Глава 22

Глава 22

Когда мне снимали гипс, я чувствовала, как все мое тело наполняется свободой и легкостью. Наконец-то собственная конечность перестанет быть обузой! Я смогу передвигаться самостоятельно, гулять и ходить в школу!

Однако моя радость немного омрачилась тем, что, несмотря на сросшуюся кость, болевые ощущения в ноге все равно присутствовали. Врач сказал, что это нормально, и со временем дискомфорт полностью пройдет.

Оттягивать поход в школу после затянувшегося пребывания на больничном я не стала. Мне надоело сидеть дома в одиночестве и из-под палки заставлять себя заниматься. Конечно, периодически меня навещали и развлекали разговорами Ада, Антон и Даша Полосова, но, несмотря на это, я очень соскучилась по насыщенной событиями жизни, по одноклассникам, по урокам и, конечно, по творожным ватрушкам из школьной столовой.

Проснувшись пораньше, я позавтракала, сходила в душ, уложила волосы, облачилась в приготовленную с вечера форму и стала наносить макияж. Однако ни тональный крем, ни пудра, ни даже хайлайтер, призванный расставить акценты на лице, не смогли скрыть моего дурацкого шрама на щеке. Он хоть и стал более бледным, но сделать его незаметным никак не получалось.

Я вздохнула, сложила косметику обратно в серебристый сундучок и, взглянув на часы, стала обуваться. Сегодня мы с Адой договорились встретиться пораньше, чтобы с учетом гололеда и моей недавно освободившейся от гипса ноги, не торопясь, дойти до школы.

Когда я вышла на из дома, на улице было еще темно. Подруга стояла у моего подъезда в желтом заснеженном пуховике, который я до этого не видела, и с озабоченным видом смотрела в телефон:

– Я завалю алгебру! – вместо приветствия выдохнула она. – До экзамена осталось чуть больше трех месяцев, а я до сих пор не понимаю некоторых заданий!

– Не напоминай мне про ЕГЭ, – застонала я. – Мне кажется, что за время пребывания на больничном я вконец отупела.

Всю дорогу до школы мы с Адой, как настоящие ботанички, говорили про математику. Я так увлеклась обсуждением логарифмов и производных, что даже забыла расспросить подругу про новый пуховик. Вот до чего экзамены доводят людей.

Заходить в кабинет перед первым уроком мне было волнительно. Одноклассники знали о случившейся со мной беде. Многие даже звонили и писали сообщения, интересуясь моим здоровьем. Но никто из них, кроме Ады и Антона, не видел последствия аварии на моем лице.

Когда я шагнула в кабинет, ребята бросились приветствовать меня. Кто-то обнимался, кто-то дружественно хлопал по плечу. Одноклассники были рады мне, но по их взглядам, иногда сочувствующим, иногда нарочито веселым, я понимала, что они все до одного заметили мой шрам и усиленно пытаются не акцентировать на нем внимание.

Я была благодарна им за тактичность, но на душе отчего-то сделалось грустно. Сомнений в том, что уродливый рубец бросается в глаза окружающим, не оставалось.

Но хуже всего было то, что во время большой перемены в столовой ко мне подлетела Карина Перминова и, в ужасе прикрыв рот руками, воскликнула:

– Божечки! Бедная Саша, что с лицом?! Как мне тебя жаль!

Она произнесла это так громко, что добрая половина столовой повернулась на ее театральный визг. Мне стало так некомфортно, что захотелось провалиться сквозь землю. И пока я раздумывала, чтобы ответить на ее неделикатный вопрос, Ада с вызовом прошипела:

– А мне жаль тебя, Перминова! Потому что дефекты лица можно исправить, а дефекты мозга нет!

– А что я такого сказал? – Карина обиженно захлопала накрашенными ресницами. – Я же просто хотела проявить участие!

– Иди со своим участием куда подальше! – Калинина сверкнула недобрым взглядом, и Перминова, надув губы, удалилась.

– Не обращай внимания! Она дура! – сказала подруга, обращаясь ко мне.

– Может, и дура, зато честная... – негромко отозвалась я.

Я, Ада и Антон заняли место за своим привычным столиком, и с удовольствием принялись за еду, мирно болтая и хихикая над шутками, которые были понятны только нам троим.

Однако вскоре наша идиллия была грубо прервана. С подносом в руках и воинственным видом к нам приближалась Зарина Князева. Ее кудряшки опасно подпрыгивали при каждом шаге, а губы были презрительно сжаты.

– Ну что, Антон, теперь твой гарем в полном составе? – ядовито поинтересовалась она.

Я не знала, как мне себя вести, потому что отсутствовала в школе больше месяца и не была в курсе всех этих разборок. Но по выражению лиц друзей поняла, что подобное случалось и раньше. Антон и Ада выглядели раздосадованными, но не удивленными.

– Зарин, давай не сейчас, – заерзал на стуле Антон.

– Почему не сейчас? – Князева вскинула брови. – А, может быть, Алферова не в курсе, что вы с Калининой...

Но девушка не успела договорить: Ада выбила поднос из ее рук и тарелки, стоявшие на нем, с оглушающим грохотом полетели на пол. Часть их содержимого оказалась на юбке Князевой, часть на блузке самой Ады, которая сидела ближе всего к проходу.

Я ошарашенно уставилась на подругу, которая молниеносно вскочила со стула, схватила опешившую Зарину за локоть и словами: "Ой, какая я растяпа, пойдем скорее отстирываться!" потащила ее к выходу.

– Антон, прибери тут все, – бросила через плечо Ада и вскоре исчезала из столовой.

Булаткин без лишних слов принялся помогать подлетевшим к нам дежурным подбирать осколки тарелок с пола, а, закончив с этим, уселся за стол и как ни в чем ни бывало стал пить компот.

– Это что за концерт? – спросила я, внимательно глядя на друга.

Но он все пил и пил. Медленно и громко глотая.

– Антон, что это было?

Но Булаткин словно приклеился к стакану, содержимое которого подозрительно долго не заканчивалось.

– Да оторвись ты от своего компота! – я дернула друга за локоть, и он чуть не облился.

– Ты что-то говорила? – с видом умственно отсталого человека отозвался Антон.

– Да, я спрашивала, почему Князева себя так ведет? Вы что, в контрах, получается?

– Эм... Ну да, она злится на меня, – кивнул друг, вилкой разминая котлету.

– А что она хотела сказать про вас с Калининой? – не унималась я.

На этот раз Булаткин решил прикинуться глухим. Сидел и с невообразимо серьезным лицом терзал свою котлету.

– Антон! – я щелкнула пальцами прямо у него перед носом. – Зарина что, думает, будто вы с Адкой мутите?

Друг вздрогнул и, не отрывая глаз от тарелки, кивнул:

– Типа того.

Несколько секунд я пристально смотрела на него, а потом в голос расхохоталась:

– Ой, не могу! У Князевой совсем крыша едет!

– Глупость, скажи? – Антон, слабо улыбнувшись, повернулся ко мне.

– Еще какая! – подтвердила я. – Это же надо такое выдумать? Ты и Калинина! Вот умора!

– Я ей тоже самое говорил.

– Нет, ну это какой нужно быть чокнутой, чтобы заподозрить тебя и Адку в романтических отношениях? – хрюкая от смеха, заявила я.

– Ну да... – протянул Антон, по-прежнему издеваясь над котлетой, которая теперь уже больше походила на пюре. – Нет, ну а вот если чисто гипотетически? Ты считаешь, это невозможно?

– Конечно, нет! Даже Волан-де-Морт и профессор МакГонагалл были бы лучше парой, чем вы!

– Почему? – резко спросил парень, а затем, замявшись, добавил. – Это я так... Просто интересен ход твоих мыслей.

– Может, как друзья вы и ладите, но как пара совершенно не походите друг другу. Ты же знаешь Аду. С ее взрывным характером ей нужен кто-то типа Муслимова: сильный, сдержанный, способный дать ей отпор.

– А я, значит, слизняк? – насупился Булаткин.

– Нет, Антош, – я ласково похлопала друга по руке. – Ты просто мягкий, мечтательный и... Слишком добрый.

– А ты не думала, что люди с разными характерами лучше ладят? Например, с Муслимовым у Ады не вышло, потому что они оба упертые, и каждый гнул свою линию, не желая уступать. Может, Калининой как раз нужен тот, кто не будет давать ей отпор, а, наоборот, примет ее такой, какая она есть?

– Хм, теория о том, что противоположности притягиваются, конечно, любопытная штука, но не в вашем случае, – отрезала я. – И оставь уже в покое свою котлету, ты и так размял ее до состояния однородной массы.

Антон ничего не ответил. Лишь пожал плечами и перевел тему разговора.

Вечером перед сном я по привычке просматривала новостную ленту в Инстаграм и наткнулась на новую видеозапись в фанатском паблике, посвященном творчеству группы "Абракадабра". Было видно, как во время выступление Влад подходит к краю сцены, а поклонники изо всех сил тянут к нему ладони. Слушателей и артиста разделяло барьерное ограждение, которое находилось в метре от сцены, поэтому Ревков мог коснуться до протянутых к нему рук лишь кончиками пальцев.

Одна из девушек, судя по виду, совсем юная, визжала и смотрела на Влада так, будто вот-вот должна заплакать. Она яростнее всех вытягивала руки вперед и истерично выкрикивала его имя.

Заметив это, Ревков снял со своего запястья черную фенечку, которую носил в последнее время, и что-то сказал охраннику, стоящему у сцены с суровым видом. Мужчина приблизил к Владу ухо, чтобы лучше расслышать певца, который пальцем указывал на ту самую визжащую девчонку.

Охранник коротко кивнул, взял из рук Ревкова браслет и одел его на протянутую руку поклонницы, которая от этого жеста окончательно потеряла самообладание: прикрыла рот руками, а по лицу заструились самые настоящие слезы.

Ни за что бы не подумала, что фенечка, снятая с руки Ревкова, может произвести на кого-то такое яркое впечатление. Мне, конечно, тоже было четырнадцать, и я тоже фанатела от популярных групп, но не помню, чтобы я ревела от переизбытка своих эмоций. Хотя, возможно, дело было в том, что я так и не попала на концерт своих кумиров.

Я знала, что группа "Абракадабра" отправилась в свой первый тур, и ребята уже почти месяц колесят по стране. Музыканты выступали в клубах и концертных залах крупнейших городов России: Питер, Екатеринбург, Самара, Казань, Пермь, Владивосток. Выступления были каждые два-три дня, поэтому бОльшую часть времени ребята проводили в дороге.

На следующий день я решила поехать вместе с Адой в "Экстру". Полноценно тренироваться мне пока было нельзя, но врач сказал, что "плавно растанцовываться" уже можно. Я намеревалась встать в последнюю линию и вполсилы повторять хореографию.

Тренер Вадим, услышав о моих планах, возражать не стал, и я получила колоссальное удовольствие от процесса. В очередной раз убеждалась, что танец, пусть и невнятный, заряжал энергией и положительно влиял на настроение.

Когда после тренировки я вышла в холл, то первым делом увидела Назара. Он что-то весело обсуждал с незнакомым мне парнем. Заметив меня, Фомин пожал собеседнику руку и двинулся в мою сторону.

Я выправила прядь волос из-за уха, чтобы хоть немного прикрыть рубец на щеке, и поправила висевший на плечах рюкзак.

– Привет, красавица! – Назар легонько приобнял меня, усадил на пустую скамейку неподалеку, а сам опустился рядом.

Он расспрашивал, как у меня дела, интересовался здоровьем и планами. Поначалу я отвечала односложно, но потом каким-то чудесным образом парень разговорил меня, и я сама не поняла, как поведала ему гораздо больше, чем планировала вначале. Фомин слушал внимательно, кивал и, казалось, был полностью поглощен моим рассказом.

– Тем не менее выглядишь ты отлично, – сказал он, когда я замолчала.

– Да не ври, – усмехнулась я, опуская глаза в пол.

– Нет-нет, – он подцепил мой подбородок. – Не смотри вниз. Смотри вперед. И держи голову гордо поднятой.

– Зачем?

– Затем, – Назар закусил губу, а затем произнес. – Саш, можно я скажу прямо?

– Ты о чем?

– Дело вовсе не во внешности, дело в самоощущении. И именно по тому, как ты сама себя оцениваешь, тебя воспринимают окружающие. У меня есть одна знакомая. Она весит под сотню и при этом встречается с офигенно классным парнем. Красивым, успешным, при деньгах. Хочешь знать, как у нее это вышло?

– Как? – заинтересованно протянула я.

– Она несет себя как королева. Будто каждый из ее ста килограммов ценнее золота, понимаешь? Никто не называет ее жирной, потому что все видят только ее безграничную уверенность в себе. Ее обаяние, ее харизму, – Назар убрал волосы, которыми я по привычке прикрывала шрам, мне за ухо и тихо добавил. – Никто не будет замечать твои несовершенства, если ты сама не будешь придавать им значения.

Я задумалась. А ведь Назар был прав. Мир видит в нас то, что мы ему транслируем. Мне следовало принять и полюбить себя новую. И только в этом случае я могла рассчитывать принятие и любовь окружающих.

Когда к нам подошла Ада, Фомин, рассказывал мне о том, что он теперь официально вошел в тренерский состав танцевальной школы "Экстра". Назару поручили вести занятия по нескольким направлениям и даже сформировали для него новую группу учеников.

– Ты сейчас домой? – спросила Калинина.

– Конечно, а куда еще? – ответила я, но тут же поняла, что вопрос был адресован не мне.

– Да, – кивнул Фомин. – Подвезти?

– Было бы здорово, – кивнула подруга, а я, ничего не понимая, смотрела то на него, то на нее.

– Оказалось, что Назар живет в нашем районе, – пояснила Ада. – Так что он нас подкинет.

– Ты за рулем? – я обратилась к Фомину.

– Ага, – улыбнулся парень, поднимаясь со скамейки.

– И давно он тебя подвозит? – придержав Калинину за локоть, поинтересовалась я.

– Пару недель, – непринужденно отозвалась она и последовала за Фоминым, который шел к лифту.

Оказалось, что за время моего отсутствия эти двое неплохо сдружились, и частенько ездили вместе домой.

Мы подошли к заснеженной черной Хонде, припаркованной недалеко от входы в "Экстру". Назар открыл машину, и мы с Адой полезли внутрь. Я села сзади, подруга – спереди.

Всю дорогу до дома мы втроем непринужденно болтали: о тренировках, о предстоящем отчетном концерте, об учебе. Фомин сочувствовал нам из-за висевших на носу экзаменов, заявив, что до сих пор с содроганием вспоминает время сдачи ЕГЭ. Парень признался, что учиться в институте ему нравится куда больше, чем в школе. Хотя и там есть свои напряги.

– Все преподы разные. Кому-то можно сдать зачет, просто заговорив зубы. А кто-то требует зубрежки всех лекций, вплоть до запятых, – вздохнул парень.

– В школе по сути так же, – заметила Ада. – Есть учителя, которые делают поблажки, а есть строгие, как наша физичка. Скажи, Саш?

– Угу, – согласилась я.

– А вы решили, куда будете поступать? – Фомин задал вопрос, который каждый одиннадцатиклассник слышит чуть ли не ежедневно.

– Я хочу на юрфак, – сообщила Ада. – А Сашке без разницы куда, лишь бы в Москву.

– Почему именно в туда? – спросил Назар, глядя на меня через зеркало заднего вида.

– Там же Ревков, – усмехнулась Калинина, которая, судя по всему, решила отвечать на все вопросы за меня.

– Но вы же расстались? – уточнил Фомин.

– Как расстались, так и сойдутся, – не унималась подруга.

– Ада, вообще-то окончательное решение еще не принято! – недовольно вставила я. – Чего ты развыступалась?

Калинина, повернувшись ко мне, высунула язык. А я обиженно скрестила руки на груди. То, что она так легкомысленно обсуждала с Назаром мою линую жизнь, мне совсем не нравилось.

Фомин остановил машину во дворе, и мы с Адой, поблагодарив его, вылезли наружу. До моего дома оставалась пара сотен метров и я, не прощаясь с подругой, пошла к подъезду.

– Эй, ты чего? Обиделась, что ли? – Ада нагнала меня со спины.

– Да, мне непонятно, зачем ты рассказала Назару о том, что мы с Ревковым расстались, ведь это его вообще не касается, – выпалила я. – Но больше всего меня бесит, что ты с поразительной легкостью рассуждаешь о том, что мы сойдемся. Будто это ерунда какая-то, и ты все знаешь наперед.

– Просто он меня потом с ножом у горла расспрашивал, почему ты уехала с вечеринки такая злая... Извини, не думала, что тебя это заденет. И вообще, если честно... – Калинина закусила губу. – А, ладно, ничего. Забей.

– Ну? – нахмурилась я. – Что ты хотела сказать? Договаривай.

Ада остановилась. Выдохнула. А затем подняла на меня глаза:

– Я думаю, что ты не сможешь расстаться с Ревковым. Когда дело касается его, ты превращаешься в удивительно безвольное существо.

– Что? – я оскорбленно выпучила глаза. – Вообще-то я с ним уже рассталась!

– Что-то непохоже. Он почти каждый день приходил к тебе в больницу, вы целовались в аэропорту, постоянно общаетесь по телефону... В каком месте это расставание?

– Ну, знаешь, не все могут так же хладнокровно, как ты, рвать старые связи!

– Дело не в этом! Ты приняла решение, но не можешь заставить себя следовать ему. Либо помиритесь по-человечески, либо заканчивайте этот дешевый спектакль под названием "мы друзья".

Я гневно поджала губы, но не признать правоту подруги было невозможно. После моего возвращения из Москвы наше с Владом общение оставалось таким же, как и до ссоры. Мы регулярно созванивались и переписывались. Разница была лишь в том, что мы перестали говорить о наших чувствах и планах на будущее.

Я понимала, что это ненормально и долго так продолжать не может, но ничего не могла с собой поделать. Не брать трубку, не слышать его голос, не отвечать на его сообщения было выше моих сил.

Я тяжело вздохнула и медленно побрела по дороге, глядя себе под ноги. Больше всего на свете я не хотела становиться бесхребетной дурочкой, неспособной трезво мыслить из-за парня. Но, по иронии судьбы, именно ей я сейчас и была.

– Саш, прости, – Ада подхватила меня по руку. – Я опять выражаюсь слишком резко.

– Да, но ты права. Я действительно не могу с ним расстаться. И вместе быть не могу. Не хочу опять переживать эту боль, – отозвалась я. – Как бы я хотела быть такой же решительной, как ты. Поняла, что вам с Максом не по пути, и порвала с ним. Без лишних сожалений.

– Это не так. Если бы Макс держался за меня так, как за тебя Влад, я бы тоже не была такой, как ты говоришь, решительной, – негромко призналась Калинина. – Я просто вижу, что у вас с Ревковым все по-другому. Поэтому и не думаю, что вы расстанетесь.

– А ты веришь, что у него ничего не было с Подольской? – озвучила я вопрос, который по-прежнему мучил меня и который я уже задавала подруге однажды.

Какое-то время мы шли молча, а потом Ада сказала:

– Верю. Но не потому, что его оправдание кажется мне правдоподобным. А потому, что он на самом деле любит тебя. А когда человек по-настоящему влюблен, измена невозможна.

– Выходит, мой отец не любил маму? – невесело усмехнулась я.

– Да. Мне кажется, что на тот момент у твоих родителей любовь уже прошла, – подтвердила она. – Саш, я знаю, что тебе не отпускают мысли об отце. Мне правда жаль, что он изменил твоей матери, но это вовсе не значит, что Влад поступит так же.

– Он с каждым днем становится все популярнее. Ты бы видела, как девочки визжат, когда он выходит на сцену, – поморщилась я.

– Популярность с этим вообще никак не связана. Если человек хочет изменить, он изменит. И толпы поклонниц для этого совсем не нужны. А если человек верен своему выбору, то он будет честным до конца, будь он даже трижды популярен, – философски заметила Ада.

Я кивнула и теснее прижалась к ней. В последнее время Калинина выдавала удивительно мудрые мысли, с которыми нельзя было не согласиться.

Она проводила меня до подъезда и, обняв на прощанье, велела не грустить. Я была рада, что мы поговорили по душам, ведь мнение лучшей подруги, как ни крути, было для меня важным.

Оказавшись дома, я набрала Булаткина, который трижды звонил мне, пока я была на тренировке. Оказалось, что друг хотел обсудить сюрприз в честь дня рождения Ады. Через неделю подруге исполнялось восемнадцать лет.

Я думала, что мы с Антоном как обычно скинемся и подарим что-нибудь от нас двоих, но в этом году Булаткин предлагал разделиться.

– Я уже приготовил кое-что особенное, – сообщил друг, когда я в сотый раз спросила его о причинах такого странного решения.

– Да? И что же? – заинтересовалась я.

– Эм... Я не могу тебе сказать. Вдруг ты ей разболтаешь?

– Ты же меня знаешь! – я ударила себя кулаком в грудь. – Я могила!

– Очень разговорчивая могила, – ехидно заметил Антон. – Помнишь, когда в девятом классе мы с одноклассниками пришли к Калининой в шесть утра, чтобы поздравить ее первыми?

– Ну да...

– А она открыла нам дверь накрашенная!

– И что?

– А то, что она знала, что мы придем, и заранее привела себя в порядок! – заявил Булаткин таким тоном, будто только что раскрыл сложную преступную схему.

– С чего ты взял, что это я ей растрепала? – обиженно протянула я.

Друг, конечно, был прав, но мне не хотелось оставаться в неведении из-за маленькой оплошности, которая случилась целых два года назад.

– Метод дедукции! – ответил Булаткин. – Все, Саш, пока, мне еще сочинение писать надо.

Мне так и не удалось расколоть Антона и узнать, чем именно он собрался удивлять Калинину. Ломать голову, над тем, что подарить Аде, в одиночку мне совсем не хотелось, но, судя по всему, деваться было некуда. Друг упорно стоял на своем.