Глава 24

Глава 24

Все свои душевные потрясения я обычно обсуждала с Адой. Она знала обо мне абсолютно все, и я готова была поклясться в отсутствии секретов от лучшей подруги. Видимо, по этой причине, я считала, что у нее тоже от меня нет тайн. Но недавние события показали, что я заблуждалась. Очень заблуждалась.

Следующим в списке, с кем я могла поговорить о наболевшем, был Антон. Друг умел слушать и понимал с полуслова, но и он в сложившейся ситуации не подходил на роль собеседника.

Я позвонила Владу и, задыхаясь от возмущения, поведала ему о сцене страсти между Калининой и Булаткиным, невольным свидетелем которой я стала. Однако его ответ оказался совсем неожиданным.

– А ты что, только сейчас про них узнала? – голос Ревкова звучал насмешливо.

– Что значит только сейчас? – и у меня подкосились колени, и я тяжело рухнула на кровать. – А ты когда узнал?

– Еще в Москве, когда они к тебе в больницу приезжали. По ним же сразу видно было.

– Что по ним было видно?

– Что они влюблены друг в друга.

Я почувствовала, как жар приливает к лицу, и, стараясь говорить спокойно, произнесла:

– Влад, у меня к тебе только один вопрос. Если ты знал о них уже давно, то какой фига молчал?!

В конце мой голос все же подскочил на несколько октав.

– Успокойся, Златовласка, – усмехнулся он. – Ты же не спрашивала.

– Как я должна была спросить, если я не знала?! – взревела я.

– А че ты так завелась-то? – Влад явно недоумевал.

– Два моих лучших друга крутят любовь, и об этом знают все, кроме меня! выпалила я.

– Не обижайся, но ты давно могла бы догадаться, ведь столько звоночков было...

Я понимала, что Влад был прав, но признавать это не хотелось.

– Ты должен был мне рассказать! – отрезала я. – Теперь я на тебя обиделась, так что не звони мне!

– Ну дела, – рассмеялся парень. – Целуются, значит, Булаткин с Калининой, а виноват я! Нет, Златовласка, так не пойдет.

Я продолжала бухтеть, а Влад все старался меня успокоить. В конце концов у него это получилось, и мы, довольно мирно попрощавшись, договорились созвониться позже.

Я поднялась с кровати и начала нарезать круги по своей комнате, пытаясь придумать, как мне рассказать друзьям о том, что я знаю их страшный секрет. Спустя несколько сотен шагов план созрел в моей голове, и я, довольно потерев ладони, отправилась на кухню ужинать.

На следующий день в школе я общалась с Адой и Антоном совершенно спокойно и старалась не выдать себя раньше времени. Удивительно, что я не замечала, как искрит между ними, раньше. Ведь каждый их взгляд, каждая улыбка были пропитаны такой неподдельной нежностью, что воздух вокруг них казался наэлекризованным до предела.

Я все еще плохо понимала свои чувства по поводу союза своих друзей, но решила непременно проучить этих паршивцев за то, что скрывали от меня правду.

Когда мы с Адой вошли в женскую раздевалку и стали неторопливо натягивать спортивную форму перед физкультурой, я как бы между прочим бросила:

– Кажется, у нашего Антона появилась девушка.

Ада выронила футболку, которую до этого держала в руке, и явно напряглась:

– С чего ты взяла?

– Вчера вечером шла в магазин и встретила его в компании какой-то рыжеволосой девушки. Довольно симпатичной, надо сказать, – с улыбкой отозвалась я. – Грудь такая... Ух! Да и на мордашку милая.

– Может, просто знакомая, – Ада старалась выглядеть спокойно, но то что она пихала левую ногу в правый кроссовок, говорило об обратном.

– Как же, знакомая! – фыркнула я. – Не успела я от них на пару метров отойти, как вижу – целуются.

Калинина замерла, буравя меня прямым недоверчивым взглядом.

– Ну а ты что вчера делала? – как можно беззаботней спросила я, удовлетворенно замечая, что подруга закусила наживку.

– Да так, ничего, – нервно бросила она и дергано принялась складывать вещи в ящик.

Когда на пробежке к нам пристроился Антон и принялся как ни в чем не бывало болтать о всякой чепухе, Ада, поджав губы, молчала. А потом и вовсе оторвалась от нас и побежала в одиночестве.

– Чего это с ней? – почесал затылок Булаткин.

– Не знаю, наверное, из-за своего нового парня переживает, – предположила я.

– Из-за кого? – Антон остановился как вкопанный.

– Вчера вечером шла в магазин и встретила ее в компании какого-то рыжеволосого качка. Довольно симпатичного, надо отметить, – повторила я свою немного модифицированную ложь. – Плечи такие... Ух! И на лицо приятный.

– Булаткин, Алферова, чего встали? – раздался бас физрука. – Ну-ка побежали!

Мы с Антоном вновь стали набирать скорость, а бедный друг весь покрылся красными пятнами.

– Этого не может быть! – потрясенно выдавил он.

– Еще как может! Не успела я от них на пару метров отойти, как вижу – присосались друг к другу.

Булаткин споткнулся и чуть не полетел на землю, но я вовремя поддержала его за локоть.

– Ну а ты чем вчера занимался? – елейным голосом поинтересовалась я.

Антон, запинаясь и путаясь в ходе собственных мыслей, принялся рассказывать о том, как ходил вчера к репетитору. Было видно, что сказанные мной слова, прочно засели в голове парня.

Когда после физкультуры мы всем классом направились на обед в столовую, я намеренно замешкалась около буфета, чтобы дать возможность лучшим друзьям побыть наедине. Они сели за наш привычный столик и первые секунды молчали.

Затем Антон бросил на Калинину косой взгляд и небрежно кинул короткую фразу. В ответ Ада развернулась к нему всем телом и что-то яростно прошипела, слегка прищурив глаза. Булаткин отвесил челюсть и непонимающе вылупился на девушку, после чего принялся, размахивая руками, что-то ей доказывать.

Я наблюдала за их бурным выяснением отношений издалека, и когда услышала, как они громко произносят мое имя, решила, что час пробил. Поудобней схватив поднос, я направилась к друзьям, а они, как по команде, резко развернулись ко мне.

– Саш, что за ненормальная тяга к рыжеволосым? – спросила Ада, когда я подошла к ним. – Зачем ты сказала мне, будто Антон вчера гулял с рыжей девушкой?!

– А мне, что Ада целовалась с рыжим парнем?! – поддержал Булаткин.

– Я наврала вам, – совершенно спокойно ответила, расставляя еду на столе.

Друзья ошарашенно глазели на меня, ничего не понимая.

– Зачем? – подруга смотрела так, будто подозревала меня в сумасшествии.

– Чтобы вы знали, каково это быть обманутой лучшими друзьями.

– Т-ты о чем? – хрипло спросил Антон.

– О вас! – подавшись вперед, я ткнула в них пальцем, а ребята интуитивно отодвинулись назад. – Вы все это время водили меня за нос! Встречались за моей спиной!

– Откуда... – неуверенно начала Ада.

– Откуда я узнала? – перебила я ее. – Увидела! Собственными глазами! Как вы вчера миловались в школьном дворе! Конспираторы недоделанные!

– Мы... Мы все объясним, – пообещал Булаткин, который в мгновенье сделался белым, как лист бумаги.

– Уж будьте добры! – недовольно отозвалась я и сложила руки на груди, демонстрируя свою готовность слушать.

Друзья переглянулись, а затем Ада произнесла:

– Саш, мы хотели тебе сказать, но никак не было нужного момента... Сначала у тебя с Ревковым проблемы были, потом эта ужасная авария, потом ты в больницу попала...

– Меня выписали почти два месяца назад, – холодно вставила я.

– Да, я знаю, – кивнула подруга, а ее пальцы нервно комкали салфетку. – Мы хотели сообщить о нас спокойно, в соответствующей обстановке... И чем дольше мы ждали подходящего случая, тем больше все запутывалось...

– В какой-то момент мы поняли, что затянули, и решили рассказать тебе все после дня рождения Ады, – подключился Антон. – Но потом произошел этот курьез с поцелуем, и мы опять дали заднюю...

– Кто бы мог подумать, что вы такие пугливые, – ехидно заметила я. – И как давно между вам это? Ну, вот это...

Мозг отказывался давать определения для романтических отношений друзей.

– Уже три месяца, – тихо призналась Ада.

– У меня нет слов, – я приложила руку к груди, пытаясь справиться с шоком. – Один вопрос: как? Как это возможно?

– Саш, я понимаю твое смятение, – робко улыбнулся Булаткин. – Мы и сами были напуганы, когда поняли, что между нами творится. Пытались убедить друг друга, что мы друзья, что знакомы сто лет и что это все неправильно. Но иногда чувства бывают сильнее логики и доводов рассудка.

А затем друзья поведали мне историю в красках. Антон начал симпатизировать Аде еще летом, но она тогда встречалась с Максом, и Булаткин молчал о своих чувствах. Однако после очередной ссоры Калининой и Муслимова друг понял, что больше не может молчать. Он признался Аде, что она ему нравится, а она в ответ подняла его на смех и даже пристыдила. После этого друзья стали неумолимо отдаляться друг от друга.

Начался учебный год, к нам в класс перешла Зарина Князева, и Антон, осознав, что с Калининой ему ничего не светит, переключился на новенькую. Именно тогда Ада и поняла, что тоже не безразлична к Булаткину, но отчаянно старалась подавить свои чувства.

После ссоры с Максом на серебряной свадьбу Муслимовых Ада ощущала себя разбитой, и Антон не мог проигнорировать этого. Он пришел к ней домой, и у ребят состоялся откровенный диалог. Ада намекнула Булаткину о своей симпатии, но парень резко обрубил ее, заявив, что он теперь с Князевой, и у них все серьезно.

В результате друзья поссорились, наговорили друг другу всяких гадостей и разбежались. Напряжение между ними росло с каждым днем и достигло пика в день вечеринки у Булаткина, на которую он не пригласил ни меня, ни Аду.

Неизвестно, насколько глубоко зашел бы их конфликт, если бы не несчастье, произошедшее со мной в Москве. Авария сплотила друзей, и они вместе поехали ко мне Москву. Именно там Антон и Ада окончательно поняли, что не могут друг без друга. Булаткин порвал с Зариной, а Калинина поставила точку в и без того испорченных отношениях с Максом.

С тех пор ребята начали встречаться тайно. И по большей части скрываться им приходилось от меня. Князева, как оказалось, с самого начала подозревала Антона в чувствах к Аде, а, убедившись в своей правоте, перевелась в другой класс. Родители друзей, по их словам, тоже были в курсе, и только я, как круглая дура, до последнего пребывала в неведении.

– Даже Влад узнал про вас раньше меня! – обиженно выпалила я.

– Ревков, зараза, проницательный такой, – покачала головой Ада. – Пришел к нам в квартиру и сразу все подметил: и свечки ароматические, и засос...

– Фу! Какая пошлость! – поморщилась я, невольно представляя обстоятельства, при которых на коже подруги мог остаться засос. – Ты и Булаткин, это ж обалдеть можно!

– Сашуль, ты нас простишь? – Калинина обхватила мою ладонь и крепко сжала ее, напуская на себя ангельский вид.

– Даже не знаю...

– Брось, – поддержал Антон. – Ты даже не представляешь, какими говнюками мы себя чувствовали, скрывая от тебя правду.

– Выши чувства полностью соответствовали действительности, – заметила я.

– Зато теперь, когда ты в курсе, как гора с плеч, – выдохнула Калинина.

– Но это не значит, что вы можете беззастенчиво облизывать друг друга при мне! – строго сказала я. – Пожалейте мою детскую психику!

Друзья рассмеялись, и когда прозвенел звонок на урок, мы только принялись за еду.

Я, хоть и сердилась на друзей за то, что водили меня за нос, но тем не менее испытывала что-то вроде радости за них. Ведь два близких мне человека полюбили друг друга. Это ли не прекрасно?

Они, конечно, были очень разные, но в то же время дополняли друг друга. Строптивая Ада и благодушный Антон. Она огонь, а он воздух, необходимый для горения. Она волна, а он ветер, придающий скорости.

Из всех известных мне цветов Калинина больше всего напоминала кактус. Это растение обладало острыми иголками и было очень выносливым: могло выжить даже в очень засушливых областях. Но и этой колючке требовалась живительная влага, которой, судя по всему, стала любовь Булаткина.

Антон был прав: Ада нуждалось в ком-то, кто не стал бы ломать ее характер. Кто понимал бы без слов и принимал со всеми ее тараканами и чертиками. И Булаткин был именно таким человеком.

Он знал Калинину как облупленную. Знал о ее минусах, сложном характере и манипуляторских замашках. Знал о том, какой невыносимой она может быть. Но все равно полюбил. Потому что видел в ней гораздо больше, чем просто несносную девчонку. Он, как и я, смотрел гораздо глубже и понимал, что иногда за внешней дерзостью может скрываться большое и чистое сердце.

После моего затяжного больничного мы с Булаткиным опять сидели за одной партой, и в этот раз, в отличие от предыдущего, друг не стремился пересесть от меня к своей девушке. Причин для этого было несколько. Во-первых, Антон берег мои чувства. Знал, что от общества Лены Сальниковой мне становилось тоскливо.

Во-вторых, Ада сама не горела желанием сидеть с Булаткиным. Подруга заявила, что ни за что на свете не покинет своего соседа Олега Корзинкина, с которым сидела последние три года. Парень шел на золотую медаль, а Ада бессовестно использовала его развитый мозг в своих интересах: списывала домашку и требовала помощи на контрольных.

Учеба в одиннадцатом классе подходила к концу, и до экзаменов оставалось совсем мало времени. Каждый раз от мысли о предстоящем ЕГЭ мое сердце екало, а ладони потели. Целыми днями мы с друзьями только и делали, что молились на учебники, писали сочинения, решали тесты и жаловались друг другу, что ничего не успеваем.

В конце апреля в нашем городе намечался концерт группы "Абракадабра", которого я ждала с замиранием сердца. Это было первое выступление ребят на родной земле с тех пор, как они заключили договор с музыкальным лейблом "Movement" и переехали в Москву. А еще наша первая с Владом встреча после того, как меня выписали из больницы.

Концерт был запланирован на субботу, и у меня создавалось ощущение, что на него пойдут все мои знакомые. Помимо Антона и Ады, музыку "Абракадабры" собирались послушать Никита Ящук, Даша Полосова, львиная доля моих одноклассников, ребята из "Экстры" и даже Назар.

Присутствие последнего, учитывая недавнее прошлое, казалось мне не совсем уместным, но запретить Фомину посещать мероприятие я, конечно, не могла. Да и вероятность того, что Влад заметит его в толпе сотен слушателей была минимальна.

За несколько дней до концерта Ревков позвонил мне и пообещал, что мы с ним увидимся до выступления, как только он окажется в городе. Но нашим планам не суждено было сбыться. Рейс, которым ребята должны были лететь, задержали, и музыканты приземлились на три часа позже, чем предполагали.

В итоге времени для подготовки к выступлению у них осталось ничтожно мало. Ревков предлагал мне прийти на так называемый саундчек (процесс настройки оборудования и аппаратуры, а также проверки звука перед началом мероприятия), но я отказалась. Понимала, что музыкантам будет не до меня, а мешаться под ногами не хотелось.

В день концерта с самого утра я чувствовала необъяснимое волнение. Будто шла туда не в качестве зрителя, а сама собиралась выйти на сцену. Поджилки тряслись, подмышки потели, все валилось из рук, а время тянулась слишком медленно.

Сначала я зависала в ванной. Мылась, брила ноги, увлажняла кожу, делала маски для волос до тех пор, пока мама не постучала ко мне в дверь и не поинтересовалась, не утонула ли я. После этого я несколько часов возилась со своими волосами, которые именно сегодня отказывались ложиться так, как я того хотела.

Ближе к вечеру я взялась за макияж, но и он, как он назло, получался плохо. Стрелки выходили кривыми, а губная помада постоянно вылезала за контур, очерченный карандашом. Взбесившись, я смыла все это безобразие с лица и накрасилась так, как делала это ежедневно: тушь для ресниц, легкий тон и немного блеска на губах. Даже свой дурацкий шрам особо гримировать не стала. Влад и так видел рубец во всем его безобразии.

Билеты мы с друзьями приобрели в фан-зону, поближе к сцене, где сидячих мест предусмотрено не было. Именно поэтому мне пришлось отказаться от каблуков и отдать предпочтение ярко-красным кедам, которые идеально сочетались с обтягивающим топом. Натянув короткую юбку и накинув на плечи джинсовку, я вышла на улицу, где в такси меня уже ждали Ада с Антоном.

Выступление "Абракадабры" проходило в крупном концертном зале под названием "Космос" и туда, в отличие от клубов, пускали даже несовершеннолетних. Это было огромное здание с высоченными потолками, приглушенным светом и большой, красиво оформленной сценой.

Зал был забит громко веселящейся молодежью, которая толпилась в центре, а за столами по периметру сидели более взрослые люди. Многим из них было за тридцать, и это приятно удивило меня. Я-то думала, что "Абракадабру" слушают только подростки, но на деле все оказалось иначе.

Немного освоившись, мы купили себе газировку в баре и стали прорываться поближе к сцене. По пути нам то и дело встречались знакомые лица, поэтому создавалось ощущение, что мы живем не в огромном городе-миллионнике, а в небольшой деревне, где все друг друга знают.

– Вот это я понимаю, успех! – провозгласил Никита Ящук, оглядываясь по сторонам. – Когда ты приезжаешь в родной город с концертом, а у тебя аншлаг!

– Кто бы мог подумать, что "Абракадабра" так поднимется, – согласился Булаткин, теснее прижимаясь к Аде.

С каждым днем эти двое все меньше стеснялись моего присутствия рядом и все явственнее проявляли свои пылкие чувства друг к другу.

– А я всегда знала, что они добьются успеха, – неожиданно заявила подруга. – Музыка-то у них и правда зачетная.

Друзья продолжали обсуждать творчество музыкантов, а я то и дело нервно поглядывала на часы, считая секунды в ожидании появления артистов.

Внезапно яркий свет софитов озарил сцену, и толпа притихла. Первым под одобрительные свисты и аплодисменты из-за кулис показался Платон. Он махал руками, приветствуя публику, и посылал в зал воздушные поцелуи. За ним появились Артем и Илья. Молодые, уверенные, с озорными улыбками на лицах.

Последним на сцену вышел Влад. До изнеможения красивый и убийственно спокойный. Одет он был просто и в то же время невероятно стильно: рваные джинсы, белые кроссовки, просторная майка, обнажающая рельефные руки и черная кепка козырьком назад. На нем не было ничего вычурного или кричащего, но тем не менее выглядел музыкант впечатляюще.

Его появление на сцене произвело эффект разорвавшейся бомбы. Визги толпы были такими громкими, что на какое-то время мне заложило уши. Люди вокруг радостно прыгали и наперебой выкрикивали имена музыкантов.

– Офигеть! – удивленно выдохнула Ада мне ухо. – Да они же настоящие звезды!

Я улыбнулась и лишь коротко кивнула, не отрывая глаз от сцены. В ту секунду Влад казался мне каким-то нереальным. Я с трудом могла поверить, что когда-то целовала его, спала с ним в одной кровати и чувствовала на себе тепло его рук.

Влад подошел к микрофону, закрепленному на специальной стойке, и стал приветствовать присутствующих, но крики и аплодисменты никак не утихали. Толпа, словно взбесившись, продолжала скандировать: "Абракадабра".

Ревков развел руками, оглянулся на других музыкантов, которые тоже смущенно улыбались, и покачал головой. Какое-то время он просто молча смотрел в зал, давая толпе возможность выплеснуть скопившиеся эмоции, а затем приложил указательный палец к губам, как бы призывая зрителей к тишине.

Понемногу восторженные крики стихли, и Влад вновь приблизился к микрофону:

– Воу! – выдохнул парень и с улыбкой поправил кепку. – Вот это жара, ребят! Не могу передать словами, как нам приятно быть здесь с вами! На нашей родной земле! В нашем родном городе!

Публика вновь заревела, а Влад счастливо рассмеялся:

– Спасибо, что пришли! Спасибо, что поддерживаете! Это бесценно!

Ревков еще немного пообщался с публикой, подзадоривая ее, а затем начал выступление. Его неземной голос растекался по залу, подхватываемый сотнями других голосов, и превращался в ни с чем не сравнимую по энергетику волну, заставляющую сердца незнакомых людей биться в унисон.

Большинство присутствующих держали в руках телефоны, снимая выступление артистов на видео. А я стояла, почти не шевелясь, и думала о том, что прямо сейчас доживает последние дни искусство быть в моменте.

Люди так судорожно пытаются ухватить миг камерой, не понимая того, что почти любое действо, связанное с прекрасным, требует от них одного: созерцания и погружения с головой.

Закатное небо, первый снег, невероятное соло гитариста, игра актера – все это произойдет только один раз. И пусть вас не обманывает ощущение того, что снег выпадает каждый год. А билеты на концерт можно купить еще.

Вам больше никогда не будет столько же лет. Больше не будет ровно такого же заката, такой же погоды, такого же окружения. Каждый миг уникален и неповторим, а наша задача прожить его. По-настоящему. Без камер. Своими глазами, ушами и кожей.