Глава 12

12

Молодой человек постучал в дверь и, услышав: «Да», вошел в кабинет, как называл эту комнату отец. Хозяин ее сидел в кресле и читал газету. Немолодой, уже немного располневший, но еще довольно крепкий, он выглядел солидно и внушительно. Увидев сына, он вопросительно глянул на гостя поверх очков.

— С добрым утром, папа! — поздоровался вошедший.

— Здравствуй, Саша! — хозяин кабинета улыбнулся сыну. — Встал, позавтракал?

— Так точно, товарищ генерал! — вытянулся сын.

— Но, но! — отец не принял шутки. — Это я на службе генерал, здесь я дома. Зачем пожаловал?

— Хотел поговорить.

— Присаживайся, — генерал кивнул на кресло напротив столика и отложил газету. — Что, денег нужно?

— Нет, папа, — сын опустился в кресло и вздохнул. — Со мной беда случилась. Верней, могла произойти.

— Рассказывай! — голос генерала посуровел.

— Вчера едва не сбил прохожего на переходе.

— Едва?

— Все обошлось, никто не пострадал, но я перепугался, и ночь почти не спал.

— Подробности?

— Я возвращался от друзей. Ну, ездил к Славику. Обычная компания, немного посидели.

— Пил?

— Совсем немного, — сын потупился. — Ну, пару рюмок коньяка.

— И сел за руль? Ах, ты паршивец! Ключи на стол! — скомандовал отец.

— Вот! — Александр выложил на столик ключи от зажигания машины. — Я сам теперь за руль не сяду. Как вспомню, так всего трясет.

— Как все произошло? — спросил отец, прибрав ключи.

— Я ехал по Бульварному кольцу и Страстном увидел пешехода на дороге. Решил не тормозить — тот успевал спокойно перейти. Но он вдруг встал на середине и глянул в мою сторону, после чего застыл как изваяние.

— А ты?

— А на меня как ступор снизошел. Ни тормозить, ни повернуть, чтобы его объехать — ничего получается. Какой-то паралич.

— Пить меньше нужно было, — пробурчал отец. — Эх, Саша, Саша! И что потом?

— На лобовое стекло сел самолет.

— Самолет? Ты бредишь? Привиделось, наверное. Да ты не пару рюмок выпил!

— Нет, не привиделось, — крутнул сын головой. — Прекрасно разглядел. Он был небольшим, как авиамодель, но не похож на них нисколько. Я выпускник МАИ,[1] и в самолетах разбираюсь. Модель ударила б в стекло и отлетела, вполне возможно, что разбила б лобовик. А это сел и словно бы прилип, закрыв обзор. И, главное, что взялся ниоткуда. Как будто бы спикировал сверху.

— А дальше?

— Я вмиг очнулся: затормозил и повернул руль вправо. Машина въехала на тротуар, он там почти что вровень с проезжей частью, но никого не зацепила — прохожих не было. Суббота, поздний вечер. Остановился, вышел, осмотрелся. Нет никого — ни самолета, ни прохожего, они как будто бы исчезли. Сел в автомобиль, отправился домой, а здесь меня и затрясло. Просто представил, что могло б произойти…

— Вот именно! — нахмурился отец. — Испортил б жизнь себе, и мне б досталось. Но, главное, убил бы человека или б покалечил. Эх, Саша, Саша… Выводы хоть сделал?

— За руль теперь не сяду. Продам машину, — решительно ответил сын.

— Не торопись, — отец задумался. — Продать не трудно, а вот купить ее проблема. Я хоть и генерал, но не всесилен, и эти «жигули» еле выбил. Это был подарок тебе за окончание с отличием МАИ. Ладно, все хорошо, что хорошо кончается. Теперь об этом самолете. Он точно был?

— Конечно. Я его зарисовал. Встал утром, взял листок бумаги. Смотри! — он протянул рисунок генералу, достав тот из кармана.

Отец взял сложенный листок и, развернув, стал тщательно рассматривать.

— Довольно странная конструкция, — заметил, положив листок на столик.

— Еще какая! — сын кивнул. — Широкий корпус, короткое крыло и нет винта — ни спереди, ни сзади. Как он вообще летает! На реактивной тяге? Такой малыш? Но я не видел воздухозаборников и сопла. И, главное, на брюхе есть присоски, которыми он и держался на стекле. Я их отлично рассмотрел. Понимаю, скажешь, что привиделось спьяну. Но утром я спустился к «жигулям» и на стекле обнаружил следы от присосок.

— Ты их стер? — отец внезапно взволновался.

— Нет, — ответил сын. — Решил сначала рассказать тебе.

— Не трогай! Вот что, Саша. Сейчас пойдешь к себе и все, что рассказал мне здесь, напишешь на бумаге — с подробностями. Вспомни даже мельчайшие детали об этом самолете и о прохожем на дороге. Его ты, кстати, рассмотрел?

— Только в свете фар, — Александр пожал плечами. — Темно же было. Лица не разглядел. Он невысокий, худощавый и, похоже, молодой.

— С чего решил, что молод?

— Одет был в джинсовый костюм, мужчины в возрасте таких не носят.

— Неплохо, — одобрил генерал, — об этом тоже напиши.

— Зачем?

— Так нужно, Саша, — генерал прищурился. — Сам знаешь, где служу. Так что не задавай вопросов, на которые я не смогу ответить.

— Все понял, сделаю.

Сын встал и вышел. А генерал придвинул ближе телефонный аппарат, стоявший у него на столике, снял трубку и набрал короткий номер.

— Генерал-майор Самойлов, — сказал откликнувшемуся офицеру. — Пришлите мне домой фотографа с аппаратурой и эксперта-трассолога. Есть свободные? Отлично, буду ждать.

Закончив разговор, он откинулся на спинку кресла и задумался. В том, что сын нисколько не соврал, генерал не сомневался. Саша — мальчик честный. Он мог бы вовсе промолчать, и генерал о происшествии бы не узнал, но сын пришел и поделился. К тому ж подробности, которых не придумать, верней, придумать сложно. Да и зачем это ему? Нет, сын у него хороший и правильно воспитанный. Да, совершил проступок, сев выпившим за руль, но одновременно добыл ценнейшую информацию. За это можно многое простить.

В Конторе — так называли место службы генерала отдельные товарищи, наслушавшиеся «голосов» из-за границы, Самойлов отвечал за изучение необъяснимых фактов и явлений. Необъяснимых с точки зрения науки. Контора занималась этим с давних пор, еще с 30-х. В НКВД был Спецотдел, который среди множества занятий, интересовался необычным, включая оккультизм. В конце 30-х его сотрудников расстреляли, включая и главу отдела, и направление заглохло. В 70-х службу возродили, поскольку факты множились, о них писала пресса — как зарубежная, так и советская. Поэтому следовало разобраться, что это — пустышка, придуманная журналистами, или имеет под собой основу? В последнем случае понять: как это угрожает СССР? Или же совсем не угрожает.

Исследование шло ни шатко и ни валко. Сенсации в прессе при тщательной проверке или никак не подтверждались, или объяснялись обычными природными явлениями, чуть приукрашенными журналистами. Контакты с инопланетянами, о которых сообщали в письмах, отправленных в Контору, оказывались бредом сумасшедших. Все чаще генерал задумывался, что он, похоже, получил от руководства невыполнимое задание — исследовать то, чего не существует. Так было до тех пор, пока в столице Белоруссии не случилась череда загадочных смертей среди рецидивистов. Сначала их сочли инициативой МВД республики, но эта версия не подтвердилась — провернуть такую операцию непосильно даже для самых ушлых оперов. Дела подняли и перепроверили. Каждый погибший умер некриминальной смертью — сомнений в этом не возникло. Но факты говорили об ином. Первое — погибли не просто рецидивисты, а уголовники с воровским авторитетом; второе — локальность происшествий, в соседних республиках такого не случилось; и третье — малый временной промежуток между смертями. Эти факты перечеркивают версию некриминальной составляющей. Тогда вопрос: кто и как это мог организовать? Если эти неизвестные могут осуществлять подобные операции, то представляют потенциальную угрозу руководству СССР. Начали с уголовников — продолжат на начальниках. В Конторе сильно напряглись и прошерстили все связи погибших уголовников, но ни на кого не вышли. К тому ж рецидивисты перестали умирать, и зацепиться дальше было не за что. И тут такой подарок от собственного сына… Ведь если Саша не ошибся, а это вряд ли, то есть странный самолет, верней, летательный аппарат, который обладает необычными техническими возможностями. Не будучи инженером, генерал отлично понимал, что стремительно спикировать к автомобилю и присосаться к лобовому стеклу перед водителем во время движения не каждое устройство сможет. Вернее, никакое из имеющихся в СССР. Мог этот странный летательный аппарат участвовать в расправе над рецидивистами? Вполне, особенно, если таких устройств немало. Шпионское оборудование с Запада? Тогда смерть уголовников в Минске и в белорусских городах бессмысленна. Проверка технологии в полевых условиях? На Западе своих преступников хватает. Московское же событие вполне понятно — летательный аппарат спасал агента от наезда. Скорее резидента, обычного агента никто не стал бы защищать столь необычным способом. Хотя агент бывает ценным… Но в этом случае выходит: шпион был не один. Ведь должен же кто-то управлять летательным аппаратом? Вопросы, множество вопросов, но он найдет на них ответы. Такая служба…

* * *

Кир не знал, когда вернулся Сергей, поскольку крепко спал, как и соседи по комнате. Встали поздно — воскресенье, и в институте нет занятий, но Сергей продолжал лежать на койке, укрывшись одеялом с головой. Друзья переглянулись, улыбнулись, после чего отправились умываться. Когда вернулись, то обнаружили соседа проснувшимся. Он не вставал, но сняв одеяло с головы, мрачным взором разглядывал потолок. Лицо помятое и бледное.

— Ну как, в «Арагви» погуляли? — спросил его Кувайцев. — Девочек снимали? Плясали на столах?

— Не издевайся! — сморщился Кострица. — И без того погано на душе.

— Что так? — Кувайцев улыбнулся. — Девочки вас бросили?

— Все деньги просадил, — осипшим голосом сказал Сергей.

— Но почему? — Кир удивился. — За нас же Никитич платил.

— Он к тому времени уже не соображал, — вздохнул Кострица. — Сидел остекленевший. А официантка подошла и требует: плати! Я дал ей две десятки, она сказала: «Мало! Цыпленок табака, сациви, марочный коньяк. Салаты всякие…»

— Неплохо гульнули! — Кувайцев аж присвистнул. — А дальше?

— Я разозлился и стал бросать десятки на стол. Одну, другую, третью… Она их подбирала, пока не кончились, после чего сказала: «Хватит!»

— И много набросал?

— Да все, что было — семьдесят рублей.

— Там и тридцатки бы хватило, — сказал Олег Сергею. — Развела, как дурака.

Кострица вновь вздохнул и сморщился.

— А что потом? — поинтересовался Кир.

— Поднял Никитича и вывел из ресторана. На воздухе он очунял, поймал такси и укатил домой. А я приехал на троллейбусе в общежитие.

Кувайцев засмеялся, а следом — остальные.

— Вам тут смешно, а у меня осталось три рубля, — обиделся Кострица. — В Москве еще две недели жить. На что?

— У борова потребуй компенсацию, — посоветовал Кувайцев. — Втравил в историю — пускай заплатит. Он не бедный — доцент, преподаватель, рублей четыреста получает. Плюс зарабатывает на статьях и книжках. Литературный критик, ёпть.

— А ты откуда знаешь? — удивился Кир.

— В Литинституте все неплохо зарабатывают, — пояснил Олег. — А этот ваш Никитич — клоун, так о нем студенты говорят. До старости дожил, а ум как у ребенка. Такое выкинуть!

— Он воевал, — вступился вдруг Кострица. — Отправился добровольцем в сорок первом, а после в плен попал, сидел в концлагере в Германии и в СССР вернулся в сорок пятом. Он сам рассказывал. Мне стыдно у него просить.

— Тогда жене телеграфируй — пусть вышлет денег, — сказал Кувайцев.

— Нет у нее, — в который раз вздохнул Кострица. — Она в декретном отпуске, за дочкой смотрит, а той всего лишь десять месяцев. Я им оставил денег, а остальные взял в Москву. И все спустил… — он пригорюнился.

— Родители? — спросил Кувайцев.

— Они пенсионеры, я у них родился поздно. Отец пришел с войны, и здесь узнал, что вся семья его погибла — жена и дочки. Ему уже за тридцать было. Со временем нашел вдову, она ему детей родила. Я младший. Нет, деньги они вышлют, разумеется, но стыдно с этим обращаться.

— Не надо никого просить, — вмешался Кир. Достал из куртки кошелек и вытащил из толстой пачки семь десяток. В Москву он взял четыреста рублей, здесь не истратил даже половины. — Держи! — он положил их на кровать Кострицы.

— Спасибо, Костя! — Сергей заулыбался. — Я отдам. За повесть гонорар заплатят, приеду — отпускные получу.

— Отдашь, конечно, — сообщил Кувайцев. — Ладно, поднимайся и приводи себя в порядок. Садись за стол. Снимем твое похмелье… кружечкой чая.

Он снова засмеялся…

* * *

Все на земле когда-нибудь кончается, закончилась и установочная сессия. Студенты-первокурсники простились и разъехались. Кир и Сергей отправились в свой Минск.

— Чтоб обязательно приехал в воскресенье! — сказал ему Сергей, прощаясь на вокзале. — Мы с Машей будем ждать. С женою познакомлю, только это… — он смутился. — Не говори ей, как с Никитичем гуляли, про деньги — тоже.

— Ругаться будет? — улыбнулся Кир.

— Расстроится, — Сергей вздохнул. — Она меня в Москву с тревогой провожала. Огромный город: как я в нем устроюсь, где буду жить, не украдут ли деньги… А тут такое, — он махнул рукой.

— Приеду, — Кир кивнул и в следующее воскресенье отправился к однокурснику. Он взял с собой вино, коньяк, конфеты — все из подарков пациентов. С тех пор как от него ушла Наташа, он складывал их в шкаф, где накопились. Иногда спиртное покупали у него ребята в блоке — по государственной цене, естественно, но запас его практически не уменьшался. Вернувшись в Минск, Кир угостил соседей и рассказал об институте: чему и как там учат — ребятам было интересно. Про публикацию в журнале говорить не стал — а вдруг не напечатают? Получится, что балабол. Парни, естественно, заметили, что он теперь не заикается, Кир рассказал об автомобиле, который чуть его не сбил.

— Везет же тебе, Костя, — заметил Корин. — Под молнию попал — остался жив и даже слышать стал. Машина чуть не сбила — и ты не заикаешься. Как будто кто-то ворожит тебе.

— А ты, когда гроза начнется, выйди в поле и встань под молнию, — сказал на это Михаил. — Как шандарахнет — сразу поумнеешь. В начальники пробьешься.

— Да ну тебя! — обиделся Владимир. Все засмеялись…

Сергей с семьей жил в небольшой квартире в старом, двухэтажном доме в поселке у автозавода. Снимал там крохотную комнату в восемь метров. Платил хозяйке 45 рублей и радовался, что хоть такая есть, поскольку семьям с маленькими детьми жилье сдавали неохотно.

Жена Сергея красотой не впечатляла. Невысокая, приземистая, с простым лицом крестьянки. Что неудивительно — из деревни родом. Семья ее большая, многодетная — семеро детей. Работала Маша в гастрономе продавцом. Все это выяснилось в ходе разговора за столом.

— Вы вправду зубным техником работаете? — спросила Маша, когда коньяк был выпит, а закуска уничтожена.

— Вправду, — улыбнулся Кир.

— Могу я попросить, чтоб посмотрели мои зубы?

— С чего ты с ним на «вы»? — вмешался в разговор подвыпивший Сергей. — Костя нас моложе.

— Зато он медик, — сообщила Маша. — А ты рабочий.

— И года не пройдет, как вступлю в Союз писателей, — пообещал ей муж. — Вот выйдет книга…

— Вот вступишь — будешь заноситься, — осадила его Маша. — Пока что слесарь на заводе. А Константин работает в поликлинике, понятно? Пускай не врач, но медик.

«Ясно, кто у них тут главный», — подумал Кир. Он встал и попросил подняться Машу. Велел открыть ей рот и встать возле окна. Осмотр не затянулся — зубы у жены Сергея оказались никакие. Во-первых, мелкие и редкие, а, во-вторых, заметно порченные. Что было удивительно, учитывая ее возраст — они ровесники с Сергеем. К тому же у нее обратный прикус.

— Могу вам сделать голливудскую улыбку, — сказал ей Кир. — Керамику поставить. Без очереди. Но это дорого и долго.

— Насколько дорого? — поинтересовалась Маша.

— По государственным расценкам 25 рублей за единицу, а вам придется их поставить десятка два, если не больше. Вот и прикиньте.

— 500 рублей, пускай 600, — мгновенно посчитала Маша и повернулась к мужу: — Сколько тебе пообещали за повесть в «Немане»?

— Две тысячи рублей.

— Вот и заплатишь за мои зубы, — сказала Маша. — Понятно?

— Да, — кивнул Сергей.

— Ребенок вам не помешает в поликлинику ходить? — поинтересовался Кир и указал на детскую кроватку, где спала дочка друга.

— Ну, Олечка уже большая, — сказала Маша. — Сестре оставлю присмотреть — она живет неподалеку. Скажите, эта вот керамика… Она красивая?

— Вас в гастрономе не узнают, — Кир улыбнулся. — Там просто обалдеют. Вот увидите…

Маша оказалась идеальной пациенткой и скрупулезно выполнила все рекомендации. В своей стоматологической поликлинике по месту жительства депульпировала и залечила зубы, тем самым подготовив рот для протезирования. Затем Кац обработал ее зубы, снял оттиски и передал их Киру. Тот сделал временный, пластмассовый протез и занялся металлокерамическим. Все это растянулось на два месяца. И перед Новым Годом в техническую к Киру заглянула жена друга.

— Можно тебя, Костя? — спросила непривычным голосом.

Он вышел в коридор.

— Вот деньги, — она протянула ему стопку красненьких банкнот. — Как договаривались.

Кир, не пересчитывая, взял и сунул их в карман халата.

— А ну-ка улыбнись! — велел жене Сергея. — Пошире.

Та подчинилась. Он пальцами приподнял ей губы и рассмотрел мосты со всех сторон.

— Отлично! — заключил, убрав ладони от ее лица. — Ионыч — мастер, как родные сели. Как ощущения?

— Хочется их выдрать изо рта и выбросить куда подальше, — сообщила Маша. — С пластмассовыми было легче.

— Металлокерамика тяжелая, — Кир улыбнулся. — К тому же изменили прикус, поэтому и непривычно. Кажется, что зубы давят и мешают, но через неделю ты о них забудешь — организм освоится. Зато теперь — красавица. Ты в зеркало себя видела?

— Нет.

— Идем!

У гардероба на стене висело большое зеркало. Пациенты поликлиники, сняв верхнюю одежду или одевшись, обычно прихорашивались перед ним.

— Стань перед ним и улыбнись, — велел Кир Маше, подведя ее поближе.

Через мгновение раздалось «Ах!», затем другие восклицания. Залипнув перед зеркалом, Маша растягивала губы, любуясь на свою улыбку. Кир только хмыкнул — такую сцену он наблюдал уже не раз. Красивые зубы меняют облик человека радикально. Что, не согласны? Представьте лучшую красавицу без зуба спереди — всего лишь одного. Вам станет плохо от ее улыбки. А если их отсутствует немало, или они кривые, порченные? С такой «красавицей» вам точно не захочется знакомиться поближе, пусть даже остальное у нее в порядке. Все женщины об этом знают, поэтому у ортопедов их можно встретить чаще, чем мужчин. К тому же правильный зубной протез, если природными зубами вам не повезло, это здоровый организм — любой врач подтвердит. Наблюдая за ужимками Маши, Кир чувствовал гордость за свою профессию.

— Спасибо, Костя! — Маша, насмотревшись, обняла его и чмокнула в щеку. — Сама себя не узнаю. Раньше я стеснялась улыбаться, теперь рта не закрою. Пусть видят! А ты чтоб в воскресенье был у нас! Накрою стол, замочим повесть мужа и зубы, разумеется.

И Кир, конечно же приехал. С Сергеем и его супругой он крепко подружился. Ему было приятно приходить к ним в гости. Его признала даже Олечка — охотно шла на ручки к дяде Косте, по-детски с ним кокетничая. Ну, все же женщина, пускай и маленькая…

— Ты прав был, Костя, в гастрономе просто обалдели, — рассказывала Маша. — Даже решили, что зубы мне поставили за границей, — она хихикнула. — Все не могли поверить, что это в Минске. Слушай, Костя, моя заведующая тоже хочет голливудскую улыбку. Что ей ответить?

— Пусть обращается, — пожал плечами Кир. — Номер телефона в регистратуре знаешь. Но обязательно скажи ей, что это долго, дорого, и муторно.

— Ну, денег у нее хватает, — Маша хмыкнула. — А остальное вытерпит. Скажи мне, Костя, у тебя есть девушка?

— Нет, — ответил Кир.

— Но почему? Парень ты красивый и порядочный. Специалист хороший, неплохо зарабатываешь. Мне ваш Кац тебя хвалил. Сказал: Чернуха — это мастер, его протезы хоть на выставку. Да за такого каждая пойдет!

— Не каждая, — крутнул Кир головой. — Встречался я с одной, но она ушла к начальнику. Меня сочла неподходящим.

— Как и у нас с тобою, Маша, — вдруг вставил реплику Сергей.

Кир удивленно глянул на него.

— Такое было, — Маша подтвердила. — Сергей встречался с девушкой, библиотекарем. Она ему со временем и говорит: да ты, простой рабочий, без высшего образования, а я окончила институт культуры. Не пара мы. Он отвечает: я писатель, со временем прославлюсь и буду много зарабатывать. Она в ответ лишь только фыркнула: мол, станешь им, тогда и приходи. Короче, вышла замуж за военного, он прапорщик вроде.

— А Машу бросил парень, решив продавец ему в невесты не годится, — подхватил ее рассказ Сергей. — Мы с ней на свадьбе познакомились. Оба горевали, и на этой почве и сошлись.

— Как у Шекспира, — улыбнулся Кир. — Она меня за муки полюбила, а я ее за состраданье к ним.

— Да я тогда Сережу не любила, — возразила Маша, — но замуж вышла. И только позже разглядела, какой он замечательный мужчина. Теперь люблю всем сердцем. А ты меня, Сережа?

— Пока что думаю над этим, — сказал Сергей и хитро улыбнулся.

— Ах, ты, скотина! — шутливо замахнулась Маша. Муж с деланным испугом отшатнулся. — Не слушай его, Костя. Прикидывается. Наедине он мне такое говорит, что просто таю. Ладно, будет с этим. Послушай, в нашем гастрономе есть замечательные девушки. Порядочные, симпатичные. Хочешь, познакомлю?

— В общежитии, где я живу, их целый корпус, — Кир усмехнулся. — Не нужно, Маша, мне сейчас не до любовей — работы много.

Он не врал: работы вправду было много. Не в поликлинике, а дома. Контрольные работы, курсовая… Но это еще семечки. Слова руководителя семинара Кир запомнил, поэтому все вечера писал. Поразмыслив, он решил, что это будет повесть о враче из будущего, тем более что материала для будущей книги имелось просто завались. Случаи из практики он адаптировал под мир, который сочинил в рассказе, и воплощал их на бумаге. По его задумке повесть состояла из рассказов о враче Кирилле Бойко, талантливом молодом хирурге, который, кроме собственно лечебных навыков, владел профессией инженера, поэтому мог починить почти любую технику. Образ главного героя, Кир, разумеется, списал с себя, но сделал своего Бойко почти лишенным недостатков в отличие от прототипа. Кирилл стал отзывчивым и добрым, решительным и смелым, к тому же бессеребренником — как это и бывает в книгах. Рассказ «Далекая звезда» стал в повести финальным, что и логично. В традициях отечественной прозы заканчивать книгу свадьбой.

Перепечатанную на пишущей машинке рукопись Кир отослал Амлинскому. Понравится руководителю семинара — он поспособствует ее изданию. А нет — зачтет, как курсовую. Будущим прозаикам предписывалось написать раз в год рассказ или же повесть — у кого, что выйдет. Иначе не зачтут учебу и не переведут на следующий курс. В Литинституте существовала странная традиция: не сдавшего экзамены студента как в школе оставляли на второй год. Порой неоднократно. Как рассказали Киру, рекордом стало 18 лет, потраченных одним из разгильдяев на учебу в вузе. Диплом он, к слову, получил.

Амлинский ответил телеграммой, короткой: «Рассказ опубликуют в третьем номере журнала». Кир почесал в затылке и отправился к Кацу.

— У вас есть знакомые в «Союзпечати»? — поинтересовался у Ионовича.

— Зачем тебе? — спросил еврей.

— В журнале «Юность» в третьем номере опубликуют мой рассказ. Хотел приобрести хотя бы пару экземпляров.

— Какая пара? — Кац всплеснул руками. — Давайте посчитаем, Костя. Мне экземплярчик с дарственной подписью, второй — Ботвиннику. Полагаю, что и главный врач захочет, вполне возможно, что и в горздравотделе. Вы думаете, что писателей среди врачей и техников в Минске много? Ой, что-то мне подсказывает, что вы такой единственный. Людям будет приятно сознавать, что под их чутким руководством есть молодой писатель, к тому же замечательный техник и передовик соревнования. Таким не стыдно похвалиться. Десяток экземпляров нужно минимум.

— И где их взять?

— Поговорю с Ботвинником. Как полагаю, он поможет. Это не порошок для металлокерамики достать.

Кац говорил о наболевшем: с порошком для керамических протезов в ортопедическом отделении было сложно. Если для очередников его хоть как-то выделяли, то для халтуры каждый доставал как мог. Тот порошок, который Кир притащил из Вильнюса, закончился довольно быстро. Не весь, а ходовых цветов. Тут нужно пояснить. Если протез не полный — мостик или два, то цвет искусственных зубов подбирают под те, что есть у пациента, иначе будет выглядеть как белая заплата на красной кофточке. Так было и с пластмассовыми облицовками, которые Кир делал прежде. Но если с пластмассой не было проблем — огромный выбор, то с керамикой ситуация сложилась хуже. Литовец в Вильнюсе продал Киру порошок и неходовых цветов, соврав, что он понадобится тоже. А Кир тогда не разбирался… Теперь же выяснилось: порошок-то, вроде, есть, но годится лишь в отдельных случаях. Когда, к примеру, пациенту нужно сделать полный рот, как той же Маше. Нередко пациенты у него просили, чтоб зубы были белые, как докторский халат. Плевать, что будет видно, что они вставные, зато получится красиво. Хотите — получите! Но как быть с отдельными мостами?

Подумав, Кир позвонил Альгирдасу Вальдемаровичу. Номер телефона он запомнил.

— Я Константин Чернуха, — сообщил литовцу. — Минчанин. Приезжал от Каца к вам на курсы и покупал у вас материал. Тогда я сильно заикался.

— Помню, — раздалось в наушнике. — Сейчас не заикаетесь?

— Излечился, — ответил Кир. — Нашел в Москве специалиста.

Эту версию он сообщил и в поликлинике — рассказывать об автомобиле на бульваре было в лом. Зашло отлично: в Москве, как в Греции, все есть, включая и врачей, излечивающих заикание.

— Что вы хотели, Константин? — спросил литовец.

— Порошок для металлокерамики, но только цвет «дэ три».

— Есть немного, — слегка растягивая гласные сказал Альгирдас Вальдемарович. — Сто граммов я найду. По три рубля за грамм.

— А почему так дорого? — Кир возмутился.

— Из-за границы возят, где покупают за валюту. Недешево выходит. Но если дорого для вас, то поищите у других.

— Ладно, — согласился Кир. — Беру. Когда приехать?

— В воскресенье на Вильнюсском вокзале я буду ждать вас в полдень у билетных касс.

— Договорились…

Кир съездил в Вильнюс, купил пять баночек по 20 граммов в каждой вожделенного «дэ три». Товар проверил. Литовец наблюдал за ним индифферентно, взял деньги и спокойно удалился. Ценой Кир более не возмущался. Из грамма порошка выходит зуб или коронка. Ему за каждую пациент заплатит 15 рублей. Ну, будет чистыми 12, в итоге за сто граммов получится 1200. Годовая зарплата советского инженера…

Однако же вернемся к публикации. Задействовав связи, Ботвинник раздобыл для Кира десяток экземпляров «Юности», которые почти все сразу разлетелись на подарки. Ботвинник, Кац и главный врач… Экземпляр журнала пожелала получить и старший техник, как ей откажешь? Киру с ней работать… Руководитель профсоюзной организации организовала выступление писателя перед коллективом поликлиники. Автора засыпали вопросами. С чего он вдруг ударился в прозаики? Почему фантастика? Ведь мог бы написать о славном коллективе поликлиники или хотя бы о работе ортопедического отделения? От этого вопроса Кир даже вздрогнул: что вышло бы, вздумай он поведать о том, как в отделении халтурку гонят? Наверное, такая ж мысль пришла к Ботвиннику: Кир видел, как нахмурилось его лицо. Кир кое-как отговорился, сказав, что о зубах ему писать не интересно. Ботвинник в зале одобрительно кивнул. Рассказал Кир и о Литературном институте.

— Вы там единственный медик? — спросила его главный врач.

— Со мной на курсе учится врач-реаниматолог из Красноярска, — ответил Кир. — Полагаю, что и другие есть. Мой руководитель семинара говорит, что лучшие писатели выходят из врачей и офицеров, что подтверждается на практике. Врачами были Чехов, Вересаев, Булгаков, Даль. У англичан аналогично — Моэм и всем известный Конан Дойль. Таких примеров очень много. Объяснить это довольно просто: наша профессия дает обширный материал для познания людей и отношений между ними. Истории болезни, которые врач пишет, это уже сюжет для книги.

Зал зааплодировал.

— А у вас есть невеста, Константин? — поинтересовалась молоденькая медсестра.

В зале засмеялись.

— Пока что нет, — ответил Кир. — Не до невест пока: работаю, учусь. Рано мне заводить семью. Квартиры нет, живу я общежитии. Вот выучусь, вступлю в Союз писателей, обзаведусь квартирой, тогда и обращайтесь.

— Это долго, — сказала медсестра. — Я буду старая.

Зал снова засмеялся.

— Неправильно вы думаете, Константин, — поднялась главный врач. — По-вашему ведь как выходит: жених с дипломом и квартирой, к тому уже писатель. На готовое слетятся многие — тем более что парень вы видный и порядочный. Но найдется ли среди таких желающих девушка, которая вас искренне полюбит? Сомневаюсь. А вот вдвоем пройти сквозь испытания и закалиться в трудностях с жильем, с безденежьем, тяжелою работой… Если ваша избранница такое выдержит, то будет с вами до конца. Подумайте об этом.

«А ведь она права, — подумал Кир. — Взять Машу и Сергея. Не богаты, живут в какой-то конуре, но явно счастливы и друг друга любят».

— Подумаю, Татьяна Алексеевна, — ответил главному врачу. — Спасибо.

Эта встреча привела к нечаянным последствиям — Кир перебрался жить на съемную квартиру…

[1] МАИ — Московский авиационный институт. Очень серьезный ВУЗ.