Глава 21

Глава 21

В последний вечер моего пребывания в больнице Влад пришел ко мне с гитарой. Той самой, на которой он играл, еще учась в школе. Ревков, как всегда, был небритым, невыспавшимся, но при этом чертовски привлекательным.

Он опустился на стул и, закинув ногу на ногу, пристально уставился на меня.

– Что такое? – спросила я, убирая волосы за ухо.

– Тебя завтра выписывают, ты знала?

– Да.

– Почему не сказала? – в его голосе слышался укор.

– Собиралась сказать сегодня.

– Ясно. Раз я больше не твой парень, то необязательно посвящать меня в такие мелочи, да? – деланно веселым тоном поинтересовался он.

– Чего ты злишься? Я бы сказала сегодня.

Влад отвернулся к окну и принялся покачивать ногой.

– Ты уже известила Назара, что едешь домой? – неожиданно спросил он.

– Нет, конечно! Зачем? – удивилась я.

– Не знаю. Мало ли.

Я непонимающе хлопала глазами, а Влад тем временем взял гитару, положил инструмент себе на колени и принялся поглаживать.

– Хочешь, я тебе спою? – не отрывая взгляда от своей подруги со струнами, поинтересовался он.

– Хочу, – обрадовалась я.

Я уже очень давно не слышала, как Влад просто поет. Без микрофона, без публики, без группы. Просто сидит на стуле и исполняет любимые песни под гитару.

Он медленно провел пальцами по струнам, а затем заиграла мелодия которую я смутно казалась мне знакомой:

Но каждый день, каждый прожитый час

Я видел небо в глубине твоих глаз.

И если это просто мой бред,

Я буду в нем жить, никому не открыв секрет.

А если ты дана мне в награду,

То что еще мне может быть надо?

Ведь я живу теперь,

Только если ты рядом.

Чарующая музыка, хрипловатый голос Влада и слова, наполненные глубоким смыслом, ласкали слух и обволакивали пространство комнаты.

Каждый раз, когда Ревков пел, я переставала мыслить и забывала о существовании внешнего мира. В эти мгновенья все становилось неважным. Для меня существовал только он и его гитара. Я полностью погружалась в настоящее и чувствовала себя счастливой.

Когда песня закончилась, я захлопала, а Влад добродушно улыбнулся мне.

– Очень красиво! – похвалила я. – Где ты только откапываешь эти старые песни?

– Если спустя много лет, музло тебя по-прежнему цепляет, это хорошее музло, – заявил Влад. – Мне нравится старье, потому что оно прошло проверку временем.

– Время – великая сила, – согласилась я. – Все расставляет по своим местам.

Мы помолчали, а затем Влад достал из рюкзака пособие по подготовке к ЕГЭ и как обычно принялся гонять меня по тестам.

Время пролетело незаметно, и когда настал момент прощанья, Влад, одевая чехол на гитару, спросил:

– Во сколько завтра выписка?

– Утром, часов в десять.

– Я приеду. Хочу проводить вас до аэропорта.

– Эм... Ладно.

– Ты решила, как будешь передвигаться?

– Да. Мама принесет костыли.

– Хорошо. Ладно, до завтра, – Влад махнул мне на прощанье и покинул палату.

Я сидела и размышляла о том, как, должно быть, неудобно мне будет ходить зимой в гипсе. На сломанную ногу нельзя было вставать, поэтому мне предстояло прыгать на здоровой конечности, опираясь на костыли. К больничным ходункам я приспособилась довольно быстро, ведь до туалета было рукой подать, а вот доехать до аэропорта представлялось куда более сложной задачей.

Помимо неудобства передвижения гипс доставлял мне массу других хлопот: его нельзя было мочить, кожа под ним дико чесалась, а еще из-за него моя нога казалась просто гигантской. Поэтому ничего удивительного в том, что я мечтала поскорее его снять, не было.

На следующий день мама пришла ко мне пораньше, чтобы помочь собраться. Она очень радовалась, что мы наконец едем домой, потому что хотела поскорее вернуться к привычному ритму жизни. Да и на работе ее уже потеряли.

В день аварии она прилетела в Москву вместе с отцом, но он пробыл в столице лишь несколько дней и, убедившись, что мое состояние стабильно, уехал обратно. А вот мама наотрез отказалась оставлять меня одну и, плюнув на все свои дела, ухаживала за мной.

Влад встретил нас в коридоре на первом этаже больницы и, поздоровавшись, забрал у мамы сумки с вещами.

Когда мы вышли на улицу, я чуть не завизжала от восторга, потому что чувствовать на лице порывы ветра и вдыхать свежий морозный воздух после длительного заточения в палате казалось мне неимоверно прекрасным. Я делала глубокие вдохи, и от переизбытка кислорода у меня даже немного закружилась голова. Так здорово было находиться под открытым небом!

Во время дороги до аэропорта Влад сидел на переднем сиденье рядом с таксистом и поддерживал светскую беседу с моей родительницей. Она живо интересовалась его успехами и удивлялась, словно ребенок, когда Влад рассказывал ей какие-то подробности закулисной жизни.

Мама не знала деталей нашей с Ревковым ссоры. Она была курсе, что мы повздорили, но в подробности я ее не посвящала. Не хотелось, чтобы она переживала еще и из-за этого.

В целом передвижение на костылях оказалось довольно сносным. Они, конечно, были жутко неудобными, но со своей задачей справлялись. На большее я и не рассчитывала.

Мама то и дело подскакивала ко мне, стремясь помочь, а я неизменно отвечала, что справлюсь без нее. Когда мы наконец добрались до стоек регистрации в аэропорту, я вся вспотела, потому что в больнице родительница заставила меня надеть десять слоев одежды, опасаясь как бы я не простыла. Я протестовала, утверждая, что после переломов и сотрясения, мне не страшна никакая простуда, но мама была непреклонна.

Сдав вещи в багаж, мы отошли в сторону, к сидениям чтобы попрощаться с Владом. Все это время он со странной полуулыбкой наблюдал за тем, как мама носится со мной, словно курица с яйцом, а я по сто раз повторяю фразу "я сама". Слава Богу, хоть он не лез ко мне с бесконечными предложениями помощи. Наверное, понимал, что меня это только взбесит.

– Влад, спасибо тебе большое за помощь! – ласково сказала мама, обнимая Ревкова. – Ты такой славный мальчик.

– Не за что, Марина Федоровна. Мне в радость, – улыбнулся Ревков, смущенно похлопывая ее по спине.

– Ладно, не буду мешать вам прощаться, – мама с заговорщическим видом подмигнула мне. – Пойду пока позвоню по работе.

С этими словами она оставила нас с Владом наедине. Я отложила костыли в сторону и, оперевшись на спинку сидения, принялась обмахиваться шапкой. Несмотря на то, что я уже сняла куртку и отдала ее маме, мне было очень жарко. То ли от нервов, то ли от того, что а аэропорту действительно было душно.

– Ну как настроение? Боевое? – поинтересовался Влад, становясь напротив меня.

– Да, – кивнула я. – Жду не дождусь, когда сниму этот гипс, и мама перестанет относиться ко мне, как к инвалиду.

– Моя мама тоже была такой. Вечно переживала за меня, суетилась, оберегала... Мне этого не хватает, – признался он.

Я подняла на него глаза, и поймала его прямой взгляд. Влад смотрел на меня напряженно и как-то слишком серьезно.

– Спасибо, что проводил. И за то, что помог с экзаменами, – улыбнулась я, чувствуя неловкость.

– Пожалуйста, – ответил он, по-прежнему прожигая меня взглядом.

Я облизнула пересохшие губы и неровно выдохнула. Глухие удары сердца отдавались в висках.

– Мне... – я открыла рот, чтобы сказать очередную нелепую формальность, но Влад не дал мне этого сделать.

Он наклонился и прильнул своими губами к моим. Его горячие пальцы коснулись моего лица, а язык уверенным движением приоткрыл рот. Я хотела сопротивляться, быть сильной, прервать этот сумасшедший поцелуй, но не могла. Я просто не могла пошевелиться.

Я стояла посреди огромного аэропорта и погибала от острой обезоруживающей нежности, которая растекалась по всему моему телу. Вместо того, чтобы положить конец безумству взбунтовавшейся плоти, я обхватила Влада за шею и, отстранившись от спинки сидения, прижалась к нему.

Он пах волшебством, любовью и счастьем. Летним дождем, шоколадом и свежескошенной травой. Запах его кожи воплощал в себе все, что было дорого моему сердцу, и казался до боли родным.

Мы целовались жадно, торопливо и порывисто, словно поцелуем пытались передать друг другу все то, что не могли выразить словами. Любовь, боль, страсть, отчаяние, страхи.

Когда я наконец оторвалась от него и отвела взгляд в сторону, грудь Влада высоко вздымалась. Он не отнимал рук от моего лица, а его дыхание было прерывистым.

– Мы же договорились, – тихо сказала. – Зачем ты все усложняешь?

– У нас с ней ничего не было, – зашептал Влад, своим лбом уткнувшись в мой. – Умоляю, поверь мне.

Я немного отстранилась от него, чтобы лучше видеть его лицо, и спросила:

– А она хотела?

Влад напрягся и нервно сглотнул.

– Хотела, – наконец кивнул он.

Я опустила взгляд в пол и выдохнула. Разумеется, я знала, что Подольская приставала к Ревкову. Она напрямую заявила мне о своих намерениях тогда в клубе на его дне рождения. Но мне было важно, чтобы Влад признался в этом. Если бы он отрицал факт того, что Марианна предпринимала попытки соблазнить его, я бы знала, что он врет и причин доверять ему у меня стало бы еще меньше.

Но он не соврал. Сказал, как есть, и меня это обрадовало.

– Помнишь, мы говорили про ложь во благо? – я вновь посмотрела на него. – Ты был прав, это полная фигня.

Влад слабо улыбнулся.

– Значит, она хотела переспать с тобой, а ты ее отшил? – внимательно глядя ему в глаза, я продолжала допрос.

– Да.

– Почему?

– Глупый вопрос, – Ревков коснулся моей руки. – Из-за тебя, конечно.

Он попытался переплести свои пальцы с моими, но я мягко отвела руку в сторону и негромко сказала:

– Знаешь, Влад, очень сложно быть с человеком, которого все хотят.

Парень удивленно вскинул брови и даже рассмеялся. Правда вышло невесело.

– Саш, ты о чем? Кто все-то?

– Марианна и все те девушки, которые ходят на концерты, слушают вашу музыку, комментируют твои фотке в Инсте.

– При чем тут они? Какая связь между ними и нашими с тобой отношениями, Златовласка?

– Не знаю, Влад, – я покачала головой. – Наверное, меня просто пугает твоя популярность.

– Саша, ты даже не представляешь, какая это все чепуха. Как это все неважно. Я просто хочу заниматься любимым делом и быть с тобой, – он все-таки взял меня за руку. – Скоро ты закончишь школу, переедешь в Москву, и все наладится. Вот увидишь.

Его карие глаза излучали такую уверенность и свет, что я не могла не улыбнуться. Мне очень хотелось верить ему. Очень.

Но в ту же секунду я вдруг отчетливо осознала, что мой переезд в столицу мало что изменит. Да, мы станем ближе друг к другу, но другие девушки, желающие занять мое место, никуда не денутся. Сколько еще таких "коллег", как Марианна Подольская, встретится на пути Влада? Сколько раз его захотят увести? И главное: как долго он сможет противиться соблазнам? Ревков всегда будет публичным человеком, и не факт, что смогу с этим смириться.

– Доченька, нам пора, – из-за спины Влада показалась мама. – Самолет ждать не будет.

– Хорошо, – кивнула я и, обращаясь к Владу, тихо добавила. – Я подумаю над твоими словами.

Влад крепко обнял меня и, зарывшись носом в мои волосы, шепнул:

– Я люблю тебя, Златовласка.

Я промолчала, но, думаю, мои слегка увлажнившиеся глаза ответили за меня. Конечно, я тоже любила Влада. Обожала. Боготворила. Восхищалась им. И скорее всего он прекрасно об этом знал, ведь не такой уж и хорошей актрисой я была.

Перелет в гипсе был некомфортным, малоприятным, зато коротким. В аэропорту родного города нас с мамой встретил отец и отвез домой.

Оказавшись в своей квартире, я упоением вдохнула знакомый мне с детства аромат уюта. Дома пахло мамиными духами, чистящим средством и еще чем-то сладковатым и едва уловимым.

Находясь в больнице, я дико скучала своей мягкой теплой кровати, по плюшевому медведю с черными глазками-пуговками и даже по фиалкам на подоконниках, которые раньше мне никогда особо не нравились. А теперь все эти предметы казались мне просто волшебными. Я проводила пальцами по шероховатым обоям и думала о том, как хорошо все-таки быть дома.

Разобрав вещи, мама отправилась готовить ужин, а я устроилась поудобней и стала звонить Аде. Подруга прибежала ко мне через полчаса, с огромным пакетом чипсов и двумя рожками мороженого. От последнего мне пришлось отказаться из-за не до конца окрепшей челюсти, а вот хрустящие картофельные ломтики я все же попробовала. Хоть и очень осторожно.

Ада пришла ко мне с ночевой. Облачившись в домашний спортивный костюм, она разлеглась на моей кровати и принялась рассказывать последние школьные сплетни. После того, как мы обсудили всех наших общих знакомых, я задала вопрос, который уже давно меня мучил:

– Ну а как Муслимов? Вы общаетесь?

– Нет, – Ада покачала головой.

– Все-таки почему вы расстались? Мне казалось, у тебя к нему чувства.

– Мы зашли в тупик, Саш. После того случая на серебряной свадьбе мы просто перестали слышать друг друга. Он талдычил о семейных традициях, об уважении, о том, что я слишком взрывная и эмоциональная. Я твердила о приоритетах, о выборе, о любви. Но это ни к чему не привело. Я надавила и узнала, что мать запретила ему общаться со мной, и что-то мне подсказывает, что отец ее поддержал. А ты же знаешь, какой Герман Анатольевич для Макса авторитет, – подруга вздохнула. – Он говорил, что мы справимся, что нам нужно немного потерпеть. И когда его предки остынут, он расскажет им о нас...

– То есть Макс хотел встречаться тайно от них? – ужаснулась я.

– Типа того, – кивнула Ада. – Но, знаешь что, я ведь себя тоже не на помойке нашла! Почему я должна довольствоваться тайными отношениями, будто я какая-то прокаженная?

– Согласна!

– Собственно, вот и вся история расставания... А хотя нет, не вся! Недавно я узнала, что расчудесная Майя Градова чуть ли не по три раза в неделю ужинает у Муслимовых, – невесело усмехнулась она.

– Не может быть! – воскликнула я. – Как узнала?

– Ящук проболтался.

– Вот зараза!

– М-да... Вот и сказочке конец, а кто слушал молодец.

– Как же я тебе сочувствую, – я сжала ладонь подруги. – Представляю, как тебе плохо.

– Ну... Да, – как-то неуверенно отозвалась она. – Плохо, конечно... Но сейчас уже не так.

– А, может, ты уже подыскала замену Муслимову? – я шутливо ткнула ее в бок.

– Не болтай ерунду! – отмахнулась она. – Ну что, сериальчик?

– Врубай, – согласилась я, потирая ладони.

Устроившись поудобней, мы уставились в телевизор, и я почувствовала себя абсолютно довольной. Никогда бы не подумала, что буду так радоваться возможности смотреть сериал и жевать чипсы в обнимку с лучшей подругой. Раньше наши посиделки казались мне обыденными, но сейчас после стольких потрясений стали для меня настоящим праздником.

В середине серии Ада поставила сериал на паузу и, посетовав на маленький мочевой пузырь, пошла в туалет. Ее телефон остался лежать на кровати, а я в нетерпении постукивала пальцами по гипсу: подруга прервала просмотр на самом интересном моменте.

Неожиданно ее мобильник запиликал, и на экране высветилось сообщения от Булаткина. Не то, чтобы я специально его читала, просто глаза как-то сами зацепились за текст.

"Привет, милая!" – гласило послание.

Я удивленно вскинула брови и хихикнула. "Милая" – ничего себе, какие нежности!

Я в очередной раз потянулась за чипсами, и в этот момент прилетело второе сообщение от Антона: "Хочу укусить тебя за ляжку!" Сказать, что я опешила, ничего не сказать. Еда пошла не в то горло, и я закашлялась, при этом не отрывая глаз от телефона подруги.

У Булаткина что, началось половое созревание? С чего это он пишет Адке такие пошлости? Долю секунды я колебалась, а затем схватила мобильник и написала ответ: "Себя укуси, оболтус малолетний!" Я подумала, что именно так ответила бы ему Калинина, если бы была тут.

Булаткин не заставил себя долго ждать, и через секунд десять прислал:"Как же меня это заводит!" Должно быть, вид у меня в тот момент бы очень глупый. Я сидела на кровати с приоткрытым ртом и все пыталась понять, что за фигня здесь творится.

Когда Ада вошла в комнату, я спрятала ее телефон за спину и вопросительно посмотрела на нее.

– Ты чего? – подруга заметила мой взгляд.

– Хочу укусить тебя за ляжку, – старясь не заржать, заявила я.

– Чего? – ее лицо непонимающе вытянулось.

– Хочу укусить тебя за ляжку. Это меня так заводит, – выдавила я, и нервный смешок в конце все же прорвался наружу.

– Че там в эти чипсы подмешали? – улыбнулась Ада, садясь рядом.

В этот момент ее мобильник в моей руке зазвонил. Я поднесла его к лицу. Это был Антон.

– Что ты делаешь? – нахмурилась подруга.

– Цитирую сообщения Булаткина, – ответила я.

В эту секунду Ада, как дикая кошка, набросилась на меня и выхватила гаджет из рук. Это было настолько быстро, что я даже толком ничего понять не успела.

– Что за хрень он тебе пишет? – со смехом спросила я, замечая, как Калинина становится пунцовой.

– Да так... Не обращай внимания! Это же Булаткин! Он у нас с приветом, забыла?

– Это все из-за того, что у него был секс с Князевой, а теперь они расстались, и у него там зудит, – догадалась я. – Гормоны бушуют!

– Точно-точно, – закивала подруга.

– Но это все равно ненормально, что он тебе пишет. Надо же понимать, кому можно такое говорить, а кому нет, – поморщилась я. – Поставь его на место!

– Хорошо, – кивнула Ада. – При встрече обязательно поставлю.

– Да вот же он звонит! Скажи ему прямо сейчас!

Ада натянуто улыбнулась и приняла вызов.

"Алло", "Антон, прекрати писать мне эту чушь!", "Отрабатывай свои пикаперские приемы на ком-нибудь другом!, " Ну и что с того, что я твой друг? Мне это неприятно!", "Да, я у Сашки!, "Все, пока!".

Ада положила трубку и покосилась на меня.

– Правильно! – я одобрительно похлопала ее по колену. – А то совсем берега попутал!

С этими словами я нажала кнопку "плей", и мы продолжили просмотр сериала. Правда посмотреть мы успели всего три серии. В комнату зашла мама и строго заявила, что мне противопоказано слишком долго смотреть телевизор. Мы с Адой принялись ее уговаривать, но безрезультатно.

В итоге спать мы легли в одиннадцать вечера, но, как ни странно, я уснула почти мгновенно. Видимо, сказался насыщенный событиями день.

Калинина ушла рано утром: ей в отличие от меня нужно было в школу. Мама проводила ее, а я проспала до десяти и, проснувшись, почувствовала себя свежей и отдохнувшей.

Впереди был целый день дома, и по-хорошему мне стоило бы заняться подготовкой к экзаменам, но вместо этого я зависла в Интерете, читая всякие бесполезные новости и светскую хронику. За те несколько недель, в течение которых мне нельзя было пользоваться телефоном, я совершенно оголодала в информационном плане, так что сейчас с тройным удовольствием читала про бракоразводные процессы кинозвезд и моделей.

Сама не знаю, как, но вскоре я наткнулась на статью одного интернет-издания о Владе. Ладно, вру: я просто вбила в поиске "Ревков и Подольская". Там было написано о том, что артисты больше не выступают вместе. Якобы, на мероприятиях, где было запланировано совместное исполнение песни "Невыносимо" , на сцену выходил только кто-то один из них.

Копнув поглубже, журналисты обнаружили, что молодые люди к тому же не подписаны друг на друга в социальных сетях. В связи с этим была выдвинута версия о конфликте музыкантов, а в конце статьи автор призывал читателей писать в комментариях свои предположения о причинах конфликта.

Догадок было много. Кто-то считал, что артистов связывали отношения, а затем они расстались. Кто-то утверждал, что они не поделили деньги. А одна девушка и вовсе заявила, что это пиар-ход для привлечения внимания к песне.

Я продолжала с интересом листать комментарии, когда на экране высветился незнакомый номер. Не долго думая, я поднесла телефон к уху:

– Алло.

– Привет, Саш, – раздался смутно знакомый мужской голос. – Это Назар.

– Привет.

– Калинина рассказала мне о том, что случилось... Тебе сейчас лучше?

– Лучше, спасибо, – вежливо, но сухо ответила я.

– Слушай, я хотел извиниться за тот вечер... Я не знал, что все так обернется. Понятия не имел, что твой парень приедет, увидит нас и все такое... В общем прости. Мне жаль, что вы из-за меня расстались, – виновато проговорил он.

– Мы расстались не из-за тебя.

– Нет? А почему тогда?

– Потому что! Назар, не сочти за грубость, но меньше всего я бы хотела обсуждать это с тобой!

– Ладно, понял, – отозвался парень. – Когда в "Экстру" придешь?

– Как гипс снимут. А что?

– Ничего. Просто я соскучился по тебе.

– Извини, но это не взаимно, – отрезала я.

– Да мне пофиг! Главное, что ты теперь свободна. Остальное дело – наживное!

Я начала протестовать и убеждать Назара, что все не так просто, как ему кажется, но он не стал меня слушать. Кинул еще пару дерзких реплик и отключился.

Черт бы пробрал Калинину с ее длинным языком! Зачем она растрепала Фомину подробности моих с Ревковом отношений? Неужели бабушка не говорила ей о том, что слово – серебро, а молчание – золото?