День восьмой. Застольная беседа

Довольно скоро официанты разложили по тарелкам ту самую рыбу из центра стола, и застолье, повинуясь какому-то внутреннему регламенту, стало более расслабленным. Люди стали подходить к тем, с кем хотели поговорить, кто-то временно поменялся местами, кто-то встал размяться. Ярослав Иванович тоже встал из-за стола, грузной походкой полного человека прошелся к нам, жестом отослал соседку Швецова и сел на её место рядом с нами, вполоборота.

— Ну что, вот теперь давайте поговорим. Я, если что, дело ваше знаю в самых общих чертах, нам в связи с юбилеем было немного не до того. Вы ведь не просто познакомиться приехали, вы хотите нашего покровительства для Елены. Зачем оно вам? У неё всё и так неплохо, а тебе, племянник, извини уж, наше покровительство не особенно поможет. С продлением жизни у нас так себе, специализация не та.

— У вас есть при себе какой-нибудь артефакт против лжи? — спросила я.

— Допустим. Вам зачем?

— Чтобы не пришлось тратить время на доказательства, что мы говорим правду. Лене очень нужно не просто покровительство, а чтобы вы приняли её в семью. Со всеми ритуалами и возможно, даже какими-нибудь официальными бумагами, пусть даже самыми простыми, вроде разрешения кому-то из вас забирать Лену с какого-нибудь кружка как родственнику.

— Серьезная заявка, — через небольшую паузу сказал Елисеев. — Причина, наверное, тоже серьёзная?

— Да, очень. У девочки ковенная вертикальная связь с матерью, она периодически забирает у неё магическую энергию на неведомые цели. А Лена потом лежит с истощением. Благо хоть восстанавливается быстро, но это происходит непредсказуемо, может создать опасную ситуацию, на улице, например. Да и в принципе, это, мягко говоря, неправильно, вы со мной согласны?

Елисеев снова ответил не сразу, щелкнул пальцами, призвав к себе рюмку — то ли собственную, то ли просто чистую. Налил водки из графина. Выпил, закусил каким-то грибом. Он всё делал как-то не спеша, вальяжно, будто у него впереди времени вагон. Удивительным образом это не раздражало.

— Да, хорошего мало, — кивнул он, прожевав. — Ну так, может, у матери и повод для таких мер серьёзный? Мать ребенку плохого никогда не пожелает. Если уж она так делает, значит, это того стоит.

— Повод наверняка есть. Только мы его не знаем. И я подозреваю, если узнаем, то вряд ли уже кому расскажем.

— Ну, можно подумать, так всё страшно.

— По крайней мере, непросто. Дело в том, что маму Лены зовут Нора Штерн.

— Я знаю, — кивнул он. — Узнавал. Сам я с Норой не знаком, но по отзывам тех, кто сталкивался, девушка непростая. Даже если не брать в расчет, чем она занимается. И учитывая, какая у неё, должно быть, интересная жизнь, наверняка у её поведения есть причины, и эти причины на благо семьи.

— Интересно, ради какого блага можно держать свою семью под заклинанием забвения и не учить магии собственную дочь.

Елисеев налил себе ещё рюмку, выпил.

— Что-то не вижу никакого забвения.

— Если позовете диагноста, ещё успеете увидеть следы, меньше двух дней как сняли.

— Вы поэтому такая… бледненькая, Инна Романовна?

— Именно. Но это, кстати, далеко не всё, что эта непростая девушка делала ради семьи. Уж остатки приворота на Игоре вы и без диагноста разглядите, я думаю.

— Я думал, это ваш, — развёл руками он. — Без обид, Инна Романовна, но по эмоциональному фону было похоже.

Да? Я прислушалась к окружающему меня пространству и поняла, что в нем, и правда, есть вот эта нотка от Швецова. Такая… такая… головокружительная. Вот как у меня вчера голова кружилась. Я думала, это только моё, а оно… ой. Оно, оказывается, наше общее. И это, получается, все здесь видят, возможно, даже Лена. Я почувствовала, что краснею.

— Ярослав Иванович, давайте просто Инна, если можно.

— Можно, отчего же нет, — он вдруг закруглил разговор со мной и обратился к Швецову. — Ну что, племянник, как оно, без приворота-то, лучше?

— Гораздо.

— Как тебя так угораздило? Ладно приворот, но два таких проклятия… твоя супруга тебя что, учила мификам головы резать?

— Нет, — не к месту лаконично отрезал Швецов.

— А что тогда? И как твоя мама это допустила?

— Мама умерла. Десять лет назад, от рака.

Ярослав Иванович снова налил, снова выпил. У меня появилось подозрение, что он таким образом запивает особенно изумительные моменты разговора и заодно даёт себе время это обдумать.

— Урождённая Елисеева. От рака. Я всегда ей говорил, что нечего жить среди людей, надо жить среди своих. Но разве ж она меня когда-нибудь слушала.

— Вообще-то, — неожиданно для меня самой вклинилась в разговор я, — она жила не только среди людей, но и рядом с вполне настоящей ведьмой. Я Штерн имею в виду.

Елисеев с неудовольствием посмотрел на меня. Ну да, я знаю, я неуместная, несвоевременная, а еще непродуманная: я и сама не успела понять, какую мысль поймала за хвост.

— Может, я чего-то не понимаю, Инна? Может, вы мне объясните?

— Я и сама не понимаю, — честно призналась я. — Но Норе наверняка было неудобно жить рядом со сведущей и сильной колдуньей. Ей хотелось влиять на Игоря и на Лену, а мать Игоря этому мешала. Ни приворота толком не сделать в таких условиях, ни забвение наложить, ни ментальных приказов навесить. А в Елисеевском доме это было вдвойне тяжело, дом Лену бережет, она наследница. А потом вдруг сведущая сильная и нестарая ещё колдунья, живущая в семейном доме, в месте силы практически, умерла. Неожиданно. От болезни, вообще колдунам несвойственной. Да даже если это врачебная ошибка, всё равно смерть довольно странная.

Я говорила и сжимала руку Игоря, чувствуя как меняется фон вокруг меня. Общее головокружение прошло, осталось только моё личное. Я, конечно, хороша: нельзя же вот так рубить с плеча, особенно учитывая, что это всего лишь версия… Но нет более подходящего места для озвучивания таких версий, чем этот стол.

— Вот как, — неторопливо протянул Елисеев. — Вот, значит, как. Проверим.

— Такое горе, Зоечка была такая молодая, — протянул старческий женский голос за моей спиной. Я вздрогнула, потому что не успела заметить, когда юбилярша успела встать и переместиться к нам, и понятия не имела, сколько времени она провела за моей спиной. — Такая молодая» И то сказать, матери-то всякие бывают, Славочка. Некоторые и не матери, а одно название. Знаешь, каких, прости господи, я на своём веку видала? Ой, не передать.

«Прости господи» в её исполнении выглядело как одно слово и явно заменяло какое-то ругательство.

— Мы разберемся, Лариса Юрьевна, не беспокойся, — кивнул Елисеев. — И с тем, кто там «прости господи», и с тем, кто нет.

— Правильно, — протянула она. — Вот это правильно. А всё-таки, как ты, Игорёчек, такие проклятия-то заработал? Ты ведь не маг даже, у тебя силёнок на такое нет.

Швецов медленно закипал, я надеялась, что ему не сорвёт крышку прямо сейчас.

— Это не я, — наконец сказал он. — Это норино. За подробностями к Инне, я ничего в этом не понимаю, где уж мне.

— Нора заработала проклятия, обманом заставила Швецова добровольно взять их на себя и провела какой-то модифицированный обмен, — сказала я, хотя меня ещё никто ни о чём не спрашивал. — Для блага семьи старалась, наверное.

Ну, не удержалась. Да и кто бы удержался на моём месте? Елисеев улыбнулся куда-то в бороду.

— Ладно, ладно, Инна, я понял. Ваша Нора очень плохая, вы хотите Лену защитить. Допустим, мы поможем. И что вы можете нам за это предложить?

Да примерно ничего. Что с нас взять-то?