Глава 10

10

Наташа Кира бросила…

Случилось это тоже в марте. Они отправились смотреть балет — давали «Спящую красавицу». В антракте Кир с Наташей прогуливались в коридоре вокруг зрительного зала (идти в буфет Наташа отказалась), любуясь мраморной отделкой стен и лестниц, как вдруг внезапно услыхали:

— Наталья Николаевна?

Они остановились. К ним подходил мужчина лет сорока пяти, высокий, представительный, в отглаженном костюме и в рубашке с галстуком. В густых, каштановых волосах — седые нити. Лицо приятное, красивое.

— Здравствуйте, Сергей Андреевич, — ответила Наташа, улыбнувшись.

— Вам тоже добрый вечер, — он вернул улыбку. — А я смотрю: навроде Кузьменкова. Поближе подошел — она. Нарядная, красивая, — он снова улыбнулся. — Прекрасно выглядите, Наталья Николаевна. Кто это с вами?

— Двоюродный братик Константин, — ответила Наташа. — Приобщаю его к столичной жизни, вожу в театры и музеи. Он из деревни.

— Похвально. Раз познакомиться, — мужчина пожал Киру руку. — Работаете на заводе?

— Н-нет, — ответил Кир, решив не сообщать подробностей. Откуда взялся этот тип? С чего подруга вдруг заулыбалась?

— Костя — зубной техник, — сказала за него Наташа. — Работает в поликлинике. Молодой специалист, окончил медицинское училище.

— Хорошая профессия, — кивнул Сергей Андреевич. — О, слышите звонок? Третий. Нас приглашают в зал. Увидимся!

Он повернулся и ушел.

— С-с ч-чего я б-братик? — поинтересовался у Наташи Кир.

— А ты хотел, чтоб я сказала, что любовник? — сердито прошипела женщина. — Он мой начальник. Мало нас обсуждают в общежитии? Мне не хватало, чтоб еще и на работе. Идем, сейчас балет начнется!

После спектакля они направились к остановке, и по пути Наташа разъяснила Киру:

— Сергей Андреевич — хороший человек, его у нас все очень уважают. Вдовец. Давно похоронил жену — у нее было больное сердце. Осталась дочь. Но он не стал жениться снова, хотя желающих охомутать нашлось немало. Красивый и порядочный, квартира есть и зарабатывает неплохо. Всем объяснял, что не желает брать мачеху для дочери. Сам воспитал ее и дал образование, недавно выдал замуж за молодого лейтенанта, выпускника ВИЗРУ.[1] Девчонке очень повезло.

— П-почему? — поинтересовался Кир.

— У лейтенанта денежное содержание 240 рублей. В военном городке семье дадут жилье. Части ПВО располагаются, как правило, у крупных городов, жена легко найдет работу. Она окончила педагогический институт, профессия востребованная. Дочь с мужем уехали, Сергей Андреевич живет один. В театры стал ходить, — Наташа хмыкнула.

А через две недели она пришла к нему без приглашения. Кир был в комнате один — соседи отправились играть в футбол в спортивном зале, а он работал. Появлению подруги Кир удивился — не ожидал. К тому ж Наташа выглядела необычно: похоже, очень волновалась.

— Нам надобно поговорить, — сказала, войдя в комнату.

— П-присядь! — Кир указал на койку.

— Не стоит, — она вздохнула и, помедлив, выпалила: — Я замуж выхожу!

Кир на мгновение завис, но тут же догадался:

— С-сергей А-андреевич?

— Да, — ответила она. — Он сделал предложение. Не обижайся, Костя, но наши отношения не имели перспективы. Ты никогда на мне не женишься, а я хочу семью, пусть даже без детей. Сергей Андреевич — добрый, понимающий мужчина. Сказал: давно заглядывался на меня, но не решался предложить. Смущала разница в годах, он старше на пятнадцать лет. Но увидал в театре и решился. А я, подумав, согласилась.

— П-пятнадцать л-лет? Т-тебя т-такое н-не с-смущает?

— Нисколько. Ровесники замуж не зовут, к тому же они или женаты, или их жены выгнали за пьянство. Мне алкоголики не нужны. Я тебя расстроила? Ты злишься?

— Н-неприятно, — признался Кир. — Н-но т-ты, н-наверное, п-права. М-мне р-рано з-заводить с-семью, т-ты п-правильно р-решила. Д-да, м-мне обидно, н-но я м-мешать т-тебе н-не б-буду. Т-ты з-заслуживаешь с-счастья.

— Костя! — Наташа обняла его и расцеловала в щеки. — Какой же ты хороший!

— В-выпьем н-на п-прощанье? П-по р-рюмочке к-коньяка?

— Давай! — она кивнула. — Но только рюмочку, не больше.

Она устроилась на койке у стола. Кир сдвинул окклюдаторы к стене, накрыл их полотенцем. Принес бутылку, рюмки и наполнил их янтарной жидкостью. Присел на стул, поднял свою.

— Б-будь с-счастлива, л-любимая!

Наташа лихо выпила коньяк и поперхнулась. Кир подскочил и хлопнул ей ладонью по спине. Затем его рука скользнула к шее женщины, а указательный палец надавил на намеченную точку. Она обмякла, провалившись в сон. Кир уложил ее на койку и вышел в лоджию. Через несколько мгновений на парапет сел дрон и выпустил робота из отсека. Кир взял его, вернулся в комнату и положил в промежность женщины.

«Сканирование на фертильность», — отдал команду.

Медицинский робот немного пожужжал и выдал результат:

«Фертильность отрицательная, яичники недоразвиты и не способны воспроизвести здоровую яйцеклетку».

«Поправить можно?»

«Да. Инъекции модифицированными стволовыми клетками, и функции яичников восстановятся».

«Приступай!»

«Медик-инженер второго ранга, — вмешался вдруг системник. — Напоминаю, что запас лекарства ограничен, и, может так сложиться, что вам его не хватит».

«Я настаиваю!»

«Но почему? — спросил системник. — Ведь эта женщина от вас уходит. Вы ей не обязаны».

«Ты хоть и интеллект, но многое не понимаешь, — ответил Кир. — Мне с ней было хорошо, и я хочу ее отблагодарить. Это нормально для людей. Понятно?»

«Не совсем, — раздалось в голове, — но признаю за вами право поступать, как хочется. Прошу вас ограничиться одной инъекцией. Ее достаточно для получения потомства. Робот подтвердит».

«Подтверждаю, — последовало сообщение от робота. — Прошу освободить пространство для инъекции».

Он отполз в сторонку. Кир задрал вверх юбку женщины, слегка стащил к ногам колготки и трусы. Робот выдвинул манипулятор с иглой на кончике и воткнул ее наискосок в расслабленное тело женщины. Она даже не вздрогнула — сработал анестетик, который робот ввел перед инъекцией. Закончив, робот замер рядом с телом. Кир подтянул Наташе колготки и трусы, оправил юбку. После чего взял робота и вышел в лоджию, где и возвратил его в контейнер дрона. Вернувшись в комнату, достал из шкафа пузырек и водрузил его на стол. Затем склонился над Наташей и коснулся нужной точки. Она подняла веки.

— Что со мной? — спросила заторможенно.

— Упала в-в обморок, — ответил Кир. — М-мы в-выпили, т-ты п-поперхнулась к-коньяком и в-вдруг с-свалилась. Х-хорошо, ч-что оказалась н-на к-кровати, а т-так б-бы х-хлопнулась н-на п-пол. Я д-дал т-тебе п-понюхать н-нашатырь, и т-ты о-очнулась, — он указал на пузырек.

— Обморок? — Наташа села на кровати. — Никогда такого прежде не было.

— П-переволновалась, — Кир пожал плечами. — С-случается.

— Не следовало пить! — Наташа встала. — Спасибо тебе, Костя! За все…

Она ушла, а Кир вздохнул и сел на стул. То, что он сегодня сделал, случилось неожиданно для него. На Агорне он бы так не поступил: ушла — и скатертью дорога, как говорили на Земле. Но здесь вдруг что-то дрогнуло в его душе… Наташа очень волновалась, и было видно, что она переживает их разрыв. Хотя могла не приходить, послав к нему Светлану с этой новостью.

«Ладно, — подумал Кир. — Что сделано, то сделано».

Он снял полотенце с окклюдаторов…

В апреле Кир поехал в Вильнюс. Он сел в электричку, в Молодечно перебрался в дизель-поезд, и тот его доставил в столицу Литовской ССР. От вокзала он доехал до Вильнюсского университета, где разыскал отдел повышения квалификации врачей, а в нем, в отдельном кабинете, человека по имени Альгирдас Вальдемарович.

— Я из М-минска, — сообщил литовцу. — От К-каца

— На курсы зубных техников? — уточнил Альгирдас. Он говорил по-русски чисто, без акцента, чуть-чуть растягивая гласные.

— Д-да.

— Давайте деньги.

Кир протянул ему конверт. Альгирдас взял его и вытащил десятки. Пересчитал и сунул их в карман. Конверт отдал обратно.

— Диплом и паспорт?

Взяв документы, он перенес оттуда данные в какой-то список, затем вписал фамилию и инициалы гостя в листок с коротким типографским текстом.

— Направление на поселение, — сказал, отдав его Чернухе. — Жить будете в студенческом общежитии в Саулетикисе.[2] За проживание заплатите на месте, а это вам талоны на питание, — он достал из папки еще листки. — В любой студенческой столовой примут. Расписание занятий найдете в общежитии на доске объявлений.

Назавтра началась учеба. Сначала им читали лекции, затем настала очередь практических занятий. Изготовление протезов из керамики по технологии заметно отличалась от привычной Киру. Сначала — металлическое основание по типу тех коронок и зубов, которые он раньше делал. На этом совпадение кончалось. На металлическое основание кисточкой наносился тонкий слой керамики из порошка, разведенного в химическом растворе. Затем протез спекали в специальной печке. Керамика усаживалась, трескалась. Поверх нее все той же кисточкой накладывали новый слой и вновь спекали. И так — три или четыре раза. Опытный техник, как им сказали, мог ограничиться двумя, но у курсантов по первости не получалось. Добившись правильного слоя из керамики, техник доводил его на бормашине шлифовальными головками и твердыми кругами. После чего на мост или коронку наносился слой глазури, протезы отправлялись в печку, но по другой программе нагревания. Протезы получали блеск и твердый верхний слой. Оставалось очистить их от окалины внутри на специальной пескоструйке, отмыть и передать для пациента.

Коронка выходила толстой, зуб под нее врач спиливал в пенек. Снимал эмаль и часть дентина. Такой не выдержал бы протез (керамика тяжелая), поэтому зуб укрепляли. Сначала депульпировали, удаляя нервы из каналов корня, затем в один из них вставляли штифт из прочного металла — так называемую «вкладку». Но этим дело не заканчивалось. По технологии для пациента изготавливали временный пластмассовый протез, по форме повторявший керамический. Его предназначением было дать возможность пациенту нормально есть, пока идет работа над керамикой, и сохранить десну в том виде, какой образовался после обработки зуба. Врач спиливал его ниже шейки, а слизистая могла затянуть освобожденное пространство. Еще на зубном пеньке мог образоваться камень… Короче, долго, канительно, но зубы получались прочные, красивые. Хотя кусать протезом твердое не рекомендовалось — керамика колется…

После получения свидетельства о повышении квалификации к Киру подошел Альгирдас.

— Не желаете ли приобрести материалы? — поинтересовался, отведя его в сторонку. — Порошок, растворы, кисточки?

— Ж-желаю, — согласился Кир.

Перед поездкой в Вильнюс он скопил шестьсот рублей. Три сотни заплатил за обучение, а остальные сохранил — как чувствовал. В кафе и рестораны Вильнюса, как многие курсанты, он не ходил, и в магазины — тоже. Чего он там не видел? Поэтому набрал материалов много, растратив почти все деньги. Но не жалел, прекрасно понимая, что в Минске он материалов не найдет. А чем халтуру делать?

Альгирдас выглядел довольным, что и понятно. Материалы спишет как израсходованные на обучение курсантов, а сам положит денежки в карман. Хорошо устроились литовцы! Гребут за все…

— Если ваши знакомые захотят учиться — пусть обращаются, — сказал Альгирдас. — Вот телефон, — он протянул бумажку с номером. — Пускай звонят, договоримся…

Вернувшись в Минск, Кир первым делом встретился с Кацем, которому и сообщил о купленных материалах.

— И много взяли? — взволновался врач.

— П-пятнадцать б-банок п-порошка, р-растворы… — Кир почесал в затылке. — Н-на т-триста е-единиц, в-возможно.

— На триста? — Кац едва не подскочил на месте. — Вы умница, Константин! На металлокерамику пациенты валят валом, а материалов мало — поставки ограниченные. Халтуру вовсе делать невозможно — не все такие умные, как вы, купить не догадались. Потратились сильно?

— О-осталось п-пять р-рублей, — ответил Кир.

— Ерунда! — махнул рукою Кац. — Держите! — достав из брючного кармана стопку денег, он отсчитал ему пять червонцев. — Это аванс, не хватит — дам еще. Но чтобы халтура вся со мной. Договорились?

— Да, — ответил Кир.

— Отдайте мне свидетельство о повышении квалификации, я отнесу его заведующему отделением и сам поговорю с Ботвинником, чтобы вас освободили от других работ. Керамика нужна вот так! — он провел ладонью возле горла.

Кац не подвел — другой работы Киры больше не давали, и он почти не выходил из керамической. Другие техники косились, но первым подошел Максим.

— С чего ты делаешь керамику? — спросил, нахмурившись. — Тебя не обучали, как других.

— С-сам с-съездил в-в В-вильнюс, — ответил Кир. — З-заплатил — и обучили. Отпуск б-брал.

— А что так можно было? — удивился Макс. — Во сколько обошлось?

— З-за обучение — т-триста. М-материалов в-взял н-на д-двести п-пятьдесят.

— За месяц отобьешь, — кивнул Максим. — Ты хоть пацан еще, но умный — догадался. Подскажешь, как и мне туда попасть?

— Д-держи, — Кир протянул ему листок Альгирдаса. — С-сначала п-позвони. С-скажи, ч-что от м-меня.

— Спасибо, Костя! — Макс буквально выхватил листок и убежал.

Кир лишь пожал плечами. Пусть учится. Чем больше техников будут работать на керамике, тем меньше завидущих взглядов в спину. Халтуры хватит всем — спрос на керамику огромный.

Работа отвлекла его от грустных мыслей. Расставание с Наташей не прошло бесследно, и он его переживал. Сам не заметил, как сблизился с женщиной, прилип к ней сердцем, а его вдруг оторвали. Наверное, следовало предложить ей выйти замуж. Неважно, что им пришлось бы снять квартиру и долго ждать своей — так многие поступают и не жалуются. И денег им хватило бы. Да только что теперь? Ушла подруга…

Был в этой ситуации и положительный момент. Ему вновь стали улыбаться поварихи в столовой общежития и выбирать кусочки повкуснее. Откуда-то узнали, что у него с Наташей все. Кир снова превратился в жениха, и с ужином опять наладилось. А денег стало неприлично много. За металлокерамическую единицу Кир получал 15 рублей, а в первый месяц, после возвращения из Вильнюса, он только халтурой занимался. Как это все решил заведующий отделением, Кир не знал, но старший техник его не беспокоила, лишь только попросила взять пару пациентов из своих знакомых. Часть металлокерамики Кир сделал для Ботвинника — тот тоже откусил от пирога повышенного спроса, но основной поток желающих обзавестись улыбкой Голливуда шел от Ионыча. Подкатывались к Киру и другие ортопеды, но он в ответ просил снабдить его материалами, намекая, что ему их поставляет Кац. Врачи скучнели и откатывались.

За первый месяц после возвращения из Вильнюса Кир заработал две тысячи рублей, за второй — чуть меньше. Ажиотаж… Потом каналы для поставки порошка, растворов для керамики наладились, проблема потихоньку рассосалась, Кир стал делать и обычные протезы — план следовало выполнять. Носил их в общежитие, где занимался моделированием. Керамику он делал в отделении — работать с ней в общежитии не позволяла технология. В конце июня Кир отнес в сберкассу четыре тысячи рублей и положил их на текущий счет. Большие деньги в СССР! Автомобиль за них купить не сможет, но на первый взнос за кооперативную квартиру с избытком хватит. Еще останется на мебель…

К исходу мая Кир получил письмо из Литинститута. Забрал его на вахте и отправился к себе, удивляясь толщине конверта. Чтоб сообщить, что конкурс он не выдержал, достаточно листка бумаги, а Кир почему-то был уверен, что конкурс не прошел. И каково же было удивление, когда нашел в конверте вызов на экзамены для поступления в институт. Еще там была справка для отдела кадров, в которой сообщалось, что специальным постановлением правительства СССР заочникам Литинститута для сдачи сессий предоставляется оплачиваемый отпуск продолжительностью в 50 дней в году. Плюс для вступительных экзаменов десять дней, и тоже с сохранением зарплаты. Зато на преддипломный отпуск выпускникам отводится один месяц, а не четыре, как по прочим специальностям.

Сдавать экзамены предстояло в августе. При этом, если он поступит, то остается на установочную сессию, поэтому и документов прислали много. Придя в себя, Кир обсудил ситуацию с системником. Сдать предстояло три экзамена устно плюс сочинение. За устные Кир не волновался — подскажут, но сочинения он прежде не писал. Системник посоветовал отправиться на курсы для абитуриентов — такие были в Минске. Кир съездил в БГУ, где заплатил за обучение, и две недели слушал лекции, как эти сочинения писать. Они подробно разбирали не только темы по русской и советской классике, но еще свободные.

— Кого-нибудь из этих классиков вам обязательно дадут, — заверила преподаватель. — А брать свободную не рекомендую. Непросто будет вам ее раскрыть, а преподаватель, который будет проверять работы, легко сочтет, что вы не справились с заданием, и снизит вам оценку даже, если в тексте не найдет ошибок.

Вызов на экзамены и справку Кир отнес заведующему отделением вместе с заявлением о предоставлении отпуска.

— Литературный институт? — Ботвинник удивился. — Почему не в медицинский? На стоматолога?

— Н-не п-пройду п-по к-конкурсу.

— Да, конкурс там не детский, — кивнул заведующий отделением. — Но могли поработать годик и поступать, как льготник с стажем.

— В-все р-равно н-не п-поступлю, — не согласился Кир.

— Да, там блатных хватает, — вздохнул заведующий отделением и черкнул на заявлении: «Не возражаю». — Удачи, Константин! Скорее возвращайтесь — работы очень много…

Их разговор случился в августе, а в конце июля Кир взял две недели отпуска и съездил к матери в деревню. Помог ей по хозяйству, дал денег.

— Навошто? — удивилась мать. — Я зарабляю.

— Н-на д-дрова, — ответил Кир. — Найдешь еще к-кого к-картошку в-выбрать. Я н-не с-смогу п-помочь — в М-москву уеду.

— Табе нужней — на кааперативную кватэру.

— У м-меня ч-четыре т-тысячи н-на к-книжке.

— Ты стольки зарабляешь?

Он кивнул.

— Святая Богородица! — перекрестилась мать. — Спасибо за твою милость. Дажыла — сын мати пасабляе.[3] Другие с маток грошы тянуть, а мой дае.

Мать всхлипнула, Кир молча обнял женщину, стал гладить по спине. Ему было тепло и радостно. Ведь эта женщина его любила — искренне и без корысти. В прошлой жизни с ним такого не случалось.

В Москву Кир поехал одетым по последней моде. Ну, для начала в джинсы «Милтонс». Их шили в Индии, купить их в СССР было не просто, но у него имелся блат — работники торговли хотели зубы, как у голливудских звезд. Плюс джинсовая куртка из той же Индии, так называемая «джуда». Две рубашки с коротким рукавом в тон куртке, две футболки, спортивные штаны, кроссовки… Еще коричневые туфли с прорезями, чтоб в жару дышали ступни ног. Все импортное, новое. Вещи Кир сложил в такой же новый чемодан, с которым и отправился в столицу СССР. От Белорусского вокзала до Бульварного кольца он шел пешком по Горького, рассматривая здания вдоль улицы. Массивные, монументальные, они немного походили на застройку центра Минска, но все же были не такими.

И город был другой — немного грязноватый, шумный, суетливый. Здесь все спешили по делам. Свернув направо на бульвар, Кир подошел к кованной ограде, за которой наблюдался скверик, а дальше — здание с колоннами. Как подсказал ему повстречавшийся пенсионер, здесь и находился Литературный институт.

Приемная комиссия располагалась не в здании с колоннами, а в двухэтажном флигеле слева. Кир предъявил там паспорт, вызов на экзамены и получил направление для поселения в общежитие.

— Заплатите в кассу рубль тридцать, — сообщила секретарь, — чек вместе направлением отдадите коменданту. Доехать можно на троллейбусе…

Кир и доехал. Семиэтажное здание по улице Добролюбова впечатляло своей монументальностью. Не бедная организация — Союз писателей, такое общежитие отгрохали! Зайдя, он отыскал в нем коменданта, немолодую, сухонькую женщину.

— Куда ж вас поселить? — она задумалась. — Вы прибыли немного рано: абитуриенты, которые на дневное поступали, пока что не разъехались. Ладно, есть комната. Но там поэт, не поступивший в институт пока что задержался — запил. Но вы беспокойтесь — он не буйный.

«Попал», — подумал Кир, но делать нечего — отправился за комендантшей. На лифте они поднялись на шестой этаж, широким коридором прошли до нужной комнаты.

— Здесь кухня, — объясняла по дороге комендантша. — Там дальше — туалеты. Душ в цоколе. У нас тут все красиво — отремонтировали к Олимпиаде.[4] Все поменяли, даже койки.

Открыв дверь в комнату, она впустила первым Кира.

— Вон он, лежит, — сказала, указав на койку, где на матрасе без постельного белья и одеяла спал молодой мужчина. — Талантливый поэт, но сильно пьющий. Проходит конкурс третий год подряд, но сдать экзамены не успевает — в запой срывается. Ректорат решил, что больше вызывать его не будут.[5] Уехать — денег нет. Друзья ему билет купили, он сдал его обратно в кассу, а деньги пропил. Мне обещали, что вечером его посадят в поезд, отдав билет проводнику. Тогда уж не пропьет. Вы случаем не поэт?

— П-прозаик.

— Такой молоденький и пишет прозу? — удивилась комендантша. — А дневное почему не поступали?

— Н-на с-стипендию н-не п-проживу.

— Родители разве не помогут?

— Я с-сирота, — ответил Кир.

— А кем работаете?

— З-зубной т-техник.

— Тогда понятно, — женщина кивнула. — Смотрю, одетый модно и явно при деньгах. Зубные техники не бедные. Я к вам подселю прозаиков, а то поэты беспокойные и шумные. Напьются — и давай читать свои стихи. Им ночь, не ночь…

Кровать Кир выбрал у окна. Засунув чемодан под койку, принес постельное белье и одеяло, взяв их у кастелянши. Застелил кровать и стал рассматривать комнату. Просторная, большая, с высоким потолком. У входа встроены шкафы в простенке. Тот, что слева, для одежды, а справа — для посуды и продуктов. В последнем обнаружилась сковорода на ручке, кастрюля, чайник, ложки, вилки и тарелки. Еще эмалированные кружки… Приборы алюминиевые, посуда — из дешевых, которую воровать никто не станет. Но хоть такая есть. В комнате — четыре койки. Перед окном — стол со стульями, последних было два. Стол больше, чем в общежитии в Минске. Кир подошел к нему и заметил с краю флакон с какой-то темной жидкостью. Взяв, посмотрел на этикетку. Ополаскиватель для волос — хна на спиртовом растворе. Забыли, что ли?

Пожав плечами, он вернул флакон на место и отошел к своей кровати. Из чемодана вытащил колбасу и хлеб, нарезал складничком на бутерброды. Открыл бутылку с газированной водой и, не спеша, перекусил. Тем временем очнулся алкоголик. Чуть приподнявшись, он рукой пошарил по столу и взял с него флакон. Поднес его к глазам.

— А ты… — он посмотрел на Кира и осклабился. — Хороший человек — не выпил…

Дальнейшее повергло Кира в ужас. Поэт скрутил с флакона пробку и вылил содержимое в рот. Как можно это пить⁈ Но алкоголик только крякнул, встал и, пошатываясь, вышел. Кир выпил газировки, взял сумку для продуктов и двинул следом. Дверь комнаты закрыл на ключ, который получил от комендантши. Поэт пусть отправляется на хрен! Такой сосед ему не нужен. Есть у него друзья? Вот пусть и привечают алкоголика.

Выйдя из общежития, Кир полюбовался на Останкинскую башню, которая возвышалась неподалеку, и отправился осматривать окрестности. Ему тут месяц жить. Он не сомневался, что поступит в институт. В приемной комиссии он поинтересовался конкурсом, услышал, что всего лишь полтора человека на место (на творческий было 32), и успокоился. Такое он преодолеет.

Рядом с общежитием нашелся винный магазин. Водкой в нем не торговали — вином и коньяком. Странно…[6] На улице Руставели Кир обнаружил магазин Останкинского молочного комбината. Купил там плавленых сырков, кусочек твердого, кефир в пакете странной, треугольной формы. В Минске он таких не видел. В булочной взял хлеба, а в овощном — картошки. Вернувшись в общежитие, надел футболку и спортивные штаны. Затем почистил и сварил картошки и съел ее с кефиром. Вкусно! Хотя у матери вкуснее, но там картошка в чугунке из печки…

Его никто не беспокоил. Поэт исчез, и хорошо если совсем. Поев, Кир вновь прошелся возле общежития, определив маршрут для утренней пробежки. Поддерживать форму нужно. Это очень полезно для здоровья, и хорошо стимулирует работу мозга. А он ему понадобится. Вернувшись в комнату, связался с дроном и системником. Все без проблем. Дрон прибыл с ним в Москву, преодолев весь путь на крыше пассажирского вагона. Зачем лететь, когда везут? Тем более, что поезд едет ночью, его никто на крыше не заметит. Невидимым дрон становился лишь на станциях, где много света. Сейчас он пребывал на крыше общежития.

Помывшись в душе и почистив зубы, Кир завалился спать. Он завтра встанет в шесть. Пробежка, душ и ранний завтрак. Экзамены начнутся послезавтра, и первым будет сочинение. Пока же Кир пройдется по Москве, побывает на Красной площади и в Мавзолее. Там мумия вождя, которому здесь поклоняются почти как богу. Что ж, любопытно будет посмотреть…

[1] ВИЗРУ — Минское высшее инженерное зенитное ракетное училище противовоздушной обороны.

[2] Саулетикис — микрорайон в Вильнюсе.

[3] Пасабляе — помогает (бел.)

[4] Речь об Олимпиаде 1980 года в Москве. Тогда многие гостиницы и общежития в столице отремонтировали для проживания иностранных и не только иностранных туристов.

[5] Реальная история. Алкоголизм среди поэтов встречается нередко — пьют только в путь. Прозаики пьют меньше.

[6] В Москве тех лет купить водку можно было не в каждом винном магазине. С чего такое — автору не известно.