Глава 14

14

Банкет Кир заказал в ресторане «Папараць-кветка».[1] Стол попросил накрыть подальше от эстрады, иначе музыка не даст поговорить. Они же не плясать сюда придут, хотя, если желающие найдутся, то флаг им в руки. Богатое меню, которое он выбрал, и обещание щедрых чаевых позволили уговорить администратора ресторана накрыть стол в ближайшую субботу — считай, что самый популярный день у жаждущих культурно отдохнуть.

Гостям Кир предложил прийти с супругами, а тем, кто не успел еще жениться, взять в ресторан с собой подруг. Последнее касалось друзей по общежитию, пока еще холостяков. Друзья не отказались и явились с девушками. Подруги или нет — без разницы. Возможно, просто пригласили знакомых в ресторан — кто из девчат откажется от халявы? Среди их спутниц Кир с удивлением рассмотрел Светлану, бывшую соседку Наташи в общежитии. Ту самую, которую лечил гипнозом. Ее привел Володя Корин.

Пока все гости собирались в холле ресторана, чтобы потом всем вместе отправиться к банкетному столу, Светлана попросила Кира отойти в сторонку.

— Я видела Наташу, — сказала тихим голосом. — К нам в общежитие приходила. Она беременна.

— Давно? — поинтересовался Кир.

— На пятом месяце.

— Рад за нее.

— А как Наташа рада, ты не представляешь, — Светлана улыбнулась. — А муж ее в восторге. Он даже не мечтал, что станет вновь отцом, а тут жена такой подарок подкатила. Наташа говорила, что муж над ней трясется, как наседка над цыпленком. Не позволяет ей стирать и убирать квартиру, ну, только ужин приготовить и помыть посуду. Наташа счастлива. Она просила передать тебе, что очень благодарна.

— За что? — пожал плечами Кир.

— Я, честно говоря, не поняла. Дословно передала так: «Не знаю, как и что ты сделал, но я уверена, что без тебя не обошлось. Спасибо тебе, Костя, ты волшебник!»

— Гм! — Кир почесал в затылке.

— Что это означает, объясни?

— Спроси Наташу, — предложил ей Кир.

— Ох, Костя! — Светлана погрозила ему пальцем. — Прикидываешься. Сама прекрасно знаю, что человек ты непростой. Я не забыла, как ты мне помог когда-то.

— Что у тебя с Володей? — поинтересовался Кир, сбивая ее с мысли.

— Встречаемся. Ему я нравлюсь.

— А он тебе?

— Хороший парень, добрый и порядочный. Хотя не ты, конечно. У тебя есть девушка?

— Не обзавелся.

— Скучаешь по Наташе?

— Не лезь мне в душу, Света! — Кир сморщился. — Идем к гостям, не то Володя будет ревновать…

Тем временем гости собирались. Явились Кац с Ботвинником в компании своих супруг, увешанных драгоценностями. Серьги с бриллиантами в ушах, на толстых пальцах — кольца с камешками, на жирных шеях — золотые цепочки с подвешенными к ним медальонами. Величественные дамы, и сразу видно, что замужем за стоматологами. Сергей пришел последним и один.

— Дочка приболела, и Маша с ней осталась, — со вздохом объяснил приятелю. — Жалела очень, что не смогла прийти.

— Ну, что поделаешь, — развел руками Кир. — Идемте праздновать.

Администратор отвела компанию к столу.

— Ого! — воскликнул Михаил, разглядев стоявшие там блюда и бутылки. — Коньяк, шампанское, икра, колбаска с ветчиной… Красиво жить не запретишь. И почему я не писатель? Или хотя бы не зубной техник?

— Потому что балабол, — ответил ему Виктор. — Работать нужно, а не языком чесать.

Все засмеялись.

— Друзья, присаживайтесь! — предложил им Кир. — Кому, где нравится. Банкет не официальный, места не резервировали.

Все скоренько расселись. Мужчины стали открывать шампанское и наполнять бокалы — себе и женщинам.

— Семен Григорьевич, — обратился Кир к Ботвиннику. — Скажите слово.

— С удовольствием, — Ботвинник взял бокал и встал. — Товарищи! Сегодня мы отмечаем важное событие — одним писателем в республике стало больше. Константин, прошу вас предъявить удостоверение!

Кир подчинился. Раскрытое удостоверение он показал гостям, дав им возможность рассмотреть.

— Скажу вам искренне, — продолжал Ботвинник. — Был удивлен не меньше вас. Я знал Чернуху, как отличного зубного техника, в чем он без всякой лести мастер. Его протезы носят важные начальники и очень хвалят за работу. Но, оказалось, что Константин еще писатель, причем талантливый. В Москве печатается, успешно учится в Литературном институте, на днях вступил в Союз писателей. А лет-то ему сколько? Всего-то 22. Вот как такое может быть?

Ботвинник сделал удивленное лицо. Все засмеялись и зааплодировали.

— Раскрою вам один секрет, — Ботвинник хитро улыбнулся. — На днях Чернуха попросил в отделе кадров справку для жилищного управления Мингорисполкома. И для чего она ему понадобилась? Признайтесь, Константин!

— Вступил в кооператив, — пожал плечами Кир. — В апреле будущего года получу квартиру, двухкомнатную. Мне, как писателю положена такая.

— Ого! — раздалось за столом.

— Вот так, товарищи! — заведующий отделением принял сокрушенный вид. — Тут, понимаешь ли, работаешь, сил не жалея, годами ждешь отдельное жилье, вдруг появляется юноша с горящими глазами и обходит вас на повороте. И ничего не сделаешь — все по закону. Но знаете, как мы накажем торопыгу?

— Нет! — загомонили за столом.

— Мы не позволим Чернухе жить одному в двух комнатах, поэтому найдем ему жену — серьезную и положительную. Чтобы взяла его в руки и объяснила: жить нужно для семьи, а не порхать мотыльком. В поликлинике у нас такие дамы есть, они уже записываются в очередь. От них Чернухе не уйти!

Все снова засмеялись.

— А если говорить без шуток, — завершил свой Ботвинник. — Я горд, что в ортопедическом отделении нашей поликлиники трудится такой талантливый, порядочный и честный человек. За Константина! — он поднял свой бокал повыше. — Пускай сопутствует ему удача! Пьем стоя!

Гости поднялись и стали чокаться. Выпили, опять присели и навалились на закуску. Икра на бутербродах, нарезка и салаты стали исчезать из блюд. Но насладиться им едой не дали — Ботвинник, принявший роль тамады, велел мужчинам наполнять бокалы, лить в них вино или коньяк — кому что нравится, и предоставил слово Кацу. И понеслось… Тост под горячее (антрекот и фирменные котлеты «папараць-кветка»), тост от друзей, за женщин, разумеется… Кир чувствовал себя счастливым. Все складывалось просто замечательно. Он выполнил намеченный им план, попав в элиту общества, и в скором времени станет жить в своей квартире. Здесь ожидают их годами, а у него все быстро получилось. Он много зарабатывает — на уровне местных генералов. И у него есть верные друзья, которые всегда помогут и подскажут. Они так искренне поздравляют…

Заиграл ансамбль, и парни с девушками встали и отправились на танцевальную площадку перед сценой. Остались Кац с Ботвинником и их супруги, Кир и Сергей. За столом шел вялый разговор. Обсуждали драконовские меры по укреплению дисциплины, которые насаждались новым руководством СССР. Кир крепко выпил, поэтому не удержался:

— Все это ерунда, — сказал, пожав плечами, — нисколько не поможет.

— Почему? — Ботвинник удивился. — По-моему своевременно. Давно пора приструнить разгильдяев.

— А откуда они взялись? — поинтересовался Кир. — Почему на производстве работают ни шатко и ни валко, выпуская брак, сотрудники контор днем ходят в магазины или в кинотеатры?

— Потому что отсутствует дисциплина в их организациях, — сказал Ботвинник, — а руководство распустило подчиненных. Теперь прижмут.

— Политика кнута бывает эффективной ненадолго. Все возвратится на круги своя.

— И что вы предлагаете? — Ботвинник улыбнулся.

— Личную заинтересованность. Работник должен захотеть работать качественно и добиваться результата. Про дисциплину вообще молчу — он сам ее не станет нарушать.

— Как это сделать? — поднял бровь Ботвинник.

— Семен Григорьевич, в нашем ортопедическом отделении есть нарушители дисциплины? Или, скажем, отъявленные бракоделы?

— Нет! — заявил Ботвинник.

— А почему? Да потому что вздумай кто из техников или врачей работать абы как или гулять по магазинам, наплевав на пациентов, как вы с таким немедленно расстанетесь. Я не ошибся?

— Нет.

— В результате разгильдяй потеряет отличную работу и вновь такую не найдет. Придет в другую поликлинику, там спросят: почему уволился? Ну, скажем, он чего-нибудь соврет, но их руководитель перезвонит вам и поинтересуется причиной. Ведь так?

— Само собой, — Ботвинник согласился. — В Минске все руководители отделений друг друга знают, и подводить коллегу, рекомендуя разгильдяя, я не стану.

— Вот именно. Об этом в отделении известно, как и то, что желающих занять их место толпы. Стать ортопедами желают многие.

— Все так и есть, — Ботвинник согласился. — Но это в наших отделениях. В обычных поликлиниках врачей и медсестер нехватка.

— Да потому что платят им копейки, а спрашивают много.

— У государства не хватает денег для больших зарплат.

— Не нужно содержать бездельников, тогда найдутся деньги для тех, кто трудится отлично. Сейчас ведь лодырь и ударник получают одинаково. Ну, типа, мы за равенство. Хреновая идеология. Равенство должно быть в предоставлении возможностей, а вот в зарплате или льготах — никогда. Так, между прочим, записано в руководящих документах партии. От каждого по способностям, а остальное — по труду. Кто не работает — не ест.

— Ну, это слишком радикально, — подключился Кац. — Если ввести такие правила, появятся безработные.

— И что с того? — не согласился Кир. — Поголодают, поживут на улице, и в следующий раз будут держаться за свою работу.

— В социалистическом государстве безработных и бездомных нет, — нахмурился Ботвинник.

— Вот потому и боремся за дисциплину, — Кир усмехнулся. — Да только все без толку. Менять систему нужно! Решительно и радикально.

— Я этого не слышал, Константин, — встревоженно сказал Ботвинник. — И вас прошу не говорить так больше. Здесь, за столом, свои, но, если скажете такое посторонним — те звякнут куда надо. А вам пришьют антисоветчину. Вам надо эти неприятности?

— Молчу! — развел руками Кир…

* * *

Сергей Кострица мрачно напивался — ему все было не по сердцу. И то Маша не пришла с ним в ресторан, а он хотел ее порадовать, и многочисленные славословия в адрес Константина. Все у приятеля легко и просто. Работает в поликлинике — в халате, за столом, а не в замасленной спецовке в цеху под грохот прессов, как Сергей. И получает много больше. За зубы Маша отдала Чернухе четверть гонорара за повесть в «Немане», а эти деньги им бы очень пригодились — живут-то на квартире, хозяйке платят 45 рублей. Они за зубы заплатили по государственным расценкам, но Сергей подозревал, что существенная часть из этих денег перепала Константину. Рвач… Для друга мог бы и бесплатно сделать. Но, главное, что, будучи его моложе, Константин уже вступил в Союз писателей, а вскорости получит и отдельную квартиру. А он с семьей ютится в конуре, снимая крохотную комнату у алкоголички. Срок выхода его повести отдельной книгой уже переносили дважды, несмотря на водку, которую он пил с редактором. Тот только обещает… Теперь сказали: в феврале. Издания книги Кострица алкал как жаждущий воды в пустыне. Тогда все будет: вступление в Союз писателей, отдельная квартира и работа редактором в журнале. Он обо всем уже договорился, немало водки выпив с нужными людьми, и они пообещали.

Если Сергею все давалось тяжело, то Чернухе как будто дьявол ворожил. Едва приятель накропал какую-то фантастическую повестушку, как ее издали. И где? В Москве! И Короткевич дал ему рекомендацию в Союз писателей… Отправив Константина к классику, Сергей надеялся, что тот не станет разговаривать с выскочкой, но вышло все наоборот. Да что ж это такое!..

Когда какой-то важный стоматолог предоставил Сергею слово, он буркнул, что очень рад за друга, с которым познакомился в Литинституте, желает ему счастья, после чего забросил в рот коньяк из рюмки. Его невнятный тост не вызвал за столом недоумения — ну, не оратор человек. Зато талантливый писатель, как сообщил гостям Чернуха. Несмотря на выпитое, Сергей внимательно прослушал спор Константина с врачами-ортопедами и изумился смелости приятеля. И ведь нисколько не боится говорить такое, выскочка!..

С танцплощадки вернулись девушки с парнями, банкет продолжился, и очень скоро Сергей увидел, как в глазах двоится. Ему, пожалуй, хватит. Улучив момент, он встал из-за стола и потихоньку удалился — ему пора домой. Одевшись в гардеробе, Кострица выбрался наружу и побрел по тротуару. Его пошатывало, вечерний город расплывался перед взором, но это не пугало — не раз он возвращался к Маше в подобном состоянии после посиделок с редактором или писателями. Она хоть ругалась, но относилась с пониманием: так мир вокруг устроен. Не выпьешь с нужным человеком — ничего и не добьешься.

Внезапно пусть Сергею преградили двое в милицейской форме.

— Сержант Петкевич, — представился один. — Ваши документы, гражданин!

— Не-ету, — заплетающим языком проговорил Сергей.

— Вы пили?

— На-а ба-анкете в ре-есторане. Друг при-игласил.

— В нетрезвом виде в общественном месте шататься гражданам запрещено. Мы вас доставим в вытрезвитель.

— Да ка-ак вы сме-ете! — Кострица возмутился. — Я пи-исатель!

— Вы член Союза? Есть удостоверение?[2] — спросил Петкевич.

— По-ока что не всту-упил. Но это бу-удет скоро.

— После того как вступите, тогда и станете писателем, — сказал Петкевич. — Пока же просто гражданин. Валера, взяли!

Милиционеры подхватили нарушителя под руки и отвели к «уазику», стоявшему у тротуара, где запихнули в отсек без окон, так называемый «собачник». Сергей не помнил, как его доставили в какое-то помещение, где для начала он был осмотрен фельдшером, после чего в журнал со слов задержанного вписали его данные. Затем Сергея отвели в уставленную койками большую комнату и велели отдыхать. Он кое-как разделся, хотя носки стащить не смог — так и заснул в них, укрывшись одеялом.

Проснулся он от чьих-то голосов. Неподалеку разговаривали двое.

— Культурно тут у них, — делился впечатлением один. — На койках чистое белье и одеяла шерстяные.

— За культуру эту ты хорошо заплатишь, — сообщил второй. — Пятерка за обслуживание в вытрезвителе и 10 рублей штрафа за появление в общественном месте в нетрезвом виде.[3] И на работу сообщат. Лишишься премии, тринадцатой зарплаты.

— Что, правда? — первый не поверил.

— Еще какая! Я тут не в первый раз…

Кострица сразу вспомнил вчерашний вечер и едва не застонал. Не повезло ему. Беда… И все из-за Чернухи! Устроил, сволочь, свой банкет, из-за чего Сергей и пострадал. Скотина…

Тем временем в комнате, где отдыхали пьяницы, вспыхнула вторая лампочка под потолком, добавив света. У входа встал сержант милиции.

— Вставайте, граждане! — объявил он громко. — Одевайтесь и по одному идем к дежурному. Там вручат вам квитанции на плату за пребывание в вытрезвителе и штраф.

Пришлось вставать и одеваться, пристраиваться в очередь, тянувшуюся в коридоре к кабинету дежурного офицера. Как рассмотрел Сергей, его товарищи по несчастью не выглядели опустившимися алкоголиками. Одеты хорошо, а лица, хоть и помятые с похмелья, но пропитыми не смотрятся.[4] Из кабинета мужчины выходили с квитанцией в руках и шли с ней в кассу учреждения. За пребывание в вытрезвители взимали плату прямо в этих стенах — ну, с тех, кто не пропился до последнего рубля.

Если бы начинающий писатель прислушивался к телефонному разговору в дежурке, то наверняка догадался бы, что неприятности этим не исчерпываются.

— Иван Михайлович! Задержан тип из интересующей вас категории. Да, документов нет, но личность проверили по адресной справке. Понял, задержу насколько надо. Надеюсь, ко мне больше нет претензий? Спасибо.

Милиционер с облегчением положил телефонную трубку, снял фуражку и вытер лоб. Служить стало трудно…

С приходом на должность Генерального секретаря ЦК КПСС Андропова, до этого возглавлявшего Комитет госбезопасности, комитетчикам предписывалось каленым железом выжигать все негативные явления в милиции, которых накопилось много. Опера КГБ ловили «коллег» из параллельного ведомства на мелком компромате и заставляли трудиться информаторами, не оформляя их как официальную агентуру — сотрудник госбезопасности, даже внештатный, должен быть кристально чист, чего никак не скажешь о бывшем участковом, попавшемся на пьянстве и переведенном в заместители помощника дежурного по медвытрезвителю.

Поэтому Сергей квитанции не получил. Хмурый старлей сказал расстроенному литератору:

— Обождите. С вами побеседуют.

Кострица удивился, но не посмел протестовать. Сидеть в коридоре пришлось около часа, потом сержант провел его в отдельный кабинет. Там за столом сидел мужчина в штатском, лет тридцати пяти, с невыразительным лицом.

— Здравствуйте, — сказал Сергей. — Моя фамилия Кострица.

— Присаживайтесь, гражданин, — мужчина указал на стул, дождался, пока Сергей устроится на нем, после чего продолжил. — Меня зовут Иван Михайлович, я оперуполномоченный Управления КГБ по городу Минску и Минской области. Хотел бы с вами побеседовать. Не возражаете?

— Нет, — сказал Кострица. Куда уж возражать…

— Милиционерам, задержавших вас на улице, говорили, что вы писатель. Это правда?

— В Союз писателей пока что не вступил, — сказал Сергей, — но собираюсь. В феврале в издательстве «Мастацкая литаратура» выходит моя книга. В прошлом году в журнале «Неман» опубликовали мою повесть.

— Приятно познакомиться с талантом, — кивнул Иван Михайлович. — Жаль только, что при таких печальных обстоятельствах. Ну, что ж вы так неосторожно повели себя, Сергей Степанович? Напились, угодили в вытрезвитель. Теперь вас оштрафуют, направят сообщение на работу. Лишитесь премии, тринадцатой зарплаты. Вы коммунист?

— Член партии, — кивнул Кострица.

В КПСС Сергей вступил без затруднений — туда рабочих зазывали. Не пьяница, работаешь старательно — подходишь в коммунисты. Но работяги в партию не рвались — зачем им? Платить ей взносы — до трех процентов от заплаты,[5] еще нагрузят поручением. В КПСС стремились ИТР,[6] поскольку беспартийному карьера не светила. Но на заводах соблюдали квоту: три члена партии из рабочих на одного из ИТР, поэтому нередко сами инженеры уговаривали станочников и слесарей вступить в передовой отряд социалистического общества. Сергей же рассудил, что членство в партии ему поможет в будущей писательской карьере, поэтому стал коммунистом.

— Исключат из КПСС, — «обрадовал» Иван Михайлович. — Такой проступок коммуниста позорит партию. Как представляется, с вступлением в Союз писателей проблема тоже будет. Не исключено, что и с издательством –им не нужны такие авторы.

— И что же делать? — пригорюнился Кострица. Картина, нарисованная кагэбистом, рвала душу. Все планы рушились, а то, к чему он так стремился, уплывало в заоблачную даль.

— Мы можем вам помочь, — сказал Иван Михайлович. — Не будет сообщения из вытрезвителя и штрафа — тоже. И в партии останетесь. Поскольку за вами других серьезных нарушений не замечено, готов поверить, что вы наш человек и заслуживаете шанса исправить положение.

— Конечно! — с готовностью подтвердил Сергей, догадываясь, куда клонит опер.

— В Союзе писателей БССР, по нашим сведениям, царит нездоровая атмосфера. Некоторые литераторы, считающие себя белорусскими патриотами, а на самом деле — обыкновенные националисты, притесняют русскоязычных, сеют межнациональную вражду. Знаете, кто у них самый культовый поэт из умерших?

— Янка Купала? Максим Богданович?

— Нет. Владимир Сырокомля, написавший: «Лягчэй будзе сэрцу, як згінець маскаль»[7]. Вы как коммунист понимаете, что мириться с подобным абсолютно невозможно?

На секунду зажмурившись, Кострица принял решение. Далось оно ему легко.

— Согласен на сотрудничество. Все, что в моих силах. Не только ради вашей помощи в связи вот этим, — он глазами указал на стены милицейского учреждения, куда попал по собственной дурости. И добавил в голос пафоса: — А как советский человек и патриот.

— Прекрасно! Вижу, что не ошибся в вас, — кивнул Иван Михайлович. — Мы оформим с документы о привлечении вас к работе КГБ в качестве нештатного сотрудника. Как только вступите в Союз писателей, жду от вас подробную информацию.

Тут у Сергея словно прорвало какую-то внутреннюю плотину. Быть стукачом у «конторы» считалось не слишком благородным делом, но раз уж Рубикон прошел, терять-то нечего.

— Я уже сейчас готов кое-что сообщить, наверняка вас интересующее.

Он рассказал о разговоре в ресторане, приписав Чернухе часть слов, которых тот не говорил. Мол, порочил меры партии по укреплению дисциплины, заявляя, что это ерунда и делу не поможет, поскольку проводимая КПСС политика неправильная в корне. Пример нужно брать с капиталистических государств. Пусть будут в СССР бездомные и безработные — так даже лучше, поскольку остальные станут держаться за работу.

Солгав о «патриотических» причинах настучать, Сергей больше всего желал, чтобы комитетчик не передумал и выполнил обещание, поэтому буквально пел. В конце концов, из-за Чернухи случилась неприятность с ним. Пускай и он получит, выскочка! Тем более, что, как заверил комитетчик, Чернуха не узнает, кто сообщил о разговоре за столом. Инкогнито агента не раскроют. Распалившись, Сергей поведал и о махинациях Чернухи на работе. Он исполняет левые заказы, изготавливая зубы пациентам не из очереди, а денежки кладет себе в карман.

— Напишите нам об этом, — сказал Иван Михайлович и протянул ему листки бумаги…

* * *

Начальник отдела достал из папки рапорт подчиненного и положил его перед собой. Прочитал, затем взглянул на капитана, сидевшего перед ним на стуле.

— Хорошая работа, Иван Михайлович, — промолвил одобрительно. — Завербовали ценного агента, который сходу дал нужную информацию. Как удалось?

— Работаю с вытрезвителями, — пожал плечами капитан. — В каждом на крючке имеются дежурные офицеры. Среди клиентов этих учреждений нередко попадаются довольно интересные фигуры. Мне позвонил один из милиционеров, я съездил к ним и побеседовал с задержанным. Все подтвердилось: он действительно писатель, хотя не член Союза, но собирается туда вступить в ближайшем времени. А остальное просто. Стандартная вербовка на компромате.

— Писательская сфера интересна, — кивнул начальник управления. — Там недовольных много, хотя, казалось бы, чего им не хватает? Такие льготы… Ладно, как предлагаете реализовать материал на этого Чернуху?

— На 67-ю[8] он наговорил.

— Исключено, Иван Михайлович. Раскроете агента.

— Там были и другие свидетели разговора. Начну прессовать их по одному, ссылаясь на якобы подслушанное официантами, и с ними заодно — Кострицу. Пусть тоже подтвердит, но последним — на очной ставке с зубными врачами.

— Два стоматолога-еврея с женами? Забудьте. Я знаю эту публику: они заявят, что ничего не помнят, поскольку крепко выпили. Остается единственный свидетель — наш агент. Чернуха нам заявит, что у него сложились неприязненные отношения с приятелем, и тот его оговорил. Не забывайте: фигурант — писатель, процесс над ним не скроешь от общественности и западных «голосов», и шуму будет много. Я многократно вас предупреждал: в ЦК КПБ гордятся, что в БССР нет диссидентов. Нет, если бы мы раскопали настоящий антисоветский заговор, другое дело. Но 67-я на основании единственного доноса… Несерьезно. Иначе в «американке» давно уже сидели бы и Быков, и Короткевич, и Бородулин. А с ними за компанию — и сам Скурко, который Максим Танк.

— Но оставить без последствий выходку Чернухи мы тоже не имеем права.

— Совершенно, верно, Иван Михайлович. Но действуйте тоньше. Как явствует из сообщения агента, Чернуха изготовил зубной протез его супруге, получив за это 500 рублей. Однако! По мелочи мальчик не работает. Вот за это и нужно зацепиться. Скормите его ОБХСС. А то они сидят, не зная, откуда накопать дела для их отчетности. И тут такой подарок от Комитета. Если Чернуха украл материалы для зубов, налицо растрата государственного имущества, вверенного фигуранту, с целью наживы, статья 91-я, особо любимая меньшими братьями по разуму из ОБХСС. Если докажут повторность, а нет сомнений, что это не единственный эпизод, а золотой протез или металлокерамический, не суть, все это встанет фигуранту в семь лет лишения свободы.

— Спасибо за подсказку. Тут даже если нет хищения, и фигурант брал материалы для левака на черном рынке, то взял с Кострицы денег больше. Как минимум, это спекуляция.

— Согласен. Проследите, чтоб в официальных бумагах не осталось никаких следов вмешательства с нашей стороны. Как только Чернуха по суду получит срок, я вас представлю к поощрению. Это не только антисоветская агитация и спекуляция. Частное предпринимательство подрывает саму основу социалистической экономики, внося к нам нездоровый дух капитализма. Мы боремся за сохранение советского государства в целом, а не против какого-то зубного техника с длинным языком. И делаем это совершенно незаметно для враждебных сил.

— Все исполню, — ответил капитан, догадавшись, что начальник цитирует строки еще ненаписанного приказа о награде.

[1] Цветок папоротника.

[2] Членов Союза писателей в нетрезвом виде милиция не задерживала, могла даже подвезти домой. Такая была установка от партийных органов.

[3] С 1985 года штраф за пребывание в нетрезвом виде в общественном месте в СССР был увеличен и составил от 20 до 30 рублей.

[4] В плановом хозяйстве СССР вытрезвителям тоже доводился план, поэтому милиционеры собирали с улиц главным образом приличных граждан, поскольку бомж услуги не оплатит, и у вытрезвителя появится проблема.

[5] Членские взносы в КПСС в зависимости от зарплаты коммуниста составляли от 1,5 до 3 %.

[6] ИТР — инженерно-технические работники.

[7] Легче будет сердцу, как сгинет москаль (бел). Из стихотворения «Добрыя весці».

[8] Статья 67 УК БССР 1960 года: Антисоветская агитация и пропаганда.