Глава 7

7

Этой ночью Кир заснул не сразу: лежал, перебирая в памяти то, что произошло на праздновании Октября. Они прекрасно посидели за столом, где пили, ели, веселились. Шутил, конечно, Михаил: рассказывал анекдоты, смешные случаи на работе. Потом толпой отправились на дискотеку — пошли все, кроме Валентины, она не захотела. За музыкальную часть вечера, как выяснилось, отвечали Михаил и Виктор с Кориным. Ребята ставили пластинки на проигрыватель, включали записи на магнитофоне, и две тяжелые колонки заполняли зал столовой популярной музыкой. Пришедшие на вечер танцевали. Попробовал и Кир, но оказалось, что не получается плясать по-местному, а память донора ничего не подсказала. Глухонемой не слышит музыки, поэтому предшественник не танцевал. А Киру захотелось сблизиться с Наташей. Он не влюбился, нет, ему не двадцать лет, как донору, — в четыре раза больше. В таких годах безумствовать смешно. Наташа — женщина красивая: помимо вдохновляющего личика, у нее отличная фигура: грудь, попа, талия — все как должно быть у молодой и привлекательной дамы. Плюс у нее имелось важное достоинство. Как Кир узнал у Михаила, Наташа побывала замужем, но развелась — у пары не было детей. Она обследовалась у врачей, те вынесли диагноз — неизлечимое бесплодие. Муж от нее ушел…

Для Кира это означало, что Наташа — идеальная кандидатура ему в подруги. Здесь нравы строгие: спишь с женщиной, а она забеременеет, ты будешь вынужден на ней жениться. Откажешься — и тебя все станут осуждать, даже мужчины. Студента могут исключить из института, а на работе будут неприятности. Там существует профсоюз (Кир в нем состоял — наследовал от донора), пожалуется женщина — и соберут собрание, где будут «прорабатывать», как говорили здесь. Ему такое надо?

Такое отношение к женщине назвали б потребительским, но Кир прибыл из другого мира. Там все кого-то потребляли: мужчины — женщин и наоборот. Прикидывали, что получит каждый: деньги, вес в обществе, удовольствие. Бывала и любовь, но, Кир, обжегшись раз, не собирался это повторять. У него есть потребность в сексе, и у Наташи — тоже. От Михаила Кир узнал, что у Наташи нет любовника.

Увы, она к его ухаживаниям отнеслась прохладно. Кир понял почему. Танцует кое-как, заика, к тому слишком молодой для взрослой женщины. Тут Кир обиделся и решил продемонстрировать, что зря в нем видят пацана, как говорили здесь. Среди мелодий, которые Виктор слушал в комнате, ему понравилась одна — удивительно похожая на ту, которую он помнил с юности. Тогда молоденький медик-инженер служил в оккупационной армии на Трисе. Аборигены к республиканцам относились без симпатии, но Кир смог с ними подружиться. Лечил их бескорыстно (молодой был), сумел довольно быстро выучить язык таранцев — так звали себя горцы, и этим пробудил у них почтение. На Трисе гор больше, чем равнин, и многие живут в гористой местности, занимаясь скотоводством и добычей минералов. Таранцы приглашали Кира в гости, он пил с ними местное вино и сирк — напиток, получаемый из перегнанной в дистилляторе браги из отжимок ягод. Беседовали, танцевали, его чуть даже не женили на дочери вождя — красавице Агдель. Обстоятельства сложились так, что отказаться, не обидев местных, Кир не смог бы. К счастью, их перебросили на Сойю, где начался мятеж против Республики, Агдель забылась, но свои танцы с горцами Кир вспоминал неоднократно. Их пляски требовали от мужчин недюжинных умений и прекрасной физической подготовки. У Кира они есть.

Нет, если бы он не выпил за столом, то не решился бы, но тут Остапа понесло, как написали в одной книге. Кир подошел к ребятам и попросил поставить нужную мелодию.

— Зачем тебе? — поразился Михаил.

— С-станцую.

— Это⁈ Ты серьезно?

— Увидишь.

— Как знаешь, — Михаил пожал плечами и попросил у Виктора: — Дай мне пластинку с избранной классикой.

Кир снял с себя пиджак и, примостив его на спинку стула, встал между колонками. Тем временем закончилась звучавшая до этого мелодия, танцующие пары разошлись по сторонам, освободив пространство в центре зала. Михаил поставил на проигрыватель пластинку и наклонился к микрофону:

— Танец с саблями. Исполняет Константин Чернуха.

Не удержавшись, он хихикнул. В динамиках прозвучали четыре такта, ударил ксилофон, и Кир раскинул руки в стороны. Вертясь волчком, он заскользил по кругу мимо удивленных зрителей. В этом движении главное не потерять точку привязки в зале, не то закружится голова — и упадешь. На роль привязки подошла колонна чуть в стороне от центра зала. Молодое, тренированное тело не подвело, и Кир легко закончил круг. Затем он вылетел на середину зала и под замедлившийся темп мелодии стал отбивать чечетку, прижав ладони к бедрам. Зрители зааплодировали, им явно нравилось. Мелодия ускорилась, Кир колесом пошел по кругу, перемещаясь боком — спиной к зрителям, лицом — к колонне. Мелькали в воздухе его ботинки, руки, по мозаичному полу из гранитной крошки как бы катился круг из человека. Приблизившись к колонкам, Кир встал и, перекатываясь с рук на ноги, помчался по центру зала, но теперь не боком — прямо. Разогнавшись, взмыл в воздух, сделал сальто и, опустившись на ноги, сел на шпагат, раскинув руки в стороны — прямо перед ошеломленной увиденным Наташей. Это движение совпало с окончанием мелодии.

— Ух, не фига себе! — воскликнули в колонках, но, спохватившись, Михаил добавил голосом спортивного комментатора: — Приветствуем танцора! Константин Чернуха, СССР!

Аудитория зааплодировала. Кир встал и поклонился, чем вызвал новую волну оваций. Но слава преходяща, зазвучала новая мелодия, и о нем забыли. Зал вновь заполнился танцующими парами.

— Идем! — Наташа протянула Киру руку. — Потанцуем.

— И-извини, н-но н-не с-сейчас, — ответил он. — М-мне н-нужно отлучиться.

— В туалет? — Наташа прыснула.

— Б-брюки т-треснули п-по ш-шву, — признался Кир. — В-в п-промежности. Н-не р-рассчитал, к-когда с-садился н-на ш-шпагат.

Она захохотала.

— Ой, умора! Идем! — она взяла его за руку. — Зашью.

Они отправились в женский корпус. Кир шел бочком, стараясь не поворачиваться задом к встречным людям. Такой конфуз! Что называется, выпендрился.

В комнате Наташи он снял ботинки, брюки и присел на койку. Ее он не стеснялся. Женщина взяла иголку с ниткой и, поглядывая на него с улыбкой, принялась зашивать прореху в брюках.

— Держи! — произнесла, закончив. — Здесь лучше б прострочить, но у меня машинки нет. Есть у одной девчонки, но она сейчас на дискотеке. Я с ней поговорю и сообщу ребятам, когда к ней можно подойти. Заплатишь рубль, возможно, сделает бесплатно для такого молодца, — она хихикнула. — Так танцевал!

Кир взял брюки, но надевать не стал, а просто положил их рядом.

— Т-тебе п-понравился м-мой т-танец? — поинтересовался.

— Очень, — она кивнула. — Никогда не видела подобного. С чего ты вдруг раздухарился?

— Х-хотел, ч-чтоб т-ты обратила н-на м-меня в-внимание.

— Зачем?

— З-за э-этим. Т-ты м-мне очень н-нравишься.

Он стал расстегивать рубашку.

— Эй, что ты делаешь⁈ — воскликнула Наташа.

— П-продемонстрирую т-тебе с-след от м-молнии, р-раз в-все р-равно п-пришел.

— Показывай! — согласилась женщина.

А дальше все случилось так, как Кир и рассчитал. Она, конечно, захотела след потрогать. Воспользовавшись этим, Кир ее обнял, стал целовать и гладить. Она пыталась вырываться, но довольно вяло, потом обмякла, перестав сопротивляться. А дальше было хорошо — обоим. Она стонала, вскрикивала и, прижимаясь к Киру, требовала: «Еще! Еще, пожалуйста!» И он старался. Каким же стало удивление, когда затем он услыхал:

— Уйди! И больше, чтоб тебя не видела. Ты понял⁈

В голосе ее звучала злоба. Деваться было некуда, Кир натянул одежду и ушел. Заглянул на дискотеку — там продолжали танцевать, забрал пиджак, после чего отправился к себе. Переоделся, сбегал в душ и лег под одеяло. Хоть завтра выходной, но он набрал халтуры, поэтому нужно отдохнуть перед работой. Но сон не шел. Кир слышал, как пришли соседи, он притворился спящим, и его будить не стали. Закрылись в комнате у Михаила, наверно, выпивали, но после тоже расползлись по койкам. А он лежал и думал о случившемся. Почему Наташа прогнала его? Ведь ей понравилось. Загадка. Странные здесь женщины…

* * *

Наташа постучала в дверь и просочилась в комнату. Валентина лежала на кровати и читала книгу. Увидев гостью, отложила ее в сторону.

— Привет, Наташа! Рада тебя видеть. Присядь, рассказывай, как вы вчера повеселились. Мне тут такое говорили! — она хихикнула.

— Что, например? — встревожилась Наташа, присев напротив на пустой кровати.

— Как зубных дел мастер плясал и прыгал для тебя.

— Для всех он прыгал, — насупилась Наташа.

— После чего он взял тебя за ручку, и вы ушли в наш корпус, — Валентина хмыкнула. — Колись, подруга! Что там было дальше?

— Так просто не расскажешь…

— Понятно, — Валентина встала, извлекла из шкафа початую бутылку коньяка, поставила на стол две рюмки и плеснула в них из горлышка. Комнату заполнил приятный аромат ванили и немного — сухофруктов. — Давай, подруга, выпьем! Коньяк хороший, настоящий.

— От ребят остался? — Наташа взяла рюмку.

— От них. Бывай здорова!

Валентина отхлебнула и зажмурилась от удовольствия.

— Мягкий, ароматный, даже закусывать не надо. Пей!

Наташа выпила. Коньяк скользнул по пищеводу, в желудке сразу потеплело.

— Что, хорошо? — спросила Валентина.

Она в ответ кивнула.

— То-то. В отличие от шипучки, которую шампанским называют, это напиток! Кстати, мне Михаил признался, что коньяк добыл твой ухажер. У парня неплохие связи. Продолжаем. На чем остановились? Ты повела его к себе. Не устояла перед плясуном?

— У Кости брюки лопнули по шву в промежности. Я предложила их зашить.

— Что, правда? — Валентина засмеялась. — Ну, парень! Так старался… И как, зашила?

— Да.

— И все?

— Нет, — Наташа покраснела.

— Еще по рюмочке!

Валентина разлила коньяк и, чокнувшись с подругой, выпила. Наташа — тоже.

— Захорошело? Продолжай! — поторопила Валентина.

— Он показал мне след от молнии на теле.

— Он, правду, есть?

— Еще какой! И на груди, и на спине как будто папоротник вырос. Я не удержалась и потрогала.

— А он?

— Схватил меня и начал целовать.

— Шустрый мальчик! — оценила Валентина. — А дальше? Было?

— Да…

— Орел! — подруга восхитилась. — И как он, как мужчина?

Наташа на мгновение задумалась. Об этом не хотелось говорить, но коньяк подействовал, и она не утерпела:

— Волшебно, Валя! Я никогда такого с мужем не испытывала — как будто воспаряла в небеса.

— Везет же некоторым! — Валентина плеснула себе в рюмку и сразу выпила. — Не продолжай, не то умру от зависти. И вы, конечно, с ним договорились продолжать встречаться?

— Нет, я его прогнала.

— Ты, что, больная? — Валентина покрутила пальцем у виска. — Красивый парень, молодой, умелый. Не бедный и при связях. Ну, заикается слегка, но для мужчины это не беда. Чего тебе не так?

— Он никогда на мне не женится.

— Ах, вот что! — Валентина хмыкнула. — И как у нас с женихами? Есть кандидаты?

В ответ Наташа лишь вздохнула.

— Ты, вроде, взрослая, а думаешь, как эти мокрощелки, которые тут в корпусе живут. Ну, им простительно, пацанки. Ведь все прекрасно знают, из-за чего с тобой развелся муж. А кто не знает, так тому расскажут. У Веры, которая живет на нашем этаже, такое было. Начала встречаться с парнем, а тому немедленно и сообщили, что, дескать, девка непорядочная — к ней ночью приезжали офицеры и в комнату рвались. Ну, точно блядь! На самом деле, это был брат Веры и его друзья. Проездом оказались в Минске, их поезд уходил под утро, и брат решил сестру проведать. Товарищи следом потянулись — им интересно было. А, может, думали прорваться к девушкам, но в корпус их, конечно, не пустили. Приехали на такси, поспорили с вахтершей, но Веру все-таки позвали. Брат с ней поговорил, после чего уехал с офицерами. И все. А сколько навернули!

— А парень Веры?

— На счастье оказался умным и поверил ей. Она выходит замуж, а вот тебе не светит. Нет, девка ты красивая, конечно, но мужикам нужна семья и дети. Так что ты мучаешься? Живи и радуйся, пока мужчины любят. Еще лет пять, ну, десять, и никто не подойдет. Такое в голову не приходило?

— Приходило, — ответила Наташа. — Но я его намного старше. Что люди скажут? Опутала и окрутила?

— Насрать на то, что скажут! Ты для людей живешь? Пускай идут все в жопу! Эх, Натка, Натка… Ты знаешь, почему я не хожу на дискотеки? Не приглашают танцевать — никому не нужная старуха, — она вдруг всхлипнула. — Хотя бы кто пришел и трахнул. Одна надежда — скоро получу квартиру, тогда, возможно, и найдутся. На жилплощадь клюнут.

— Не плачь! — Наташа села рядом и обняла ее за плечи. — Найдется обязательно. Ты женщина красивая и добрая.

— Твои слова да б Богу в уши, — сказала Валентина и поцеловала ее в щеку. — Давай продолжим о тебе. Что будешь делать?

— Не знаю. Я ведь прогнала его. А он обиделся, наверное.

— Тогда сходи и попроси прощения — корона с головы не свалится.

— Вдруг не простит? Мне будет стыдно.

— Простит, куда он денется, — сказала Валентина. — Он на тебя запал конкретно. Я видела, как клеился, когда сидели за столом. А как плясал на дискотеке? Новых брюк не пожалел, — они хихикнула. — Вот интересно: он случайно их порвал или умышленно? Если умышленно, то я им восхищаюсь.

— Нет, он стеснялся.

— Ну, да, конечно, — усмехнулась Валентина. — Поэтому плясал так, что все открыли рты. Пошел к тебе, снял брюки, а потом — и остальное. Парень он, конечно, нагловатый, зато не жадный. Вон сколько коньяка принес! Я тут прикинула — рублей на 20.

— Так он его не покупал: пациенты принесли в подарок. Мне Витя рассказал.

«Поинтересовалась, — усмехнулась Валентина мысленно, — заметила и оценила». Но вслух сказала:

— Он мог его продать, и у него купили бы — коньяк хороший, но он его не пожалел.

Они не знали, что местное спиртное не имело ценности для Кира. Для чувства радости молодому телу не требовался допинг. А продавать спиртное означало нарушать закон — у государства монополия. Перепродажа купленного в магазине считалась спекуляцией, а она каралась лишением свободы. Кир слишком мало жил в этом обществе, чтобы настолько рисковать. Максим ему бы разъяснил, что строгость местных правил компенсируется необязательностью их соблюдения, но Кир его об этом не спросил.

— Пойду, — Наташа встала. — Спасибо тебе, Валя!

— Иди, — одобрила Валентина. — Приоденься и накрасься — тогда не устоит.

Когда подруга вышла, она плеснула в рюмку остатки из бутылки и, смакуя, выпила. «Хоть что-то мне досталось», — подумала и усмехнулась.

* * *

Кир моделировал, когда в дверь в комнату приоткрылась, и в образовавшейся щели показалась чья-то голова.

— Чернуха! Там к тебе пришли.

Голова исчезла, не сообщив подробностей. Кир удивился: за все время, что прожил в общежитии, к нему никто не приходил. По установленному здесь порядку гостей не пропускали сразу в комнаты. Вахтер их останавливал, после чего дежурный из жильцов шел вызывать того, к кому они пришли. Вызванный спускался и оставлял на вахте документ, гость — тоже, после чего обоим позволяли пройти. За порядком здесь следили строго.

Кир взял пропуск и спустился к вахте, где с удивлением увидел у стены Наташу.

— Здравствуй! — она несмело улыбнулась. — Пригласишь к себе?

— З-здравствуй. П-проходи.

Он положил перед вахтером пропуск, Наташа — свой. Они поднялись в лифте на шестой этаж. В нем и по пути к дверям 611-го блока молчали. Кир исподтишка разглядывал Наташу. Кремовая блузка с кружевами, коричневая юбка, на маленьких ступнях — такие же коричневые туфли. Выглядит нарядно, подкрасилась и надушилась. У духов цветочный, но не резкий запах. Здесь женщины нередко злоупотребляли парфюмерией, Кир, обоняя, морщился — зачем же столько лить? Любопытно, зачем она пришла? Сама ж сказала, что не хочет видеть.

Соседей в блоке не было — ушли куда-то погулять, оставив Кира одного, что к лучшему. Увидят, что пришла Наташа, и после понесется… И без того достали утром. С чего он так плясал вчера? Зачем и для чего ушел с Наташей? Пристал, конечно, Михаил — он сплетник еще тот, но и другие грели уши. Здесь принято хвастаться мужскими подвигами, но Кир такого не терпел. Не нужно посторонним знать о том, что происходит в спальне у двоих. Поэтому сообщил о катастрофе с брюками и даже показал их недоверчивому Мише. Наташа предложила их зашить, Кир согласился, и это все, что было. А тут она сама пришла к нему…

В комнате Наташа немедленно рассмотрела стоявший на столешнице окклюдатор с гипсовыми челюстями.

— Что это?

— З-зубы п-пациентов, — ответил Кир.

— Ты делаешь их дома? Почему?

— З-зарабатываю д-деньги.

— Надо же! Теперь понятно, почему тебя не видели на дискотеке раньше.

Она смутилась и умолкла. Кир глянул на нее: да говори же, для чего пришла!

— Костя… — она вздохнула. — Прости меня. Понимаешь, все случилось неожиданно. Мне стало стыдно: не успела познакомиться с мужчиной, как оказалась с ним в постели. Что он обо мне подумает? Другим расскажет?

— Н-не р-расскажу, н-не б-беспокойся.

— Ты на меня не сердишься?

— Н-нет.

— Мир, дружба?

— Д-да.

— Спасибо, — Наташа подошла и обняла его шею. — Мне было очень хорошо с тобой.

— И м-мне с-с т-тобой, — признался Кир.

— Будем встречаться дальше?

— Д-да.

Она поцеловала его в губы, Кир с удовольствием ответил. Нет, странные здесь женщины, но с ними хорошо и сладко.

— Присядем?

Они устроились на койке Кира. Наташа прислонилась к нему боком и обняла за талию.

— У тебя какие планы на сегодня? — поинтересовалась.

— Р-работаю.

— Весь день?

— Н-не обязательно, м-могу п-прерваться.

— Давай пойдем в кино? В «Салюте» — фильм «Москва слезам не верит». Я видела уже, но с удовольствием посмотрю еще. Отличная картина! А ты ее смотрел?

— Н-нет, — ответил Кир. Здесь он не ходил в кино — все было как-то недосуг, хотя системник и советовал смотреть. Полезно для познания менталитета аборигенов.

— Тебе понравится. Фильм очень жизненный. Сеанс в семнадцать тридцать, как раз после семи закончится, а здесь начнется дискотека. Моя соседка будет танцевать, пока не кончится, а мы поднимемся ко мне, где нам никто не помешает. Поужинаем, немножко выпьем и поговорим…

Она вдруг застеснялась, Кир понял, почему: у них опять случится близость. Он встал, достал из шкафа бутылку с светлой этикеткой. Это вино ему досталось от «девочки» из магазина, где он покупал одежду — приходила делать зубы. Он протянул бутылку гостье.

— Н-на с-стол. С-сгодится?

— Ого! «Токай», венгерский. Где достал? Хотя кого я спрашиваю? Зубного техника? — Наташа улыбнулась. — Конечно же сгодится. Я приготовлю ужин. Еще бы было хорошо, чтоб ты сходил, купил билеты — и прямо счас. Сегодня выходной, к началу может не остаться.

— С-схожу.

— Тогда встречаемся в семнадцать в холле.

Кир проводил ее до вахты, где забрал свой пропуск, а Наташа — свой. Для бутылки Кир дал ей сумку с веревочными ручками — не прилично женщине нести в руках вино. Она ж не алкоголик…

Кинотеатр и вправду был заполнен до отказа — Наташа не соврала. Если бы не купил билеты загодя, то точно б не попали на просмотр. В буфете Кир купил Наташе два пирожных, сок — все, что выбрала, себе взял пару бутербродов — проголодается до ужина.

Фильм Кира впечатлил. Системник оказался прав: представление о жизни в СССР он давал объемное, подробное. История трех женщин из низов, переехавших в столицу и попытавшихся устроиться в огромном городе, ему была понятна и близка. Люди здесь, как оказалось, были такие же, как в Обитаемых мирах, но добрее и сердечнее — ну, если верить фильму. Корысти в их отношениях гораздо меньше, чем, к примеру, на Агорне, и дружат здесь по-настоящему.

— Понравилось? — поинтересовалась у него Наташа по дороге к общежитию.

— Т-трогательно, — ответил Кир.

— Надеюсь, ты не плакал? — Наташа улыбнулась.

— Н-нет.

— А я, когда смотрела в первый раз, не удержалась. Катерине — ну, той, которую Алентова играет, конечно, повезло встретить Гошу. Такого умного, красивого и доброго, к тому же неженатого. Так в жизни не бывает.

Она вздохнула. Похоже, впала в меланхолию, а это плохо.

— В-в ж-жизни в-все б-бывает, — не согласился Кир. — В-возьми м-меня. Б-был г-глухонемым, п-попал п-под м-молнию и н-начал с-слышать.

— Ты у меня неповторимый, — Наташа засмеялась. — Как вспомню этот танец… Где научился?

— Н-на д-другой п-планете.

— Так ты еще и фантазер! — она взяла его под руку. — Придумал же! С чего вдруг?

— Ч-читаю м-много.

— Стругацких, наверное, Лема? Хорошие писатели…

В комнате Наташи они поужинали и выпили «Токай». Киру он пришелся по душе: медовые оттенки с ароматом сухофруктов. Напоминает херес, которым угощался у актрисы, но заметно слаще. И ужин замечательный. Наташа приготовила котлеты с картофельным пюре, салат из овощей, нарезала колбаски, сыра. Еда простая, но очень вкусная; Кир искренне похвалил хозяйку. Она зарделась и довольно улыбнулась. А после была ночь любви, точнее, два часа, поскольку в десять вечера должна была вернуться с танцев соседка женщины. Кир был с Наташей нежен — догадался, что ей такое больше по душе. Она стонала, вскрикивала и прижималась к нему так, как будто бы хотела слиться воедино.

— П-продолжим з-завтра? — поинтересовался Кир, когда настало время расставаться.

— Нет, завтра мы идем в театр, — ответила Наташа. — Начало в девятнадцать, пока домой вернемся, будет двадцать три, и в корпус не пропустят. Да и соседка будет в комнате.

— В-в т-театр? — Кир удивился. — К-какой?

— Русский,[1] на «Трехгрошовую оперу» Брехта. Спектакль очень хвалят, давно хотела посмотреть, и тут вдруг получилось взять два билета через профсоюз. Хотела предложить один подруге, но тут ты нарисовался, — она хихикнула. — Так что оденься поприличнее, у нас места в партере.

— Р-раз это опера, т-так в-в н-ней п-поют? — поинтересовался Кир.

— Не так, как в оперном, — ответила Наташа, — но говорят, что да.

Спектакль Кира поразил: веселый, эксцентричный, с песнями и танцами, он был поставлен мастерски, с отменным вкусом. Великолепные актеры… Среди актрис Кир разглядел Эльвиру Николаевну, игравшую одну из проституток. Он даже не поверил и попросил бинокль у Наташи. Его он взял за 50 копеек в гардеробе, поскольку их места располагались далеко от сцены.

— Кого ты так разглядываешь? — не удержалась от вопроса спутница.

— З-знакомую актрису, я ей з-зубы д-делал.

— Которую?

Кир показал.

— Красивая, — нахмурилась Наташа.

— Ей с-сорок с-с х-хвостиком, а м-муж б-большой н-начальник.

— А ты откуда знаешь? Она сама тебе сказала?

— В-врач ортопед. Она с-сказала м-мне с-спасибо — и в-все.

— Коньяк не подарила?

— Т-такие н-ничего н-не д-дарят.

Наташа засмеялась, на том непонимание закончилось. «Ревнует», — понял Кир. В антракте они выпили шампанского в буфете и закусили шоколадом. «Титанов мысли и гигантов духа до гибели доводит потаскуха, — крутился в голове у Кира песенный куплет из пьесы по дороге в общежитие. — Смеются над несчастными. И что же? Насмешника хоронят шлюхи тоже».

С тех пор и завертелось — театры, выставки, музеи. Кино, само собой. Наташа оказалась непоседливой и любопытной и активно знакомила любовника с культурной жизнью Минска. Кир только радовался: во-первых, интересно, а, во-вторых, он многое узнал о жизни в СССР. Стал меньше брать работы у врачей — всех денег ведь не заработаешь, не так ли? — и больше развлекаться. Вдобавок близость с женщиной — красивой, молодой и страстной — вдохновляла. Все происходило в комнате Наташи — заниматься этим у себя Кир не желал, поскольку в блоке слишком много любопытных. Соседка у Наташи работала посменно, когда шла во вторую, весь вечер комната была в распоряжении любовников. Когда же в первую, Наташа покупала ей билет в кино, пока Светлана, так звали эту девушку, наблюдала за любовью на экране, в их комнате творилась настоящая. Светлана все, конечно, понимала, но не противилась — в их корпусе подобное встречалось сплошь и рядом.

Их отношения не остались незамеченными в общежитии, что и понятно. И Кир столкнулся с неприятностями: в столовой молодые поварихи не улыбались ему больше и перестали выбирать кусочки повкуснее. И ужин более не оставляли — дескать, еда вся кончилась, шагай отсюда парень! Кир не удержался и рассказал Наташе.

— А ты чего хотел? — Наташа хмыкнула. — Пока без девушки — жених, завел себе подругу — все, не нужен.

— Н-но я и-им н-ничего н-не обещал.

— Без разницы. Они тебя считали женихом — потенциальным, разумеется. Красивый, молодой, к тому же медик, не рабочий. Тут многие к тебе присматривались. Одна и на меня шипела: дескать, ты чего, старуха, отбиваешь женихов у нас? Назвала яловкой,[2] — Наташа всхлипнула.

— Н-ну, ч-что т-ты, м-милая? — Кир обнял женщину, поцеловал. — Т-ты с-самая к-красивая и умная. Н-не обращай в-внимания н-на д-дур.

— Хочешь, я буду готовить тебе ужин? Мне не трудно. Вот, скажем, жарю я котлеты. Две для себя, а две — тебе. Принесу их, а макароны к ним или картошку сам сваришь.

— С-согласен, — Кир кивнул. — Я д-денег д-дам.

— Не нужно, — Наташа покрутила головой. — Хочу спросить: тебе спиртное часто дарят?

— П-примерно п-пару р-раз в н-неделю, — прикинул Кир.

— И что с ним делаешь?

— С-ставлю в-в ш-шкаф.

— Мне отдавай.

— З-зачем?

— Ты как вчера родился, — Наташа засмеялась. — Крепкое спиртное продают до 19 часов, а в 20 магазины закрываются. Но многим выпить хочется и после. Где взять? Есть у таксистов, но у них бутылка водки стоит вдвое больше, бывает, что червонец требуют. А ты еще поди найди этих таксистов. У нас почти что каждый вечер девушки заглядывают в блок и спрашивают, есть ли у кого бутылка? К кому-то гость пришел нежданно, кому-то не хватило. Вот и продам желающим. Восемь бутылок водки в месяц — это почти что 33 рубля,[3] а, если коньяк, то и за 40 перевалит. Знаешь, сколько мяса для котлет можно купить за эти деньги?

— З-за с-спекуляцию н-накажут.

— Какая спекуляция! — Наташа хмыкнула. — Восемь бутылок в месяц? Свои милиции не скажут — да им за это рожи расцарапают. Зачем палить такой источник? Ну, продала одну бутылку, так их у меня не ящик. Заначка, для себя держала. Не бойся, Костя, ничего не будет.

О чем Наташа умолчала, так то, что по государственным ценам спиртное в этих случаях не продают — за исключением подруг, конечно. Бутылку водки за пятерку возьмут охотно и спасибо скажут. Коньяк трехзвездочный — за 6 рублей.[4] Любовнику бутылки ничего не стоят, а ей деньги пригодятся.

На том и порешили. Раз два-три дня Наташа приносила Киру судок с котлетами или с отбивными, что не укрылось от соседей. Ведь он хранил судок в их общем холодильнике.

— Тут кто-то ест домашние котлетки, — сказал однажды Михаил со вздохом. — Он хорошо устроился.

— В-в ж-женском к-корпусе п-полно ж-желающих м-мужчин к-кормить, — ответил Кир.

— Ага! — не согласился Михаил. — Суд посчитает это за совместное ведение хозяйства и удовлетворит иск о признании отцовства. И не важно: ребенок от тебя или от кого другого.[5]

Кир лишь развел руками — дескать, сочувствую, но вкусные котлетки добывайте сами. Он не догадывался, что очень скоро ему придется вмешаться в жизнь аборигенов, использовав инопланетные ресурсы. Случайно получилось…

[1] Театр имени М. Горького в Минске, в обиходе назывался Русским, поскольку все спектакли шли на русском языке. Ныне — Национальный академический драматический имени М. Горького. В описываемое время главным режиссером в нем был Борис Луценко, великолепный постановщик.

[2] Яловка — яловая (не телившаяся) корова. В то время так называли замужних женщин без детей, когда хотели их обидеть.

[3] Автор исходит из цены водки за бутылку («Русская», «Столичная») в 1980 году — 4 рубля 12 копеек. В 1981 году цены крепкое спиртное в СССР значительно выросли, и самая дешевая («Андроповка») стала стоить 4 рубля 70 копеек.

[4] Ординарный трехзвездочный коньяк в то время стоил 4,50 за бутылку независимо от марки. Цена второго пояса.

[5] Так и было. Ведение совместного хозяйства мужчиной и женщиной считалось в СССР основным доказательством при установлении отцовства. Генетической экспертизы в то время не существовало, но применяли анализ на группу крови у ребенка и возможного отца. Но он мог исключить отцовство в редких обстоятельствах.