День девятый. Семейный вечер

Мы со Швецовым, конечно, взрослые и ответственные люди, сказали, что накроем на стол, значит, накроем. Но в этот раз велики были шансы, что мы проявим себя ужасно безответственными и всех подведём. По крайней мере, я всерьёз намеревалась не отпускать Швецова от себя до тех пор, пока могу. Пока никто не спускается к нам сверху, не ломится в дверь или в окно… А может быть, это он намеревался меня не отпускать. На таком расстоянии уже и не разберешь, где чьё чувство и где чьё намерение…

Но довольно скоро нас прервал грохот, раздавшийся непонятно откуда, и легкая вибрация стен дома. Я тут же рванулась смотреть, что происходит с домом. Посмотрела, успокоилась и вынырнула обратно.

— Всё хорошо, — сказала я Швецову, пока он не рванул проверять всё, что можно. — Это просто ритуал получился. У дома лёгкий шок, что его наследница теперь не только его наследница. Но он это переживёт, раз уж меня признал хозяйкой. Кровь та же, рода те же… все будет хорошо, в общем.

Стены уже почти перестали вибрировать, всё понемногу становилось как было.

— Когда ты говоришь о доме как о живом существе, мне становится не по себе, — признался Швецов, отошел и продолжил заниматься столом. Ну, и я пошла туда же, помогать.

— То есть, это единственное, что тебя смущает? — уточнила я. — Всё остальное ничего, нормально?

— Всё остальное похоже на мою мать. Я постепенно вспоминаю, что она тоже делала какие-то такие вещи, мне это кажется в порядке вещей, я привык. А вот про дом она, кажется, никогда не говорила.

Неужели поссорилась с родом так сильно, что дом её не признавал? Тогда более-менее понятно, как так вышло, что она так рано умерла. Если дом её не прикрывал во всю ширь возможностей, у неё не было такой серьёзной защиты. И тогда понятно ещё, почему дом так охотно пошел на контакт со мной. Если ему уже пришлось столкнуться с потерей хозяйки по собственной вине, понятно, что впредь он не будет так разборчив в родах. Принципы — оно, конечно, хорошо, но когда все живые, это ещё лучше.

Я потрясла головой, вытряхивая из неё всю эту стройную версию. Надо помнить, что это всего лишь версия. Может быть, Швецов просто не помнит. А может быть, мать не говорила ему про дом по каким-то своим соображениям. Ну, мало ли, по каким. Есть варианты, можно их придумать.

На лестнице послышались шаги, это спускались мама с Леной.

— Ну что, эффектно я выступила? — гордо спросила маман, доставая из сумки бутылку шампанского — разумеется, охлажденную, хотя казалось бы, откуда в сумке такая температура?

Мамина сумка вообще была для меня загадкой, у неё кое-что не сходилось и по части грузоподъемности, и по части вместительности, да и с внутренней температурой происходили какие-то странные вещи, но мама упорно не кололась, как она такую крутую штуку сделала.

— Да, мы тут аж вздрогнули, вместе с домом, — подтвердила я. — Ну что, Лен, поздравляю, теперь мы с тобой точно должны быть на «ты», мы же теперь родственницы.

— И кто вы… ты мне теперь? — снова не без вызова сказала Лена. Видимо, её никак не отпускала тема «мама или не мама».

— Это вопрос к специалисту, — я махнула рукой в сторону мамы. — Вот самый классный теоретик, пусть она нам и расскажет.

— Деточка, я хочу пить и сидеть, а не теорию излагать, можно?

— Можно без теории, — милостиво разрешила я, пока Игорь принимал у мамы бутылку, чтобы её открыть. — В двух словах, без обоснования: мы друг другу кто? Мы поверим, честно.

— Ну, допустим, названные сёстры. Устроит вас такое?

Мы с Леной переглянулись.

— Пойдёт, — кивнула она. — Спасибо.

Раздался негромкий хлопок — это бутылка поддалась Швецову.

За первым бокалом я ябедничала маме на Ирину Евгеньевну и то, что она сказала о Елисеевых: что мы, мол, не так зашли, не так ушли и вообще вели себя недостаточно почтительно.

— Ну, вообще да, есть у них такое, — задумчиво подтвердила мама. — Я как-то не особенно об этом задумывалась, потому что имела дело только с младшими, а у младших свои погремушки, менее заметные. Но вот что у них точно есть, так это священное убеждение, что старшие по определению правы и что им нужно всячески оказывать уважение. Прямо демонстративно. И вот они ко мне всё время с этим своим уважением… м-да. Тяжеловато вам будет к ним адаптироваться, если, конечно, они ещё захотят. И если вы захотите. Но ничего принципиально невозможного не вижу. Это ведь, Игорь Алексеич, как-никак твоя семья. И мы теперь тоже твоя семья, с чем я тебя и поздравляю. Это, если что, был тост!

Мы звякнули бокалами (а кое-кто — стаканом газировки) и очень постарались больше не говорить ни о каких делах.

Через пару часов мама засобиралась домой, шепотом пожаловавшись мне, что ужасно выложилась на ритуале. Ну да, общая слабоватость — это у нас семейное. Наследственное. Бабушка была, говорят, чуть покруче, а все равно, уж не Елисеева. Мама нашла отличный выход, став теоретиком. Теоретик, особенно тот, который преподаватель, велик и могуч вне зависимости от природного своего запаса магической энергии. А я… теоретически, я тоже нашла отличный выход: в зельях собственной энергии требуется самый минимум, хватает того, что есть в ингредиентах. Я даже успела забыть, что колдунья из меня, мягко говоря, ниже среднего. Только последняя неделя возила и возила меня лицом по этому факту, чтобы бесилась от собственного бессилия. Обычно я этого счастливо избегала.

Мы вызвали маме такси, посадили в машину и помахали ручкой вслед. Потом нам помахала ручкой Лена и удалилась к себе в комнату. Я вообще удивлялась, что она досидела на скучном взрослом застолье до этого момента. Кажется, ей просто нравилась моя мама. Ну и отлично, хоть что-то хорошее я принесла в её жизнь. То есть, наверное, принесла-то я больше, но по субъективным ощущениям, наверное, это выглядело как «всё было нормально, а потом пришла Инна, и всё испортилось».

Мы со Швецовым остались вдвоем с шестью кусками трёх разных пицц и остатками шампанского. У меня в голове снова всплыло и буквально встало в распор мозголомное понимание, что мы знакомы меньше десяти суток, но уже поженились, и вроде как это вынужденная мера, но честно говоря, я уже даже не против. Эти мысли старательно заполняли мою голову, чтобы не пускать туда вторую команду, более мрачную, состоящую из мыслей о смерти.

— Ну что, дорогой супруг, поздравляю тебя. Были у тебя одни проблемы, ты их сменял на другие.

— Это на какие, интересно?

— Ну как на какие? На меня!

— Ты — не проблема. И тем более не «проблемы» во множественном числе.

— Да? — усомнилась я.

— Точно тебе говорю, — серьёзно кивнул Швецов. — Я видел проблемы. Они на тебя вообще не похожи. Кстати, я тебя тоже поздравляю. У тебя, похоже, вообще не было проблем, но ты подобрала меня. Теперь у тебя есть моя дочь, моё здоровье, которое непонятно, когда навернётся окончательно, и моя бывшая жена, которой по документам никогда не было. Хорошо ещё, мои кредиты, вроде, не должны на тебя повесить. Я раньше думал, если что, отдать дом, но теперь понимаю, что это вообще не вариант, и ты на это тоже не пойдешь. Короче, если кто и проиграл от нашего брака…

— Ай, молчи, — отмахнулась я. — Ты, конечно, этот раунд выиграл и всё, конечно, правильно говоришь, но… нет, я себя проигравшей не чувствую.

— Вот и славно. Я тоже.

Это звучало как тост. Я подняла бокал и звякнула им об швецовский. Раздался «дзынь», куда более впечатляющий в тишине, без звякания других бокалов и прочих шумов.

— Слушай, давно хотела спросить. А как так вышло, что вот тогда, когда мы в первый раз встретились, вы были с аралезами на улице? Неужели Элеонора вам не запретила выходить с ними куда-либо?