Глава 15 — Хитрая лиса или Новый враг

Выходя из пещеры, Тодор не устоял от соблазна, поднял заколку девочки и сунул в карман. Он действовал на инстинктах, надеясь, что Ивет сможет тоже отследить его. Действия мужчины не укрылись от глаз наблюдающей за ним Агнии, и она недовольно поджала губы, пока он не видит.

Как бы ни уговаривала его оборотница отдохнуть, переждать хотя бы до рассвета, Тодор упрямо стоял на своем. Даже если им не удастся найти лодку, в чем он сильно сомневался, он готов был плыть сам. Он не позволит никому причинить вред его женщине.

Как и предполагал мужчина, они очень быстро нашли аальбот, эти края были знамениты своим рыболовецким промыслом. Так что аальбот лишь первое рыболовецкое судно, которые им удалось обнаружить на своем пути. Хоть оно и было великовато, около пятнадцати метров в длину, Тодор не желал искать более, да и Агния выглядела очень измотанной, чтобы таскать ее по берегу в поисках лучшего варианта. Тем более, что и этот был неплох: парусная лодка помогла им здорово сэкономить силы, всего то и надо — наколдовать попутный ветерок.

— Зачем тебе эта безделушка? — поинтересовалась Агния, кивнув на маленькую заколку, которую Тод бережно держал в руках.

Мужчина поднял на нее взгляд, понимая как должно быть нелепо выглядит со стороны и не спеша ответить.

— Можно я посмотрю? — протянула девушка раскрытую ладонь, и Тодор неохотно вложил в нее хрупкую белоснежную заколку-бабочку.

Агния поднялась к бортику, подставляя украшение под лунный свет, чтобы получше рассмотреть.

— Красивая, — наконец сказала она.

Но тут сильный порыв ветра качнул лодку из стороны в сторону, и Агния схватилась за бортик двумя руками, чтобы удержаться от падения в воду. А вот саму заколку постигла эта печальная участь.

— Прости, Тодор, я не хотела! — запричитала красная волчица, заламывая руки и стараясь со всех сил вглядеться в морские волны. Но это было бесполезное занятие, заколка сразу же пошла ко дну.

Мужчина сжал кулаки, понимая, что артефакт теперь безвозвратно потерян. Но стоит ли упрекать Агнию в ненастной погоде? К тому времени, как они причалили к острову, на море разразилась настоящая буря.

Хорошо еще, что остров находился совсем рядом с материком. Можно было даже разглядеть шпили замка Коруок на горизонте.

Сам остров находился в запустении. Некогда красивый райский уголок, полный удивительных прелестниц был едва узнаваемым призраком своего былого величия. Сады и цветники, которых здесь было в огромном количестве, поросли сорняками, тропинки между ними стали едва различимы путниками. Повсюду то и дело попадались обглоданные кости разных животных. От скамеек, беседок и арок остались лишь черные остовы, торчащие из земли. Казалось, будто бы здесь замерло все живое, сама жизнь ушла отсюда вместе с гибелью последней сирены.

Они были удивительными существами, мирными соседями оборотней. Их связывало множество торговых отношений. Но, тем не менее, они жили обособленно и никогда не вмешивались в дела оборотней, проживающих на материке, как и не любили незваных гостей на своей территории. С большой неохотой они пускали к себе чужаков, которые возвращались на материк очарованные богатством и великолепием сирен. Поговаривали, что никто не был в силах позабыть этот остров, побывав на нем хоть раз. Но сейчас он вызывал противоположные эмоции. Хотелось убраться из этого кошмарного местечка да поскорее!

С трудом переступая высокую траву, то и дело наступая на хрустящие и крошащиеся животные останки, они вдвоем пробирались к руинам, в недалеком прошлом бывшим прекрасным дворцом из ракушечника. Верхние его этажи были разрушены, на одной из башен не было крыши, но самая тяжелая участь постигла главные ворота.

В замке мелькали огни, свидетельствуя о том, что он не пустует. Вот только в нем уже не было очаровательных сирен, ужасное место было под стать заселено ужасными волками. Возле главных ворот мелькали их туши, вдалеке раздавался вой.

— Здесь неподалеку есть неприметный лаз, мы сможем обойти ворота и попасть сразу в замок. Точнее, в то, что от него осталось, — с грустью вздохнула Агния. Наверное, ей, бывшей тут не раз, было особенно тяжело видеть это место в разрухе.

— Веди, — согласился Тодор, не подозревая о подвохе от всегда верной ему соратницы.

Агния не соврала, с восточной стороны замка они действительно отыскали потайной лаз. Этот скрытый ход был очень узким и низким, с поверхности вниз вела, казалось, бесконечная вереница ступенек, от которых веяло сыростью. Стены и свод потайного лаза были сплошь укрыты чем-то липким, неприятным, и это останавливало Тодора и не давало сделать первый шаг.

Нет, мужчина был не из брезгливых, но его интуиция вопила о возможной опасности. Может там тоже ловушка? Они же не знают, куда ведет этот ход, они могут угодить прямиком в лапы к врагу. Стоит еще раз осмотреть замок, быть может, он сможет придумать что-то еще. Должен быть еще какой-то выход из этой беспросветной дерьмовой ситуации.

Агния, видя замешательство Тодора, создала магический светлячок, и первая юркнула в маленький лаз, лишь шурша оборванными по краям нижними юбками. Не желая прослыть трусом, и желая поскорее вытащить оттуда глупую оборотницу, он рванул за ней, надеясь быстро перехватить и вытащить ее наружу из этого злачного места. Едва он сделал несколько шагов вниз по каменным ступеням, которых не пощадило время и влага, как ему стало дурно. Слизь на стенах оказался противной не только на вид, ее едкий отравляющий смрад пробирался внутрь аж до самых костей, выворачивая всего наизнанку. Тут же мелькнула мысль, что он не видит светлячка Агнии, хотя точно помнит, как она его зажигала у входа.

— Тодор, ты здесь? — раздался испуганный голос неподалеку. — Что-то случилось с моей магией, я больше не могу ею воспользоваться.

В голосе Агнии слышались слезы, Тодор попробовал наколдовать простого светлячка, чтобы осветить дорогу, но и его магическая искра погасла с противным пшиком.

— Надо выбираться скорее отсюда, что-то здесь блокирует нашу магию, — произнес Тод и сделал первый шаг в сторону виднеющегося в узком просвете предрассветного неба. Ноги подкашивались от накатившей слабости, но упрямства мужчине было не занимать, и он продолжал двигаться вперед.

— Нет, — раздался почти над самым ухом медоточивый голос, — Нам надо вниз. Разве ты не хочешь спуститься, Тодор? — голос обволакивал его сознание, захлестывал с головой и будто укутывал мягкой и нежной морской пеной.

— Хочу, — произнес после недолгой заминки Тодор, сам не узнавая свой охрипший голос.

— Спускайся вниз, Тодор, — властно сказал голос… нет же, ласково, как самого верного друга, преданного соратника, любимого — именно так казалось Тодру, и он послушно пошел вниз, ведомый сладкими речами, приправленных магией сирен.

На одной из скользких ступеней на самом нижнем пролете мужчина оступился. Короткая вспышка боли в лодыжке отрезвила его, заставляя вынырнуть из омута сладкой патоки слов сирены. Ему нечего здесь делать! Надо срочно убираться отсюда, пока он не угодил в заботливо расставленный капкан, понять бы еще кем.

Но тут его ноздрей коснулся знакомый запах, заставляя вновь потерять рассудок и продолжить свой спуск. В подвальном помещении полном сырости, и той самой зеленой плесени, поглощающей магию, находилась огромная клетка. От чего помещение становилось похожим на заброшенные казематы. В этой клетке, на холодной каменной лавке лежала хрупкая фигура маленькой девочки, охваченная голубоватым сиянием. Сердце Тодора замерло, пропустив несколько ударов, чтобы через секунду пуститься бешеным галопом в попытках вырваться из грудной клетки оборотня. Он подбежал к девочке, стараясь привести ее в чувство.

— Что с ней? — задался вопросом Тод, даже не думая, что сможет получить на него ответ.

— Она погружена в стазис. Просто спит и видит сны: хорошие и не очень, — хищно улыбнулась Агния, меняясь на глазах: из бедной овечки превращаясь в озлобленную химеру.

Тоду казалось, что он впервые видит эту женщину, что стоит напротив. Будто бы всю жизнь до этого у него на глазах были шоры, от которых ему вдруг посчастливилось избавиться.

— Где Виктория? — рыча, двинулся на нее мужчина, грозя скорой расправой, но обнаруживая себя загнанным в ловушку захлопнувшейся клетки, целая стена которой появилась будто из ниоткуда.

— О, твоя человеческая подстилка? Кормит червей в каком-то овраге, — мерзко захихикала пригретая у груди змеюка.

Ослепленный яростью Тодор кинулся на тонкие прутья, желая только одного — вырвать глотку предательнице и убийце. Агния испуганно отскочила от клетки. Но стоило Тодору прикоснуться к прутьям, как по ним будто прошел разряд, а сам мужчина с треском и громким хлопком отлетел назад, неслабо приложившись о каменные плиты. Подвал наполнился мерзким смехом красной волчицы.

— Вы все сдохните, — как безумная повторяла она снова и снова, и не переставала смеяться.

Встав с трудом с каменного пола, альфа подошел к решетке напротив Агнии и взялся за прутья обеими руками, пытаясь разорвать их в клочья. Если бы не эта гадская плесень, поглощающая его магию, ему бы давно это удалось. По прутьям с треском бежали искры, Тодор едва ли не шипел от боли, не убирая рук с прутьев ставших похожими на каленую сталь.

— Ты не можешь противостоять! Не можешь, не можешь, — испуганно блеяла оборотница, которая в отличие от Тодора была полностью лишена своих сил в этой комнате, ей приходилось довольствоваться только магией сирен, но она мало что могла противопоставить острым когтям и клыкам оборотня.

Агния испуганно заозиралась по сторонам, не находя места для укрытия и боясь за свою жизнь, в случае если Тодор окажется слишком силен. Ни один из оборотней не мог выбраться отсюда, не мог ничего противопоставить ей. Она проверяла… Откуда в этом проклятом волке столько силы?

Тодор разжал руки, не в силах более терпеть боль, и давая себя короткую передышку. В сырой темнице повисло гнетущее молчание, которое разбил скрежет длинных когтей по каменным плитам. Из темноты, будто из ниоткуда, вышел на свет огромный ужасный волк, скаля свою зубатую пасть. Не дойдя до клетки пары метров, ужасный волк обратился в человека, заставив застыть Тодора на месте от удивления, а Агнию заулыбаться, видя в незнакомце своего спасителя. Первый раз на глазах у Тодора эти чудовища принимали человеческий облик, а значит все, что он знал о них прежде — ложь и вымысел.

— Добро пожаловать домой, братец, — высокий темноволосый мужчина в черном камзоле подошел вплотную к клетке, презрительно глядя на Тодора взглядом полным усмешки и превосходства.

***

Ивет в одиночестве прогуливалась по картинной галерее, изможденная обществом других оборотней. Возраст и характер требовали покоя, тишины для размышлений. А подумать действительно было о чем.

Одна за другой потускнели жемчужины с ее браслета: сначала Виктория, но о судьбе новообретенной львицы она сейчас мало печалилась, потом Маши, а это уже было чревато тем, что похитители могли распознать в заколке артефакт, и последним она утратила отклик от Тодора. Она чувствовала, что он жив, но не более того, будто бы что-то не пропускало магию, не давало пробиться друг к другу, как сквозь толщу воды или камня. Нужно было срочно принимать какие-то меры.

Оборотница ходила между портретами в тяжелых рамах, вглядываясь в знакомые силуэты. Видя их молодые лица, оставшиеся такими в вечности, она как никогда ощущала себя дряхлой старухой. Она знала слишком многих из них, кого-то хуже, кого-то лучше, кому-то была соперницей, а кому-то наставницей. Лишь для одной была утешением.

Женщина остановилась напротив изображения девушки с длинными платиновыми локонами, ниспадающими почти до самой поясницы, с мягкими чертами лица и полуулыбкой, горечь которой знала только она из ныне живущих. Грех Малике жаловаться на строгость родителей и коварство судьбы, Сильвея была немногим старше, когда Боги решили ее испытать на прочность.

Она росла у нее на глазах, расцветала от года в год, как самый прекрасный цветок. Неудивительно, что альфа, Эрмир, положил на нее глаз, принимая в расчет и ее высокое положение, а значит и силу. Но юркий цветочек хотела жить по-своему, строила планы, и даже успела, глупенькая, влюбиться.

Чужак, незнакомец заполучил сердце ее маленькой наивной девочки и растворился на горизонте как утренняя дымка в рассветный час. Только она все ждала и верила. Верила, что он придет за ней. Сбегала из дома, крушила все, что подворачивалось под руки и лапы, сражалась за свое право на счастье. Но герой-любовник, видимо, получив все, что хотел, так и не пришел. Никто, кроме старухи Ивет, не слышал горьких слез, пролитых цветочком.

И вот однажды из покоев юной наследницы вместо волчонка, вышла волчица, полная решимости, ярости, хитрости, опыта, лишенная надежды и любви. Эрмир получил, что хотел: Сильвея стала его женой, спутницей и альфой, испытывая к своему супругу лишь уважение, как к мудрому правителю и не более.

Но Ивет знала, что рано или поздно эта защитная скорлупа треснет, выплескивая все горе одинокой женщины, и всегда была рядом. И случилось это намного скорее, чем предполагала сама наставница — Сильвея узнала, что беременна. Вот таким оказался прощальный подарок от любимого мужчины.

Могла ли она бросить ее на растерзание этим хищникам? Определенно нет. А гаденыш Эрмир, которого старуха всегда недолюбливала, не переломился бы, воспитывая и чужого сына.

Тодор стал исцелением для своей матери, но так и не познал отцовской любви. Чем больше Тодор отличался от Эрмира, тем больше его любила Сильвея. Неведомое чутье и седьмое чувство будто отталкивало их с Эрмиром друг от друга, еще больше стала пропасть между ними с рождением настоящего наследника — Захари.

Лишь в сердцах двух женщин теплилась любовь и забота для каждого из этих сорванцов. Любовь — очень странная штука, толкающая всех существ на безумные и необдуманные поступки.

От любви Сильвея желала свободы своим детям, любить и быть любимыми. От любви Ивет обещала ей, что будет оберегать ее волчат. От любви, Захари поклялся, что он займет трон и освободит старшего брата от этой тяжелой ноши. От любви Захари не мог его убить и никогда не сможет. От любви Ивет не может допустить, чтобы на голову глупенького несмышленыша обрушилась кара Богов за нарушение клятвы.

Слишком много бед от этой любви. Но и надежд она приносит немало. Ивет не решалась бередить старые раны альфы, но иногда ей казалось, что когда Сильвея стоит у окна, задумчиво вглядываясь вдаль, она все также продолжает ждать и верить.

Она это просто чувствовала, ведь тоже любила, только поняла слишком поздно.