День седьмой. Откровения и предложение

— Я тоже не могу точно сказать, сколько у тебя времени, прости, — покаянно начала я. — Если судить по моему небольшому опыту, никакого времени у тебя вообще уже не должно быть, даже одно такое проклятие — а это проклятие — способно съесть мага примерно за полгода. А ты даже не маг. И живешь с этим уже — с ноября, ты говоришь? — месяцев пять. Из них пару месяцев — с двумя проклятиями сразу.

В этом месте я немного запнулась, потому что вспомнила, как Лена оплакивала смерть Айка: «был июль», говорила она, потом были красные яблоки. Я тогда ещё подумала, что одно из проклятий Нора, наверное, тогда и получила. Выходит, она не знала об этом до ноября? Неужели думала, что избежит этой участи? И как, интересно, она сама продержалась целых три месяца, ничего не заметив? Или заметила, но не поняла, что происходит, и три месяца пыталась это понять? Всё это было чрезвычайно интересно, но к делу прямо сейчас не относилось. Я встряхнулась и собралась. Ну, ладно, попыталась собраться.

— При этом живешь ты, строго говоря, неплохо, ты ощущаешься как человек, у которого довольно много энергии, больше, чем у многих. Частично это объясняется присутствием «псин», как ты выразился. Частично Леной — она тебя подлечивала. Кстати, ты знаешь, что она знает?

— Догадывался, — Швецов кивнул, снял джезву с плиты, начал разливать кофе по чашкам. Я подождала, вдруг он что-то добавит на эту тему. Но он промолчал, я продолжила:

— А ещё частично это влияние дома…

— А что — дом?

— Отличный дом, что называется, родовой, тебе в нём стены помогают и вообще всё помогает, проводи здесь как можно больше времени, лучше вообще отсюда не уезжай.

— Легко сказать, сложнее сделать.

— Знаешь, под страхом смерти не так уж тяжело такое организовать. Впрочем, я сейчас драматизирую, конечно. У тебя действительно очень хорошо получается держаться. Аномально хорошо. Именно поэтому я понятия не имею, сколько времени у тебя в запасе. Будь у тебя всё как у людей, правильный ответ был бы «нисколько». Но у тебя всё не так. Хотела бы я знать, почему. Так что… может быть, пара месяцев. Может быть, пара лет. Учитывая, что приворот с тебя тоже слетел…

— Приворот? — резко переспросил Швецов. Звякнула чашка, он тихо чертыхнулся.

— Что у тебя там?

— Кофе пролил. Ничего, это будет моя чашка. Так что, ты говоришь, с меня там слетело?

— Приворот. Извини, я не подумала, что тебе не рассказали. Он на тебе тоже был. И остатки до сих пор остаются, я через пару дней уберу.

— Обалденно, — ровно прокомментировал Швецов, ставя чашки на стол. Сам он не сел, пошел к холодильнику, достал молоко, поставил рядом со мной. — Какие бездны вскрываются, однако, и мне о них сообщают вот так вот, походя.

— Извини еще раз. Но ты сам не дал мне прийти в себя. Завтра я бы лучше всё рассказала. Может быть. А пока что — как могу, так и рассказываю, сам виноват.

— Ладно, буду страдать, что поделать, — Швецов сел наконец, взял свою чашку. — Итак, приворот. Что, правда был? На мне? И кому это могло понадобиться?

— Игорь, ну не прикидывайся, будто ты всё ещё заклинанием контуженный, ведь уже нет. У тебя что, много знакомых ведьм, которых ты любил?

Какой-то двусмысленный получился вопрос.

— Мало, — отрезал он. — Ты обвиняешь в этом Элю?

— Я не обвиняю, — как можно мягче сказала я. — Я прямо говорю, что больше некому.

— А ты?

— А что я? Ты чувствуешь ко мне какую-то особенную любовь?

Ночь двусмысленных вопросов просто.

— Ладно, уела, — признал Швецов. — И что, теперь приворота нет?

— Глобально нет, только остатки надо будет удалить. Причем я его не убирала, просто не успела этим заняться. Лена говорит, что тоже этого не делала. Как это вышло — непонятно.

Я схватилась за кофейную чашку в поисках опоры. Кофе был очень ничего. У Швецова вся еда очень ничего, за что ни возьмется человек, всё вкусно, вот как так, а?

Швецов вернулся к первоначальной теме.

— И ты тоже не знаешь способов эту дрянь снять?

Я покачала головой. Не знаю, не представляю даже. Норин способ — и тот на грани фантастики, я даже не думала, что такое возможно. А уж других у меня и подавно не было.

— Значит, предложение твоей Ирины Евгеньевны по подпитке и лечению вполне щедрое, правильно?

— Пожалуй. Это, скорее всего, действительно максимум ее возможностей. И вообще известных мне возможностей.

— И я не могу точно знать, сколько у меня времени, но судя по тенденции, полгода-год есть, правильно?

— Я боюсь давать прогнозы, но скорее всего, как-то так.

— Понятно. Тогда следующий вопрос. Расскажи мне, все-таки, про мою жену. Кто она? Чем она занимается?

— Честно говоря, я не совсем тот человек, который может дать тебе исчерпывающий ответ, — честно призналась я. — Я ее никогда не знала, немного читала про неё в прессе, но специально не следила. Я гораздо больше узнала о ней, наблюдая за тобой, Леной и вашим домом, чем из газет.

— Об Эле даже в газетах пишут?

— Пишут. Она самая известная браконьерша в нашем регионе.

Швецов скептически улыбнулся, от него повеяло недоумением и облегчением.

— Браконьерша? В смысле, она охотится на редких животных? И это всё?

Ну, как бы, и этого немало, честно говоря.

— Не совсем. Ты учти, что магическое браконьерство существует не ради охоты, а ради ингредиентов для зелий и талисманов, ради магической энергии. Если сравнивать это с чем-то в человеческой преступности, то, наверное, с торговлей наркотиками. Там вроде бы тоже люди всего-навсего чем-то торгуют. А копнешь поглубже — там и убийства, и шантажи, и торговля людьми где-то рядом. Так и здесь: дело не только в том, что она убивает мификов, что само по себе не очень. Дело в том, что добытое из них используется для запрещенных видов магии, например, для приворотов и заклинаний, влияющих на память, — не удержалась от шпильки я. — Плюс всевозможные войны за влияние, плюс налёты на заповедники и кражи оттуда, плюс довольно жестокие способы добычи ингредиентов. Марусю помнишь?

— Ты хочешь сказать, это Эля заперла её в погребе? Зачем?!

— Чтобы уморить голодом. Умирающий организм концентрирует магическую энергию во внутренних органах, компенсируя физическое истощение. В итоге сердце и печень такой кошки будут куда полезнее с точки зрения магической отдачи, чем если бы её просто убили.

— Так, давай еще раз, чтобы я уложил это в голове. Из того, что я уже знаю: Эля браконьерша, она убивает магических животных и торгует их кусками, хотя это запрещено. Она в розыске. Так? — я кивнула. — Эля наложила на меня приворот. Так? Так. Эля правила память мне и Лене. Эля морила голодом нашу приходящую кошку. Эля спровоцировала меня, чтобы я взял на себя её проклятия. Это всё?

«А тебе мало, что ли?»

— Нет, не всё.

— А что ещё?

— Она убила аралеза, это такая же собака, как Айк и Седа, на глазах у Лены. Как, кстати, Лена после снятия заклинания себя чувствует?

— Плохо, но твоя мама дала ей что-то, она легла и до сих пор её нет. Думаю, утро будет то ещё, и у неё, и у меня. Когда она это сделала, с собакой?

— В июле. Ещё она навешала на вас приказы, в частности, учила Лену кое-какой магии, но запретила рассказывать об этом тебе. Ещё её подозревают в паре убийств, но тут не точно, суда не было, доказательств тоже негусто. Ещё она установила с Леной магическую связь и периодически тянет из неё энергию — помнишь, когда Лене было плохо? Вот это было оно. Теперь, кажется, всё. Из того, что мне сразу вспомнилось.

Швецов сидел, подперев рукой подбородок, слушал меня и очень внимательно смотрел мне в глаза. Я закончила говорить, осознала, насколько неотрывно он на меня смотрит, сбилась с мысли и уставилась в кофейную чашку. Там еще оставалось немного кофе.

— Инна, ты выйдешь за меня замуж? — спросил Швецов.