День пятый. Практика

— Самодиагностика, Лена, — нежно напомнила я. — Анализ увиденного: что у тебя там есть, зачем, как работает. Если вдруг есть идеи, то как снять.

Лена попыталась изобразить удивление, но вышло так себе. То есть, она если и забыла, то не всё. Возможно, просто пыталась замять свой наезд на меня. Ну, и я тоже решила не акцентировать на нем внимание. Было-было и прошло. Всё у нас в порядке, как мы только что сообщили Швецову.

— Это какая-то редкостная гадость, хотя и лучше, чем у папы, — сказала Лена и осеклась. Ну да, я тоже умею спрашивать с нажимом, а ты думала, ты одна такая, Швецова?

— И в чем разница? — подхватила я. Лена замялась, я еще немного нажала. — Я примерно видела то, что у него. Я не уверена, что с этим можно что-то сделать, но в любом случае, прежде, чем пытаться, сначала надо разобраться с твоими проблемами. Так что там?

— Папина штука — съедает. Хотя нет, не так. У него там много всего. И у меня там много всего. Но есть похожие куски. И вот эти похожие — они что-то делают с головой, что-то неприятное. Врут и заставляют что-то делать или думать. Всё остальное у нас разное.

Я испытала позорное облегчение при мысли, что Лене не придется объяснять тяжесть состояния Швецова. И не менее позорную зависть к кое-чьим талантам. Она правда это видит при самодиагностике? Вот прямо так детально?

— Ты видишь, как оно сделано и к чему крепится?

— Ну, да, примерно.

— А сможешь, например, отделить или оторвать?

Лена надолго замолчала, снова уйдя в себя. Это хорошо. Если она оценивала шансы, значит, было что оценивать. Это была, конечно, совершенно новая для меня концепция: вдруг все наши приготовления лишние? Вдруг хватит просто лениной силушки дурной? Её у неё ой как много, даже после вчерашнего истощения уже и следов-то не видно. А если ещё и собаченек позвать…

— Мне кажется, нет. Оно там так сплетено… — Лена переплела пальцы, пытаясь показать, как именно. Я кивнула, потому что узел этот узнала. У Швецова-старшего тоже такой был, и мне он тоже показался самым паршивым. Его я дольше всего пыталась изобразить, когда зарисовывала для мамы это безобразие.

— А другие узлы, попроще, видишь? Можешь хотя бы их как-то подрезать? У меня есть несколько идей, как это сделать, но чем меньше надо будет убирать сложными путями, тем нам обеим лучше, — Лена снова задумалась. — Ну, попробовать-то ты можешь.

— Почему я? — вдруг надулась она. — Из нас двоих вы типа взрослая и что-то умеете, а я вообще не понимаю ничего. Почему я должна этим заниматься, а не вы нас с папой спасать?

Потому что спасение утопающих — дело рук самих утопающих, если их топит Нора Штерн.

— Дай-ка руку. Дай-дай, я тебя продиагностирую, чтобы точно тебе пальцем ткнуть, куда смотреть, — я всё-таки заполучила ленину холодную лапку и уставилась на неё магически. — Ага. Потому что, если ты посмотришь внимательно, ты увидишь там тоненькую такую противную сигнальную нить, она пронизывает весь контур. Чувствуешь? Уши, руки, сердце как основные точки, но вообще оно везде. Знаешь, что эта нитка значит? Что… — я осеклась, поняв, что вряд ли смогу объяснить Лене, кто ее проклял, и не сорвать занятие, — что, с учетом кучи недомолвок, которые я смогу объяснить, когда мы эту штуку как-то победим, я ничего там делать не могу. Меня просто не пустит. А ты можешь.

— Вы врёте, — уверенно сказала Лена, вырывая у меня свою руку. Ну, я что, я добрая. Я отпустила.

— Это почему же я вру?

— Потому что эта нить — это про личность. Личность того, кто эту гадость сплёл. Что-то вроде пароля на системе, да?

— Ну, да, допустим.

— Но ведь я его туда не ставила.

«Да почём ты знаешь, у тебя провалы в памяти сплошь и рядом», — хотела сказать я, но не сказала.

— Разумеется, это была не ты. Но это, знаешь, не столько цифровой пароль, сколько генетический. Читала в фантастике про всякие приборы, которые кровь анализируют, чтобы решить, имеет герой право ими распоряжаться или нет? Ну, вот, примерно оно.

— Опять не получается, — возразила Лена.

— Почему на этот раз?

— Потому что тогда выходит, что это кто-то из моих родных. Но у меня только мама и папа. А папа этого сделать не мог.

А маму мы пропустим и даже этого не заметим, круто. Индеец Зоркий Глаз одобряет.

— Логично, — покривила душой я. — Но есть нюанс. Это все известные тебе родственники. А могут ведь быть какие-нибудь двоюродные-троюродные, от других матерей рожденные, про которых тебе просто не рассказывали. Откуда ты знаешь? Никто не может с уверенностью сказать, сколько у него родственников.

— Но если я их не знаю, то они меня тоже не знают!

— Не факт, — лаконично отрезала я. Нагнетать так нагнетать. А что еще остаётся? Не про маму же ей рассказывать. Мало того что это длинный и трудный разговор, так Лена же мне в рабочем состоянии нужна. — Ну что, пробовать-то будешь? Или так и будешь спорить о том, в чём я действительно разбираюсь лучше тебя?

— Могли бы научить тогда, — пробурчала Лена.

— Сможем снять — научу. Всё в твоих руках. Можем пытаться, можем не пытаться. Ну?

— Ну, давайте, я попробую, — обреченно сказала она.

— Здорово. Тогда дай руку, я посмотрю, что тебе удастся сделать.

Лена сделала очень сложное лицо, но руку дала. И я ушла в магическое зрение, как раз вовремя, чтобы увидеть, как рвётся первый, самый простой узелок большого и сложного магического плетения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍