Глава 9

9

Министр встретил гостя в центре кабинета — в знак уважения к вошедшему. Не каждый день к тебе заходит председатель КГБ республики. Да что там день! На памяти министра первый случай. С руководителем комитета он мельком пару раз встречался — на профильных совещаниях и заседаниях бюро ЦК. Председатель в Белоруссии был человеком новым — прислали из Москвы. А вот министр здесь родился, вырос и получил образование, а после поднимался по служебной лестнице. Возглавлял белорусский комсомол, работал в аппарате ЦК КПБ, а в 1978 году его назначили министром внутренних дел республики.

— Рад видеть вас, Вениамин Григорьевич! — министр обменялся рукопожатием с гостем.

— Аналогично, Геннадий Николаевич, — улыбнулся председатель КГБ. — Здравия желаю. Не помешал, не оторвал вас от работы?

— Что вы? — министр тоже улыбнулся. — Для вас всегда найдется время. Присаживайтесь, — он указал на стол, приставленный к его рабочему.

Оба генерала разместились друг против друга на мягких стульях импортного гарнитура.

— Хотите чаю? Или чего покрепче? — министр подмигнул. — Есть марочный коньяк. А адъютант нарежет нам лимончик.

— Спасибо, но не нужно, — ответил председатель, едва сдержав улыбку. То, что министр — любитель заложить за воротник, он знал. — Я ненадолго. Хотел бы обсудить один вопрос.

— Слушаю, — министр насторожился.

— В последние два месяца на территории республики от травм и отравлений скончались 27 преступников, большинство которых признаны судом особо опасными рецидивистами. Так называемые уголовные авторитеты.

— А-а, это, — сморщился министр. — Следствие вела прокуратура. Насколько знаю, криминальной составляющей там нет.

— И вас не удивили эти смерти? Чтоб столько и в короткий срок?

— Удивили, — министр кивнул. — Мы это обсуждали с подчиненными, но, признаюсь, без особого старания. Раз смерть не криминальная, милицию она не интересует. Убийства бы раскрыть. А эти… — он махнул рукой. — Туда им и дорога! Нам заботы меньше.

— Вот именно! — поддакнул председатель. — Нет человека — нет проблемы, как говорили в недалеком прошлом.

— На что вы намекаете? — нахмурился министр.

— Признаюсь честно, Геннадий Николаевич, — ответил председатель. — О том, что происходит в Белоруссии, я сообщил в Москву, а там заинтересовались. Ситуация в стране тревожная — организованная преступность поднимает голову. Если не предпримем мер, она срастется с властью, а кое-где уже срослась, и уничтожит государство. Но по вполне понятным вам причинам действовать так, как в недалеком прошлом, мы не можем. Масштабные репрессии не применимы — их не поймут: ни здесь, в советском обществе, ни за границей. Нас станут обвинять, что возвращаемся к сталинским порядкам, — он сморщился. — А тут все просто и изящно — умер уголовник не криминальной смертью, что экспертиза подтвердила. Власть ни причем. Зато какой эффект! Мне доложили, что Белоруссию покинули рецидивисты — из тех, кто оставался жив. Преступники — люд нервный, суеверный, и жить хотят, — он усмехнулся. — Сбежали даже те, кто находился под надзором правоохранительных органов. Их объявили в розыск и, разумеется, задержат, но, как мне сообщили: их это не пугает. В колонии не умирают от отравления угарным газом или споткнувшись на заснеженной тропинке. Признаюсь, восхищен. Так ловко разобраться с угрозой государству!

— Вениамин Григорьевич! — министр побагровел. — Вы обвиняете меня в нарушении социалистической законности? В организации милицией убийств?

— Что вы, Геннадий Николаевич! — председатель поднял руки, словно демонстрируя, что он не говорил такого. — Никто ни в чем не обвиняет и не собирается. Но ваш новаторский подход мое начальство оценило. Вас просят поделиться опытом.

— Да меня за это… — министр пытал возмутиться, но его прервали.

— Наградят, повысят в звании и переведут служить начальником особой группы комитета. Так попросили передать. Геннадий Николаевич, давайте откровенно. В стране грядут большие перемены. Год или два — и они начнутся. Я не могу вам сообщить подробности, но они, поверьте, будут. И тогда тот, кто проявил инициативу, помог своей стране, окажется востребованным ею.

Министр вздохнул.

— Нет, все же нужно выпить.

Он встал, достал из шкафа бутылку коньяка и два бокала. Поставил их на стол, наполнил и один придвинул гостю. Затем взял свой.

— За взаимопонимание!

Он чокнулся с емкостью гостя и осушил бокал. Крякнул и опустил его на стол.

— Вениамин Григорьевич, как на духу, — продолжил разговор. — Мои тут не замешаны — они такого не умеют. Признаюсь, мы на вас грешили. У комитета, вроде, есть специалисты.

— Когда-то были, — ответил председатель и вздохнул. — Но при Хрущеве их репрессировали и многих расстреляли. И не подумали, что могут пригодится. Кукурузник дров много наломал. Вы точно не причем? — он глянул на министра.

— Клянусь!

— Но кто-то это ж сделал!

— Возможно, ГРУ?

— «Соседи»[1] таким не занимаются, — ответил председатель. — Военная разведка, работает за границей. И мы бы знали, если бы попробовали здесь. Загадка. Ладно, разберемся. Геннадий Николаевич, я прошу вас, чтобы об этом разговоре…

— Не мальчик, — поспешил министр, — и все прекрасно понимаю. Здесь все останется.

— Тогда — успехов! Рад был побеседовать.

Председатель встал, пожал министру руку и удалился. К бокалу с коньяком он даже не притронулся. Министр взял его, вздохнул и осушил.

«Доложить о разговоре руководству?» — мелькнула мысль. Подумав, он ее отверг. У Щелокова с Андроповым вражда, и Николай Анисимович не преминет при случае уязвить соперника попыткой завербовать руководителя МВД БССР. А крайним станет кто? Геннадий Николаевич! Контора ему это не забудет. А если, как заверил гость, начнутся перемены, министру вспомнят этот разговор. И повезет, если все закончится отставкой. Руководителю республики знать о состоявшейся беседе с председателем не нужно. Как опытный аппаратчик в прошлом, министр прекрасно понимал: стоит только зарониться сомнению… А вдруг милиция и вправду занимается убийствами? Начали с уголовников, а после доберутся до партийных деятелей? Да, ну их на хрен! Чур нас, чур! Об этом лучше не думать! Пусть остается в тайне.

Министр плеснул себе немного коньяку и, уже смакуя, выпил…

* * *

Кир ничего не знал об этом разговоре. Разведывательный дрон мог его подслушать, но с этой целью его пришлось бы отправлять на Урицкого, где размещалось здание республиканского МВД. Системник бы такого не позволил: днем дрон следовал за подопечным. О том, что их лихая эскапада по ликвидации рецидивистов привлекала внимание властей, они не знали и не слишком беспокоились. Поверить, что какой-то скромный техник причастен к массовым убийствам? Ну, ну, самим-то не смешно?

Кир жил уже привычной жизнью. С Наташей отношения наладились, а со Светланой, которая вернулась в общежитие подавленной и замкнутой, Кир провел сеанс психотерапии. Чего, чего, а это умел. В военно-медицинской академии, где он учился, их обучали методам по приведению солдат и офицеров в нормальное психологическое состояние, а служба показала, насколько это нужный навык. Когда в бою ты видишь сослуживцев, разорванных на куски, и убиваешь сам, потому что и тебя хотят убить, ты сатанеешь от стремления крошить противника, мозг закипает, и его владелец становится опасным. Тут или лекарство, которое в большинстве случаев психоз только отложит, или воздействие обученного врача. У Кира получалось…

Улучив момент, когда Наташа отлучилась в магазин, он сел перед Светланой и стал делать пассы у ее лица.

— С-смотри, с-счас б-будет ф-фокус.

Девушка вздохнула, но глаз не отвела. Кир уловил момент, как взгляд ее застыл.

— Т-тебе с-спокойно, х-хорошо. В-ведь т-так, С-светлана?

— Да.

— З-запомни: изнасилования н-не б-было. Т-тебе п-пригрезилось. З-забудь. П-понятно?

— Да.

— С-сейчас я у-уберу л-ладони, а т-ты о-очнешься и б-будешь ч-чувствовать с-себя с-счастливой.

Опустив ладони, он громко хлопнул ими. Взгляд девушки стал осмысленным, и, посмотрев на Кира, он вдруг засмеялась.

— Ой, ты такой смешной! Сидишь и смотришь на меня, как баран на новые ворота.

— Л-любуюсь.

— Смотри! — Светлана погрозила пальцем. — Вот расскажу Наташе, она тебе устроит!

— Н-не б-буду б-больше! — Кир сделал умилительную рожу.

Светлана снова засмеялась. Пришла Наташа. Втроем они немного выпили, поели, поболтали. Интима в этот вечер не случилось — у Наташи начались женские дела, поэтому Светлана оставалась с ними. Она вела себя расковано, смеялась и шутила, чем здорово Наташу удивила.

— Что ты с ней сделал? — спросила Кира, выйдя проводить его до вахты. — С чего она такая?

— Н-ничего н-не с-сделал, т-только в-вошел, — ответил он цитатой из комедии. — К-клянусь.

— Смотри, Чернуха! — Наташа погрозила кулаком. — Узнаю: закрутил любовь со Светой — кастрирую!

— К-кому я н-нужен? — Кир прикинулся непонимающим.

— В том-то и дело, что многим, — она вздохнула. — Да тут полкорпуса… Ладно, промолчу, не то нос станешь задирать.

На том расстались. А Кир, вернувшись в свою комнату, занялся моделированием. Если с интимом не срослось, то хотя бы денег заработать. С тех пор, как он завел себе любовницу, расходы сильно подросли. Нет, он не бедствовал и не считал копейки, как некогда, но деньги утекали. Кино, театры, новая одежда… К зиме Кир приоделся в импортную куртку с искусственным мехом и намертво пришитым капюшоном. Купил шапку-ушанку из мутона, перчатки, теплые ботинки. Все это стоило немало. Хорошо, что за халтуру деньги отдавали сразу, и не приходилось ждать получки и аванса, чтобы свести концы с концами.

Однажды Кир, пролистывая «Литературную газету», увидел небольшое объявление. «Литературный институт имени А. М. Горького при Союзе писателей СССР объявляет творческий конкурс для поступления на очное и заочное отделения…» Кир прочитал его и глубоко задумался. Да, у него пока все хорошо, и вряд ли будет хуже. Профессию освоил, неплохо зарабатывает, но дальше… При его характере, сложившейся привычке к переменам, он неизбежно заскучает. Карьерная вершина при его профессии — старший техник или заведующий производством. Младший офицер, если судить по меркам Обитаемых миров. А он медик-инженер второго ранга, что по земным раскладам — подполковник. Не генерал, но все же… И служба в армии Республики, несмотря отрицательные ее стороны, была интересной. И что же? Стать и здесь врачом? Для этого придется окончить курс медицинского института. Поступит без проблем — системник на экзаменах подскажет, но затем учиться шесть лет плюс год интернатуры. Жить на стипендию… Конечно, мать поможет сыну, но она немолода и зарабатывает мало. Опять считать копейки… И, главное, зачем? Выпускников института здесь распределяют на работу, а в Минске Кира не оставят — найдутся чьи-то дети и племянники. Кир больше не питал иллюзий по отношению к общественному устройству в СССР. На словах здесь равные права, в реальности же существует блат — так называют кумовство. Для родственников и друзей начальства есть привилегии, для прочих же — распределение в деревню или, в лучшем случае — в райцентр. А Кир прижился в Минске, и ему здесь нравилось. В столице есть театры, выставки, музеи, кафе и рестораны. (В последних Кир с Наташей побывали — поели вкусно, выпили, потанцевали, ему понравилось.) В провинции — Кир знал это от приятелей по общежитию, тоска. Не распределяют лишь заочников и выпускников вечерних отделений вузов. Но в медицинском институте только дневное обучение.

«Сис, — обратился он к системнику, — какой здесь статус у писателей?»

«Высокий, — получил ответ. — Считаются элитной частью общества. В случае вступления в Союз писателей СССР приобретают значительные привилегии. Работать им не нужно, а трудовой стаж к пенсии идет. Много всяких выплат, свои пансионаты, санатории. За произведения им платят очень хорошо по местным меркам. Писателей уважают в обществе».

Подумав, Кир вырезал объявление из газеты, и написал письмо на адрес института. В объявлении он встретил фразу, что для поступления абитуриенту необходимо иметь два года трудового стажа. А у него и года нет. Правда, здесь засчитывают в стаж время обучения в училищах и вузах, но неизвестно, как с этим в институте. Задав вопрос, он рассказал немного о себе, упомянув, что учиться собирается заочно. И через две недели получил ответ — примут, но необходимо пройти творческий конкурс и сдать экзамены, набрав необходимый балл. Два года стажа — для абитуриентов, поступающих на дневное отделение. Кир вновь задумался. Литинститут производил набор поэтов и прозаиков, драматургов и литературных критиков. Соответственно прислать на конкурс следовало стихи или прозу, пьесу или статью. Что выбрать? Поэт из Кира никакой. Драматург и критик? Еще смешнее. Но с прозой можно попытаться. В прежней жизни Кир прозы не писал за исключением отчетов о проделанной работе, которые надиктовывал системнику. Но попробовать ведь можно? Благо не роман: на конкурс следовало присылать рассказ (рассказы) в объеме от 25 страниц машинописи. Кир пересчитал это на знаки, и заключил, что справится.

А рассказать решил историю, случившуюся с ним в далеком прошлом. Произошло это на Сокре, планете-льдинке, как называли ее все, хотя несправедливо. Здесь даже было лето — два месяца в году, когда температура воздуха намного превышала точку замерзания воды. Снег таял и росла трава, которую охотно поедали карги — животные, похожие на земных оленей. В остальное время года карги ели мох, который добывали из-под снега, разгребая его огромными копытами. А каргов ели вулхи — медведоволки, если сравнивать его с земными хищниками. Вулх телом походил на волка, но лапы были как медвежьи, с огромными когтями. Размером с добрую собаку — мастифа или дога. Такая фауна… Аборигенов на Сокре не было — они бы здесь не выжили, планету населяли немногочисленные колонисты. В недрах Сокры имелись ценные минералы, их добывали и перерабатывали, чтобы не возить руду на материнскую планету. Еще здесь находилась небольшая воинская часть, охранявшая рудники и поселения, и Кир, тогда совсем молоденький офицер, проходил в ней службу.

В тот день их атмосферник вылетел в далекое селение для оказания помощи внезапно заболевшему солдату — там располагался пост космической разведки. У солдата оказался банальный аппендицит. Кир прооперировал его, оставив в расположении поста — везти больного в госпиталь не имело смысла. Через пару дней он встанет и сядет у экранов, куда с развешенных над Сокрой спутников шла информация об окружающем пространстве. Пусть отрабатывает денежное содержание! Военное начальство не любило, когда здесь кто-нибудь болел.

При возвращении их атмосферник угодил в буран, пилот, неопытный, такой же молодой, как Кир, не сообразил подняться выше облаков, и их машина врезалась в скалу. Кир уцелел, а вот пилота крепко приложило. Кир зафиксировал ему поломанные ноги и обработал раны, после чего перед обоими встал вопрос: что делать дальше? Буран затих, но связи с базой не имелось — разбилось оборудование, включая аварийный маячок. На Сокре буран сопровождается магнитной бурей, и вероятно, что системы контроля маршрут их отследили только до поста космической разведки. При упорном поиске найдут, конечно, но к тому времени в атмосфернике останутся лишь ледяные трупы.

И Кир решил идти пешком. До базы где-то сотня километров, как сообщил пилот. Дойдет. Скрутил у атмосферника посадочные лыжи — нужный инструмент нашелся, и соорудил из них сани-волокушу — он все же инженер. Переместил на них пилота, небольшой запас продуктов — все, что обнаружилось в машине, и двинулся на базу. Ступая снегоступами по снегу, Кир влек за собою сани, периодически сверяясь с компасом — тот, к счастью, уцелел. Полярный день стоял над этой частью Сокры, что помогало им выдерживать направление и уберегло от нападения медведоволка — ночью он бы их сожрал, подкравшись незаметно. А так Кир разглядел его издалека и, подпустив, убил из лучевого пистолета. В тот день они поели мяса, сварив его в кастрюльке с химическим подогревом, входившей в спасательный комплект машины. Кир взял ее с собой, хотя и сомневался: нужно ли? Продукты, взятые в атмосфернике, варить не требовалось — их разогревал химический заряд. Пайки закончились на третий день, так что кастрюлька очень пригодилась. Мяса Кир наварил с запасом — пока кипел растопленный в кастрюльке снег, после чего и выбросил ее в сугроб — химический заряд закончился.

…К базе они дошли спустя пять суток после встречи с вулхом. Голодные, замерзшие, зато живые. На базе Кир узнал, что их не очень-то искали. Послали атмосферник, тот покружил над местностью, где пролегал предполагаемый маршрут разбившейся машины; не уловил ее сигналов, включая аварийный маячок, после чего вернулся, доложив начальству, что пилот и медик скорей всего погибли. На том спасательная операция завершилась…

Историю Кир изменил. У него на Сокре работали геологи из СССР — Земля осваивала дальний космос. Армии здесь не было, Кир стал Кириллом, а пилотом — девушка по имени Светлана, красивая и недоступная. Кирилл в нее влюбился, но без взаимности. Он вез ее к селению на самодельных санках, понимая, что только так спасет любимую от верной смерти. Нет их, конечно же искали, но далеко от базы, не предполагая, что атмосферник потерпел аварию гораздо ближе. Ориентиром им служила далекая звезда, висевшая в белесом небе постоянно. Светлана сообщила, что править нужно ровно на нее, тогда они и выйдут к базе. Все остальное из случившегося Кир оставил, включая нападение медведоволка. Но в рассказе у Кирилла не имелось лучевого пистолета, всего лишь нож.

«…Зверь встал в одном прыжке от человека и зарычал. Из пасти с желтыми клыками закапала слюна. Зверь будто говорил: 'Брось падаль, которую ты тащишь за собой. Я съем ее и лягу в спячку, а ты уйдешь нетронутым. Мне хватит одного двуного…»

— Нет! — ответил ему Кирилл и потянул клинок из ножен. Зверь прыгнул…'

Кирилл сумел зарезать вулха, но был изранен острыми когтями. Заклеив раны медицинским гелем, он разделал тушу, сварил в кастрюльке мясо и накормил им Свету. Дал ей попить бульона.

'– Спасибо, — она откинулась на тюк с палаткой, которую Кирилл ставил на местах ночевки, укрывая их от вьюги. — Я здорово перепугалась. Знаешь, умереть не страшно, но быть сожранной медведоволком…

— Сожрали мы его, — ответил ей Кирилл. Обветренные губы, потрескавшиеся от мороза, раздвинулись в улыбке. — Теперь нам голод не грозит — тут столько мяса! Которое само пришло.

— Тебя он сильно ранил?

— Ерунда! — сказал Кирилл и, не подумав, ляпнул: — До нашей свадьбы заживет.

— Я запомню, — ответила Светлана и странно посмотрела на Кирилла…

Он не дошел до базы пару километров — не хватило сил. Но возвышавшийся над заснеженной равниной купол Кирилл успел заметить. Упав спиной на снег, он обмороженными пальцами достал из кобуры ракетницу и выстрелил в зенит. В белесом небе вспыхнула и, рассыпая искры, повисла красная звезда. Ракету он берег как раз на этот случай — она была единственной в спасательном комплекте. Он даже в зверя не стрелял, чтобы не утратить этот шанс. И их заметили…'

Кир сочинял рассказ неспешно, не торопясь свести сюжет к развязке. Описывал природу Сокры — ледяные пустоши, седые скалы и обжигающий морозом ветер, каргов и медведоволков. Так делали писатели, чьи книги он читал, он следовал хорошему примеру. К тому же нужно набирать страницы… Через неделю он добрался до финала.

'В больнице выяснилось, что Кирилл храбрился зря. Раны, нанесенные когтями вулха, воспалились, к тому же обнаружилась и пневмония. Врачи отправили его в искусственную кому, и занимались пациентом, пока не убедились: выживет. Через неделю он очнулся и начал есть, затем вставать с кровати. Тогда его и посетили…

Медицинская коляска с автономным двигателем вкатила в дверь палаты. Светлана, лихо управляя джойстиком на ручке самодвижущегося кресла, подъехала к кровати, на которой возлежал Кирилл, и остановилась рядом. Он сел и со смущением уставился на гостью. Девушка выглядела похудевшей, на примороженных щеках остались небольшие пятна, и кончик носа тоже пострадал — сейчас он шелушился. Но для Кирилла это все не важно. Со временем пятна исчезнут, срастутся кости на ногах, и Светлана снова станет недоступной, как та далекая звезда в белесом небе.

— Привет, спаситель! — гостья улыбнулась. — Как чувствуешь себя?

— Неплохо, — сообщил Кирилл.

— Мне сообщили, что ты пролежал без сознания целую неделю.

— Искусственная кома, — Кирилл пожал плечами. — Так было нужно для лечения.

— Мог же умереть!

— Ну, это вряд ли, — он улыбнулся. — Не для того я шел сюда по снегу, чтобы скончаться в госпитале.

— И мимоходом спас меня, — Светлана тоже улыбнулась. — Кормил, поил и согревал ночами. Не дал сожрать меня медведоволку. Ты, кстати, лихо управляешься с ножом.

— Хирург, — Кирилл развел руками. — Нас этому учили.

— Ага! — Светлана хмыкнула. — Вулхов убивать. Разделывать, варить их мясо. Знаешь, что, Кирилл, все эти дни я много думала — заняться больше было нечем. Все вспоминала наш поход, как ты тащил меня на самодельных санках. И кое-что надумала.

Кирилл промолчал.

— Меня на Сокре часто звали замуж, но я всем отказала. Знаешь, почему?

— Не знаю, — покачал он головой.

— Мне было десять лет, когда отец нас бросил — нашел себе другую женщину. Я очень плакала, не понимая, как он мог так поступить, и дала себе клятву, что выйду замуж за мужчину, который никогда меня не бросит. И, кажется, нашла его.

Надежда, которую Кирилл питал до этих слов, растаяла, как снег под жарким солнцем.

— Кто он? — спросил осевшим голосом. — Я его знаю?

— И даже очень хорошо, — Светлана снова улыбнулась. — Я обещала, что запомню твои слова. Надеюсь, что и ты их не забыл. Так что ты говорил о нашей свадьбе?..'

Поставив точку, Кир написал название — «Далекая звезда», собрал листки и отнес их секретарше главного врача, чтобы перепечатала. Все знали, что она так подрабатывает. Он заказал четыре копии, и через пару дней забрал готовую работу.

— Читала с удовольствием, — сказала секретарша после того, как он рассчитался с ней. — Вы это сами сочинили?

— С-сам, — ответил Кир.

— Такая интересная история! Не ожидала, что в нашей поликлинике работает писатель…

Два экземпляра Кир отправил в институт, оставив себе парочку на всякий случай. Больших надежд он не питал. Для секретарши он писатель, но для Москвы навряд ли. Страна огромная, талантов много, и вряд ли он пробьется сквозь сито творческого конкурса. Но попытаться стоило…

Кир не знал, что рукописи, пришедшие на творческий конкурс, в Литинституте отдают читать студентам старших курсов дневного отделения — двоим одну и ту же. Задача их — отсеять графоманию. Студенты ставили на рукописи «минус», когда с ней сталкивались, и «плюс», если рассказ или стихи того заслуживали. Два «минуса» — и рукопись летела в корзину для бумаг. «Плюс», даже единственный, отправлял ее к руководителю семинара, который набирал студентов. Тот ставил рукописи оценку, которая приплюсовывалась к тем, которые абитуриент получит на экзаменах. Итоговая сумма баллов участвовала в общем конкурсе. Кир не подозревал, что в этот год на творческий конкурс в институте прислали сотни рукописей, так что в итоге претендентов набралось десятки на одно студенческое место. И хорошо, что этого не знал, иначе даже б не пытался поступать.

«Далекая звезда» получила от студентов старших курсов оба «плюса», а руководитель будущего семинара поставил ей оценку «пять». Не потому, что счел рассказ шедевром — тот просто очень выделялся среди прочих рукописей, и, главным образом, детально прорисованным в нем необычным миром. Руководитель посчитал: пусть будет в семинаре и такой студент. Его оценка повышала шансы Кира на поступление в Литературный институт, поскольку на заочное шли люди в возрасте — лет тридцати, а то и старше. Они не блещут знаниями на экзаменах, поскольку свои школы окончили давно, и многое забыли. Но это все случилось позже…

А в Минск тем временем пришла весна, в начале марта Кира позвала к себе Людмила Станиславовна, их старший техник.

— Такое дело, Константин, — сказала, усадив его перед собой. — Увольняется наш техник, работавший на золоте, и его срочно нужно заменить. Работа там ответственная, не каждый справится. Но ты хорошо себя зарекомендовал, врачи тобой довольны, и пациенты — тоже. Собираюсь предложить заведующему отделением твою кандидатуру. Согласен? Учти, работать с золотом желают многие.

Кир на мгновение задумался. Что-то в этом предложении его смущало. Если там такая сладкая работа, то почему уходит прежний техник? Почему освобождающееся место предлагают именно ему? Кир не замечал, чтобы старший техник благоволила к нему. Он помнил, как она подсунула работу с съемными протезами, соврав, что так будет легче выполнить план по единицам.

— П-подумаю, Л-людмила С-станиславовна, — сказал начальнице.

— Думай, — она скривилась. — Но недолго.

Спросить совета Кир решил у Каца. С Максимом отношения разладились, верней, приятель отдалился от него. Максиму все же удалось перетащить к ним в отделение армейского дружка. Теперь он с ним ходил в столовую и на перекуры, а Кир просто выпал из поля его зрения.

Врача Кир вызвал в коридор, где рассказал о предложении Людмилы Станиславовны.

— Я не советую вам соглашаться, — ответил Кац. — Во-первых, потеряете в зарплате, а, во-вторых, столкнетесь с неприятностями — и это еще мягко сказано.

— К-какими?

— Серьезными, — Кац пожал плечами. — Начнем сначала. Диски для золотых протезов[2] поставляет государство по государственным ценам. Они намного ниже, чем на золото в ювелирных украшениях, поэтому расход их строго контролируется. Желающих поставить золотые зубы много, что и понятно,[3] поэтому на очередь их ставят по решению комиссии по медицинским показаниям.[4] Ждать нужно долго, но можно очередь ускорить, предоставив для протезов собственное золото. Подходят старые протезы советского изготовления,[5] царские пятерки и десятки. Государство в этом случае может добавить даже грамм золота, если материала не хватает на протез. Но весь этот процесс под государственным контролем, в нем техник не участвует. Понятно?

— С-с х-халтурой б-будет п-плохо?

— Вот именно. Это гильзы для коронок приобрести не трудно, а золотые диски где? Даже если монету купишь — уголовная статья, и наказание тяжелое — вплоть до смертной казни. И если свяжетесь с расхитителями золота на приисках, то расстреляют гарантировано. Как заработать технику? Тут кое-кто химичит. Готовый золотой протез показывают пациенту и взвешивают на его глазах, чтобы он знал, за сколько платит. Но если мост с фасетками и облицовками, то он снова поступает к технику для нанесения пластмассы. Тут есть возможность отщипнуть кусочек. Знаю случай, когда один вот этим занимался. ОБХСС его проверило: обратилось к пациентам, которым он протезы делал, и предложило снять мосты и взвесить заново. И ведь никто не отказался, хоть это означало переделать всю работу. Недостачу обнаружили, и техник получил приличный срок.

Кир почесал в затылке.

— ОБХСС над теми, кто с золотом работает, как воронье кружится, — добавил Кац почти стихами. — А вы ведь не удержитесь. Человек вы молодой, к большим деньгам привыкли. Там девушку в ресторан сводить, там приодеться…

— П-понял, — ответил Кир. — Отказываюсь.

— Молодец! — одобрил Кац. — Забудьте вы о золотых протезах, они вчерашний день. На Западе давно работают с металлокерамикой, вот это золотое дно. Голливудские улыбки у их актеров вы, наверно, видели в кино. Сказка, а не зубы, но стоят дорого. У нас одна коронка — 25 рублей![6] Даже за вычетом стоимости материалов, на долю техника придется вдвое больше, чем за простой металл. Скажу вам по секрету: с металлокерамикой мы тоже начинаем. В апреле нам поставят оборудование: материалы, печи, инструменты. Но для того, чтобы с металлокерамикой работать, необходимо обучиться. Курс двухнедельный и организован в Вильнюсе. В Прибалтике есть специалисты по керамике. Но официально вам на курсы не попасть — там сплошь блатные, в том числе из нашего отделения. Поедут двое.

— И ч-что ж-же д-делать?

— Пройти там обучение самостоятельно. Возьмете отпуск за свой счет, а Вильнюсе придется заплатить за проживание и обучение нужным людям. Если хотите, я договорюсь.

— С-сколько н-нужно?

— Я уточню, но триста минимум. Могу вам одолжить, а на керамике вы их быстро отобьете и отдадите долг работой.

— С-согласен, — Кир кивнул. Он понял, почему Кац так заинтересован, чтоб Кир учился и даже деньги предлагает. Два техника по керамике на отделение мало. Желающих обзавестись улыбкой Голливуда найдется много, несмотря на цену. Два техника не справятся с потоком пациентов — в том числе с халтурой, которая, конечно, будет. Чем больше техников — тем больше денег у врачей.

— Я вам сообщу, когда, куда и как, — ответил Кац. — Но попрошу: об этом никому! Чтоб ни одна душа не знала!

— П-понял, — Кир вновь кивнул.

На этом и расстались…

1 «Соседи» — офицеры ПГУ, «дальние соседи» — офицеры ГРУ. Из сленга комитетчиков.

[2] Материалом для изготовления золотых зубных протезов в СССР служили диски диаметров от 18 до 25 мм, толщиной 0,28–0,31 мм 900-й пробы. Для кламмеров использовалась золотая проволока 750-й пробы различного диаметра.

[3] Вот полный список достоинств золотых протезов:

Биосовместимы, не вызывают отторжения и аллергии,

Похожи на собственную эмаль по твёрдости, не повреждают противоположные зубы,

Не вступают во взаимодействие с продуктами питания и слюной, не темнеют со временем,

Обладают противовоспалительным эффектом, защищают зубы от кариеса,

Хорошо выдерживают жевательные нагрузки,

Имеют срок службы от 15 до 20–25 лет,

С ними легко работать врачам,

Они не могут треснуть или отколоться.

[4] Например, заболевания желудочно-кишечного тракта.

[5] Золотые протезы, изготовленные за границей, не принимали, поскольку там зачастую проба была ниже, чем у советских.

[6] Автор знает, что металлокерамические протезы на территории СССР появились позже, но это АИ. Поэтому цена взята с потолка, она соотнесена со стоимостью золотых протезов.