые тебя сейчас прессуют. Попробую выйти на их руководство. Но сразу тебе говорю, что деньги я никому передавать не буду. Я просто замолвлю за тебя словечко, а дальше договаривайся сам.

— Да, это именно то, что нужно.

— Уничтожь все эти документы на случай, если к тебе сюда придут с обыском. Как вообще такое можно дома хранить? Илья, ты наивен, как первокурсник.

Ток делает еще глоток.

— Это копии. Оригиналы на работе, и их уже видели. Так что можно уже ничего не уничтожать.

— Пипец! Зачем ты такое хранишь?

— Так мы эти документы предоставляли, когда отчитывались о реализации господрядов. Их десять раз все видели. Просто никто никогда не задавался целью пробить подлинность цифр и контрагентов. А тут вдруг неожиданно задались.

— Почему?

— Я не знаю, Макс. Их кто-то на нас натравил. И я обязательно узнаю, кто именно, но сначала помоги мне отмазаться.

— Хорошо, помогу. Ладно, я поехал уже. Завтра позвоню тебе. И с днем рождения, Илья!

— Да какой уж тут день рождения…

Я быстро ретируюсь в гостиную и сажусь на диван, как ни в чем не бывало. Максим прощается со мной и уходит. Илья опускается рядом на диван.

— Зачем приезжал Максим? — Тихо спрашиваю и беру Илью за руку.

— У него есть связи в правоохранительных органах. Поможет выйти на нужных людей.

— Он будет вашим адвокатом?

— Надеюсь, до этого не дойдет. Но если все же дойдет, то да. Защищать нас будет Максим. — Илья закрывает глаза и тяжело дышит. — Я обязательно найду тварь, которая это устроила, и задушу ее собственными руками.

Он говорит это с большой злостью, буквально выплевывает каждое слово. А у меня отчего-то сжалось сердце. Не от страха, нет. Я не боюсь умереть, я не боюсь, что меня кто-то задушит. Просто вдруг именно в эту секунду я резко ощущаю чувство предательства. Наверное, впервые в жизни. Я стольких мужчин обманывала и доводила до края, но никогда еще не испытывала это чувство. Наверное, это потому что никто из них не относился ко мне, как Илья.

Быстро трушу головой. Надо отогнать эти мысли. Хорошо, что Ток все еще с закрытыми глазами и не видит моего лица.

— Илья, все будет хорошо, — шепчу и мягко провожу ладонью по его лицу.

Хорошо, что я умею профессионально врать. Я-то знаю, что ничего хорошего Илью не ждет. Я достану доказательства того, что он незаконно выводит за границу капитал, и тогда его уже никто не отмажет. Даже к гипнозу прибегну, если это потребуется.

Ток открывает глаза и поворачивает ко мне голову. Мгновение смотрит, а потом берет меня за талию и под коленями, приподнимает и усаживает себе на ноги. Я одной рукой обвиваю его шею, а второй продолжаю мягко гладить лицо.

— Я напугал тебя сегодня утром, да? Прости… Я знаю, что слишком тороплюсь. Еще и эти проблемы на работе так не во время. Просто я так тебя люблю, Ксюш. Я правда хочу, чтобы у нас с тобой была семья. Вот вообще никогда этого не хотел ни с одной девушкой, а с тобой хочу. Я ведь даже не жил ни с кем никогда до тебя.

А это неожиданное признание. Я никогда не спрашивала Тока про бывших девушек, а сам он не говорил. Но я была уверена, что до меня он состоял в серьезных отношениях и даже жил с кем-нибудь. 30 лет все-таки, к тому же очень даже завидный жених: квартира, машина, бизнес, деньги… Действительно странно, что его до сих пор еще никто не охомутал узами брака.

— Почему?

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Девушки для меня всегда были на втором, а то и на третьем месте. Сначала усердно учился, потом работал. Самые долгие отношения у меня были в Америке. Встречался с однокурсницей полтора года. Но не могу сказать, что была сильная любовь. Да вообще хоть какая-то любовь, поэтому и расстался с ней. А с тех пор, как в Россию вернулся, серьезно ни с кем не встречался. Лишь ничего не значащие связи были, не больше. — Он смотрит мне в глаза. — Но с тобой все по-другому, Ксюш. На тебе я готов жениться хоть прямо сейчас.

С некоторых пор от его признаний у меня сердце ходуном заходится. Он говорит их так искренне… Никто никогда не говорил мне так.

— Почему ты полюбил меня?

— Я сам не знаю. Но как только увидел тебя тогда в ресторане, моментально голову потерял. Никогда не думал, что испытаю такое, что вообще можно испытывать такое. Но моя жизнь будто разделилась на до встречи с тобой и после. Все, что было до, мне сейчас вспоминается таким серым, а с тобой все такое яркое. С тобой я чувствую, что живу. — Илья мягко проводит ладонью по моим волосам. — Почему ты боишься полюбить меня? У тебя была какая-то трагедия? Мне все время кажется, что ты сама выстраиваешь барьер между нами, боишься окунуться с головой в наши отношения. Не бойся, Ксюша. Я никогда тебя не обману и не предам, я всегда буду рядом.

Я поспешно склоняюсь к его шее, чтобы он сейчас не видел моего лица. В горле снова стал образовываться ком. Черт возьми, его не было почти 12 лет, а сейчас уже второй раз за этот день. Что Илья со мной делает? Зачем он это делает?

Я не отвечаю. Ток начинает мягко водить ладонью по моей спине.

— Однажды я растоплю твой лед, — шепчет мне на ухо и целует в висок.

Не надо, Илья… Пожалуйста, не надо…

В пятницу по дороге в «Вешенки» к родителям Ильи я нервничаю. Раньше мне никогда не приходилось знакомиться с чьими-то родителями. Я ни секунды не сомневаюсь, что смогу покорить их своими профессиональными приемами, но почему-то все равно я испытываю легкую нервную дрожь.

— Как зовут твоих родителей? — Спрашиваю его по дороге. В досье на Тока были их имена, но я уже забыла. Не думала, что когда-нибудь мне понадобится их помнить.

— Папа Илья Ильич, мама Ангелина Витальевна.

— У вас в семье все мужчины — Ильи?

— Да, — Ток слегка смеется. — Это традиция — старшего сына всегда называть Ильей. И я тоже планирую соблюсти эту традицию, — и он многозначительно на меня смотрит.

Я ничего ему не отвечаю. В сердце вдруг больно защемило от осознания того, что у Тока могут быть дети. Да даже не могут быть, а обязательно будут. Не со мной.

Больше не со мной.

Мне даже усыновить никого нельзя, пока Шанцуев не сдохнет. А эта тварь, кажется, бессмертная. Впрочем, все равно вряд ли его смерть меня освободит. Дело ведь не только в Шанцуеве, а в системе в целом. Она меня никогда не отпустит.

Через полчаса мы заезжаем во двор дома. И я узнаю этот трехэтажный особняк. За почти 12 лет он не изменился. Мы заходим в дом, и я вспоминаю эту гостиную. Все так же, как и было.

Нам навстречу выходит приятная светловолосая женщина. Очень ухоженная, поэтому возраст не определить.

— Наконец-то! — Она расплывается в широкой улыбке. — Заждались уже вас.

Она целует в щеку Илью и поворачивается ко мне.

— Мам, это моя девушка Ксения. Я рассказывал тебе про нее. — Ток поворачивается ко мне. — Ксюш, это моя мама, Ангелина Витальевна.

— Очень приятно, — говорю я ей.

— Мне тоже, Ксюшенька. — Она приобнимает меня за плечи. — Наконец-то я дождалась дня, когда мой сын привел в дом девушку.

Я слегка смеюсь, и мы проходим на кухню. Стол уже накрыт. Когда мы садимся, в помещение входит отец Ильи. У него в отличие от мамы Тока возраст очень даже заметен. Редкие седые волосы, очки. Лет под 60.

— Пап, это моя девушка Ксения. Ксюша, это мой отец Илья Ильич.

— Очень приятно, — говорю ему с улыбкой.

— Взаимно, — бросает мне дежурно и проходит к своему месту. Ему сейчас явно не до меня.

Домработница накладывает нам еду и удаляется. Это немного необычно. Хотя практически у всех моих клиентов была прислуга, все равно я сейчас чувствую себя немного странно. Наверное, потому что это дом именно Ильи. К нам в квартиру хоть и приходит домработница раз в неделю, готовим мы сами. И уж тем более сами накладываем себе еду.

— Вы были одноклассниками, да? — Спрашивает мама Ильи.

— Да, мам. Может, ты помнишь, я сидел за одной партой с Ксюшей все 11 лет.

— Смутно припоминаю, что была девочка Ксюша, которая нам звонила на домашний телефон и диктовала тебе решение уроков.

— Да. Вот это та самая Ксюша.

Мама Ильи продолжает мне улыбаться, но от меня не ускользает тот факт, что она сейчас проходится по мне придирчивым взглядом.

— Очень рада увидеть тебя, Ксюша. А как вы снова встретились?

— В ресторане случайно столкнулись два месяца назад.

— Судьба — не иначе, — его мама слегка смеется.

— Я тоже так думаю, — отвечает ей Ток.

— Давайте за встречу выпьем, — отец Ильи тянется разлить вино по бокалам.

Мы ударяемся стеклом, и я делаю небольшой глоток.

Мама Ильи продолжает аккуратно меня изучать. Не пялится в открытую, а слегка бросает взгляды. Но я то прекрасно понимаю, что они означают. Она проходится глазами по моей идеальной укладке, по моему свежему маникюру, задерживает взгляд на блузке от дорогого известного бренда. Потом смотрит на мое лицо, которое после вчерашнего визита к косметологу выглядит идеально. Судя по легкой довольной улыбке, мой внешний вид ее удовлетворил.

— Ксюша, чем ты занимаешься? — Спрашивает его мать.

— Я переводчик с английского, немецкого, испанского и итальянского.

Она слегка удивляется.

— Как интересно. И где именно ты работаешь?

— В фирме, которая занимается переводами.

— Что ты переводишь?

— Все, что потребуется. Статьи, книги, документы… Иногда работаю синхронным переводчиком на встречах или конференциях с иностранцами. Но это бывает не часто.

— Ты случайно не в лингвистическом имени Мориса Тореза училась?

— Да, именно там.

— Моя двоюродная сестра там преподает.

Делаю удивленное лицо.

— Да? Как ее зовут? Может, она была у меня.

— Анна Викторовна Маляева.

Закатываю глаза к потолку.

— Не помню такую.

— Еще бы! — Встревает Илья. — Всех преподов не упомнишь. Они же чуть ли не каждый семестр меняются. У нас в Гарварде по крайней мере так было. Мне кажется, я сейчас даже половины из них не узнаю, если встречу на улице.

— У нас тоже постоянно менялись, — вторю ему.

На самом деле дело дрянь. Надеюсь, его мамаша не решит навести про меня справки у своей двоюродной сестры. Я до сих пор не знаю, как Шанцуев так обставил, что я получила настоящий, не поддельный, диплом. Но вроде у него есть влияние практически на всех ректоров столичных вузов. Всем девчонкам-шпионкам всегда выдавали настоящие дипломы.

Мы завершаем ужин за непринужденной беседой. Ангелина Витальевна еще немного меня пытает, спрашивает про родителей. Я честно отвечаю, что они давно погибли, и читаю в ее глазах сожаление. Отец Ильи почти не говорит и на меня даже не смотрит. Погружен в свои мысли, и нетрудно догадаться, какие именно.

После ужина Илья проводит мне экскурсию по дому. Я сразу обращаю внимание на то, что почти везде стоят видеокамеры: в гостиной, в коридорах, в библиотеке, в спортзале, на террасе. Потом Илья ведет меня в свою комнату. Она у него на третьем этаже.

— Вот тут я жил, когда учился в школе и приезжал на каникулы из Гарварда.

Я оглядываю спальню. Довольно большая в светлых нейтральных тонах. Двуспальная кровать с тумбочками по бокам, шкаф, большой письменный стол с компьютером, несколько книжных полок. Я подхожу к одной из них и смотрю на корешки книг. «Гарри Поттер», Дэн Браун, Сэлинджер, Диккенс, Джек Лондон…

— Ты же вроде бы не очень любил литературу в школе. — Меня все-таки удивляет наличие аж целых двух полок у Тока.

— Я не любил то, что мы проходили по школьной программе.

Илья подходит ко мне сзади и обнимает за плечи.

— У тебя тут целое собрание «Гарри Поттера». Никогда бы не подумала, что он тебе нравится.

— Я прочитал все книги три раза.

Я не могу сдержать смеха.

— А какие ты книги любишь, Ксюш?

— Мне Бальзак всегда нравился. Диккенса тоже люблю, особенно «Большие надежды». Еще любовные романы того времени: Джейн Остин, сестры Бронте… Мой самый любимый роман от Эмили Бронте «Грозовой перевал». Из русской литературы Пушкин, Толстой. «Войну и мир» я прочитала полностью, все четыре тома. Но поклонницей «Гарри Поттера» я никогда не была.

На другой книжной полке в ряд стоят наши школьные учебники. С ними же стопка тетрадей на 48 листов.

— Смотри, что у меня сохранилось, — Илья тянется к одной из тетрадей. Открывает последнюю страницу, и я вижу, что она полностью исписана игрой в крестики-нолики.

Я не могу сдержать улыбки, когда узнаю свою любимую гелевую ручку с фиолетовыми чернилами. Мы с Током играли в крестики-нолики на скучных предметах типа ОБЖ или биологии.

— Зачем ты это хранишь? — Я чувствую, как мой голос слегка дрожит.

— Не знаю. Как-то рука не поворачивается выбросить.

Илья возвращает тетрадь на место и снова меня обнимает. Я обвиваю его шею руками и прижимаю голову к груди.

— Ксюша, как же я мог не замечать тебя, когда ты была так близко?

— Тогда я была не такой, как сейчас.

Мне почему-то больно это говорить. Мне почему-то больно осознавать, что на самом деле Ток любит не меня настоящую, а тот образ, который я умело себе создала. Когда я была настоящей, он не обращал на меня никакого внимания. На самом деле Илья любит глазами. В школе он был влюблен в первую красотку Яну Селезневу. Сейчас он влюблен в меня, но только лишь потому что теперь я профессиональная обольстительница.

— Нет, ты не права. Ты такая же, как тогда. У тебя те же волосы, те же глаза, тот же голос. В тебе нет ничего искусственного. Это ты, Ксюша. Та самая девочка, с которой я 11 лет сидел за одной партой.

— Девочка, с которой ты сидел за одной партой, была неприметной серой мышью.

— А теперь стала прекрасным лебедем. Но это все равно ты, Ксюша, и даже не спорь со мной. Мне со стороны виднее. И у тебя, кстати, даже запах не изменился. Я хорошо его запомнил тогда в саду, когда целовал тебя. И именно он же меня в тот момент и свел с ума.

Это неожиданное признание. Я отрываю голову от его груди и смотрю прямо в глаза.

— Почему ты это сделал тогда в саду?

Я ни разу не задавала Илье этот вопрос. На самом деле ответ очевиден — он был пьян, его в очередной раз отвергла Селезнева и тут под руку подвернулась я, вечно в него влюбленная. Но я хочу услышать это от него.

— Я сам не знаю, Ксюш. Я задавал себе этот вопрос тысячу раз. У меня нет на него ответа. Но я помню, что в тот вечер я следил за тобой боковым зрением. Ты все время сидела на диване, а потом куда-то ушла. Я подумал, что ты уехала, но все равно пошел тебя искать. И обнаружил в саду. Я не сразу с тобой заговорил, я еще какое-то время просто наблюдал за тобой со стороны. Ты стояла, скрестив руки, и смотрела на небо. И мне до ужаса было интересно узнать, о чем ты думаешь.

— Я думала о своих родителях. — Я медлю мгновение, но задаю еще один интересующий меня вопрос. — Почему ты написал мне то сообщение и добавил меня в черный список, чтобы я больше не могла тебе написать?

Илья тяжело вздыхает.

— Этот вопрос я тоже задавал себе тысячу раз. И у меня тоже нет на него ответа. Но когда спустя время до меня дошел весь ужас того, что я наделал, я стал тебя искать, чтобы извиниться. Но ты удалила свою страницу из ВК, не отвечала на домашний телефон и больше не жила в своей квартире.

— Что бы тебе дало это извинение? Даже если бы ты меня нашел.

— Не знаю… Но я очень хотел тебя найти. Ты не поверишь, но я еще ни разу в жизни ни перед кем не хотел так извиниться, как перед тобой. Я сам даже не думал, что возможно такое рвение покаяться перед кем-то.

Этот разговор очень откровенен, и мне немного не по себе. Я действительно читаю в глазах Ильи раскаяние, вот только уже ничего не изменить. Я потеряла ребенка, стала бесплодна, превратилась в беспощадную машину. И все из-за него.

— Ладно, Ток, хватит. Какой-то грустный разговор у нас с тобой сейчас.

— Давай ляжем уже спать? Я не высыпался всю неделю.

— Давай.

Мы идем по очереди в душ и ложимся в постель, где моментально засыпаем. Я сама не заметила, в какой момент меня перестали раздражать объятия Тока. Если поначалу я не могла из-за них уснуть, то теперь мне так тепло и уютно в руках Ильи. Обожаю засыпать под запах моря, которым пахнет его грудь. Так я могу мыслями снова оказаться на Мальте.

На следующий день мы встаем в обед, перекусываем и начинаем ждать гостей. Максим с Кристиной и Мишей приезжают в три часа. Они уже знакомы с родителями Ильи, особенно Кристина. Мать Тока тут же бежит расцеловать девушку и погладить ее по животу.

— Ну и кто у нас тут? — Улыбаясь, спрашивает Ангелина Витальевна.

— Девочка, — на глазах Кристины выступают слезы счастья.

— Как это прекрасно, моя дорогая!

Самойловы здороваются со мной, но Максим с Ильей и его отцом тут же спешат уединиться где-то наверху. Я с Ангелиной Витальевной, Кристиной и Мишей сижу в гостиной и веду непринужденную беседу о детях и материнстве. Ну как веду. Мать Тока и Кристина говорят, а я поддакиваю и улыбаюсь. Мне нечего им сказать на эту тему.

Кристина рожает в начале июня. Максим хочет присутствовать на родах, но она против.

— Кристиночка, поддержка мужа очень важна в такой момент. Я вот рожала 30 и 25 лет назад, когда мужчин в роддом близко не пускали. А знаешь, как мне хотелось, чтобы мой Илья меня в этот момент держал за руку?

— Я понимаю, — обреченно выдыхает. — Я бы тоже хотела, чтобы Максим держал меня за руку, но с другой стороны, я не хочу, чтобы он видел меня в том виде, в котором я буду. Достаточно того, что он каждый раз сопровождал меня к унитазу, когда у меня был токсикоз.

— Это все полная ерунда, — Ангелина Витальевна машет рукой. — Если твой муж тебя любит, то он будет любить тебя любой. А если не любит, то ты хоть как перед ним оденься. И это даже похвально, что Максим сам изъявляет такое желание. Большинство мужчин боятся присутствовать на родах.

Я сижу, слушаю разговор двух обычных женщин и на какое-то время даже начинаю чувствовать себя частью этого обычного человеческого мира, где мужчины удалились обсуждать дела, а их спутницы остались судачить о своем о женском. Это так необычно. Я никогда раньше не присутствовала при разговорах о родах и детях. Я всегда обсуждала только новые виды оружия и новые способы отравления. Даже со своими подружками по разведке Асей и Верой.

Через полчаса в гостиную выходят Илья, его отец и Максим. Судя по приподнятому настроению Тока и его папы, Максиму удалось найти выходы на нужных людей. Мы все идем к праздничному столу, где Самойловы поздравляют Илью, даже Миша ему говорит какие-то слова. Ток впервые за последнее время счастливо улыбается.

Я нахожу под столом его ладонь и неожиданно для самой себя крепко сжимаю. Илья поворачивает на меня голову.

— Все хорошо? — Очень тихо его спрашиваю, почти одними губами.

— Да. — Так же тихо отвечает мне и улыбается.

И почему-то я чувствую невероятное облегчение. Мы с Ильей крепко переплетаем наши пальцы и так и остаемся сидеть. А я ловлю себя на мысли, что меня это больше не раздражает, как раньше.

Вечер проходит просто замечательно. В какой-то момент я вообще забываю, кто я на самом деле и зачем тут нахожусь. У отца Ильи оказалось прекрасное чувство юмора. Он все время сыплет веселыми историями из детства Ильи, Ангелина Витальевна ему вторит и тоже вспоминает проделки своего сына.

Максим и Кристина уезжают поздно, мы с Ильей поднимаемся в его комнату и тут же падаем на кровать. Я обнимаю Илью и тороплюсь вдохнуть запах моря.

— Спасибо тебе за этот день, Ток, — говорю ему очень тихо. И мне так хочется добавить «у меня еще никогда не было таких дней». Но я, конечно же, молчу.

Илья мягко целует мои волосы.

— Это тебе спасибо, что ты рядом.