День восьмой. Не отказ
— Честно говоря, я так вопрос не ставил, — пока я думала, что бы ответить Елисееву, Игорь ответил сам.
— Ну ничего себе, как интересно! — иронично улыбнулся Ярослав Иванович. — По-твоему, мы должны твою Лену принять и потом учить, кормить и одевать за бесплатно? А сам ты как бы поступил на нашем месте?
— Не вижу, почему вы должны её кормить и одевать, если это пока что могу делать я. Но лично я бы так и сделал, если бы мог. Или у вас не принято учить и обеспечивать детей?
— У нас-то принято, своих, но вы-то не из наших, — напомнил Елисеев.
— По крови — из ваших, — в тон ему напомнил Швецов. — И если вы принимаете Лену в семью, то именно как одну из ваших — не потому что я не могу о ней заботиться сам. Я могу, пока жив. А потому что иначе она всё равно не часть семьи, и это не имеет смысла.
— Магии всё равно, заботимся ли мы о ней и как именно, — отмахнулся Ярослав Иванович. — Если будет ритуал…
— Спасибо, нет. Лена уже побывала в конструкции, когда всё равно, заботятся о ней или нет. Мне кажется, с неё уже хватит.
Ярослав Иванович снова помолчал, снова налил. Я мысленно уже начала подсчитывать количество выпитого и немного удивляться тому, что он ещё вполне трезв на вид. С другой стороны, он был полный и довольно высокий, его, наверное, алкоголь пронимал не так быстро и радикально. Ну, или просто он что-то принял для того, чтобы не пьянеть. Только смысл-то тогда пить в таких количествах?
— А тебе не кажется, племянник, что ты какой-то до фига наглый? — вдруг перешел на низкий штиль он. — Ты, вроде как, пришел об услуге просить, а сам тут условия ставишь и предъявляешь что-то.
— Вы не совсем правильно поняли, — улыбнулся Швецов. Да ладно? Я тогда, наверное, тоже что-то не так поняла. — Хотя, конечно, это мы виноваты, не обозначили достаточно точно. Мы приехали просто познакомиться с вами. В конце концов, не каждый день узнаёшь, что у тебя есть родственники. Ну, и ситуацию свою описать мы тоже хотели, конечно. Если бы вы сами, по-родственному, захотели нам помочь, это был бы один разговор. Тогда я и сам бы предложил вам всё, что у меня есть. А вот так — извините, нет.
— Дочь-то не жалко? У тебя их, я так понимаю, не десять. А ты помощи попросить брезгуешь.
— У нас есть другие варианты, как порвать ковенную связь. Поэтому, если мы вам в семье не нужны, мы навязываться не станем. Мы на такое морального права не имеем.
— Другие варианты? Откуда бы им взяться? Вряд ли у вас есть ещё кровные родственники-маги. Собственно, в том и был наш конфликт с Зоей, когда она решила выйти замуж за твоего отца.
— Ну так родственники не обязательно должны быть кровными. Есть ведь ещё брак, удочерение и прочие вещи.
— А, — Ярослав Иванович посмотрел на меня, кивнул. — Тогда понятно. Успел подсуетиться и развестись? Это ты молодец. Хотя ума не приложу, как супруга тебе разрешила.
— Я не спросил, — пожал плечами Швецов, но уточнять не стал.
— Нехорошо всё это, — сказала Лариса Юрьевна, и я снова вздрогнула: я умудрилась забыть, что она рядом. Скорее всего, она мне в этом помогла. А это значило, что щиты ленины не годились против того, что она делала. А это значило, что надо бы с ней как-то осторожнее. Но как?.. — Нехорошо, Слава, не по-родственному ты себя ведешь. Это же моя правнучка, а ты ее обижаешь!
— Мне она вообще внучка, мам, — вскинулся Елисеев, — хоть и двоюродная. Но у меня, кроме неё, знаешь ли, ещё дети, племянники, братья и сёстры. И ты. Ты хочешь конфликт с браконьерами? Ты давно не воевала?
— А хочу, — подбоченившись, заявила она. — Хочу, Славочка, детки все повыросли, шибко умные все стали, учить-то толком некого, а я без работы тоскую. А Игорёчек всё правильно говорит: не по-родственному ты себя ведёшь. Я тебя не этому учила. Я считаю, девочку надо брать. Девочка хорошая, талантливая. Да, Ленуся? Пойдешь ко мне в ученицы?
— Спасибо, я уже учусь у Инны, — совершенно внезапно для меня ответила Лена. Елисеевы, оба, посмотрели на неё так, будто у неё выросла вторая голова. Видимо, не предполагалось, что она будет отвечать на заданный ей вопрос. Тем более отвечать так, как от неё не ожидали.
— Молодежь пошла… — вздохнул Ярослав Иванович. — Нервная, впечатлительная и вечно всё делает поперёк. Мы такими не были.
— Были-были, — мелко закивала Лариса Юрьевна. — Я-то всё помню, и сколько тебе ремня давать приходилось, тоже помню. Так что уж не тебе ругаться на молодёжь. Если кто тут и может ругаться, то только я, мои-то грехи уж никто не вспомнит.
— Ладно, — Ярослав Иванович встряхнулся и как-то собрался. Мы тоже собрались. — Запрос ваш я понял, и раз уж матушка вас поддержала, значит, в чем-то вы, может, и правы. Может, и надо вас принять в семью. Но такие дела быстро не делаются. Нам на одну только подготовку ритуала нужна как минимум неделя. Так что давайте-ка свяжемся с вами через неделю, хорошо?
— Хорошо, — кивнул Швецов. — Только мы неделю ждать не можем. Поэтому через неделю Инна уже будет связана с Леной. Насколько я понимаю, это значит, что принимая Лену в семью, вы косвенно породнитесь и с ней тоже.
— Уж это мы готовы пережить, чай не хуже Норы Штерн, — кивнул Елисеев. — Но зря вы, ничего с вами за неделю не случится, за неделю даже ты не развалишься, а уж здоровая молодая девочка тем более.
Я не стала с этим спорить. Он Лену в том состоянии не видел, как умеет, так и судит.
— Раз мы всё обсудили, вероятно, нам стоит поехать домой, — предположил Швецов.
— Ничего подобного, — категорично отрезала Лариса Юрьевна. — Куда вы поедете, сейчас мясо принесут! И потом ещё будет торт.
— И потом, никто из вас ещё не сказал тост, — заметил Ярослав Иванович. — А надо бы. Хотя бы тебе, племянник, точно надо.
— Ну раз надо, я скажу, — ответил Швецов. И как-то так он это сказал, что у меня сразу возникло подозрение, что ничего хорошего он не скажет.
Но я ошиблась. Когда ему дали слово, он сказал исключительно хорошее:
— Когда я был ребенком и слушал мамины рассказы о её семье, я мечтал, чтобы у меня была такая же. Даже нет, не такая же, а та самая: большая, дружная семья, в которой все друг друга любят и защищают. Не просто семья, а целый клан. Со временем я понял, что этого у меня никогда не будет, и смирился. Но оказалось, что эта семья, которую мне так хотелось обрести, существует на самом деле. Сегодня у меня важный день. Я наконец-то увидел её и будто бы даже воссоединился с ней. Давайте выпьем за семью, за самое важное, что у нас есть.
Пафос речи несколько зашкаливал, и чем выразительнее Швецов декламировал, тем сильнее он излучал строго противоположные этому пафосу эмоции. В какой-то момент мне показалось, что он это делал нарочно. Потом я посмотрела на него внимательнее и поняла: не показалось.