День десятый. Черная-пречерная машина

Я бы не очень удивилась, если бы Ирина Евгеньевна завела меня в какую-нибудь другую комнату к какому-нибудь другому следователю (или как их звать, которые допрашивают?), а то и вовсе в темный подвал. Не была к такому готова совсем, но не удивилась бы. Но она и правда вывела меня в вестибюль, в другом конце которого виднелась проходная, а сразу за ней — двери на улицу. И да, конечно, это было не здание Комхрана. Впрочем, это и раньше было понятно.

Перед проходной Ирина Евгеньевна остановилась и сказала:

— Не обижайтесь, Инночка, это была необходимая проверка, мне нужно было понять, что ваша версия событий правдива.

Я кивнула, сделав вид, что поверила. Конечно, вдруг я заколдовала и Лену, и Швецова, с которого вполне можно было взять показания, и Нору до кучи. С моим-то потенциалом. Ну да.

— Все в порядке, Ирина Евгеньевна. Так я могу идти?

— Можете, вот вам пропуск на выход. До встречи в Комхране, вам со следующей недели выходить.

Отказаться от этой ставки, что ли? Нет, не дождутся.

— До встречи, Ирина Евгеньевна, буду рада вас видеть.

Она тоже сделала вид, что поверила.

Я прошла охрану, предъявив свой пропуск, и он сработал, хотя я бы не удивилась, если бы нет. Мне казалось, я уже ничему бы не удивилась. Но когда я увидела, кто меня встречает по ту сторону непрозрачных дверей, пришлось признать, что нет, удивляться я не разучилась.

В воздухе сгущались сумерки, а перед входом в здание, видимо, МагСБ стояла черная-пречерная машина. Из черной-пречерной машины вылез в черном-пречерном пальто Ярослав Иванович Елисеев, собственной персоной.

— Ну здравствуй, Инна. Ничего, что я на «ты»? Мы ведь теперь, как я знаю, всё-таки родственники.

— Ничего, конечно. Здравствуйте, — пролепетала я, понимая, что вот теперь я совсем ничего не понимаю.

— А я говорила, что девочка хорошая, и так и вышло, — сказала Лариса Юрьевна где-то за моей спиной. Я, как обычно, подпрыгнула от неожиданности. И подумала, что знаю, знаю автора того отвода глаз, который нас с Леной так качественно отвлек от телепорта, отданного Лене. Почерк ну просто один в один. — Иннуша, ты есть хочешь?

За этот вопрос я даже простила «Иннушу», хотя это звучало совершенно чудовищно.

— Если честно, да, но… что почему вы здесь?

— Ты садись в машину, мы тебя довезем до дома, заодно расскажем, — скомандовал Ярослав Иванович. То есть, звучало это как приглашение, но это очевидным образом была команда. И я с радостью послушалась: торчать перед зданием, из которого было так непросто выйти, совсем не хотелось.

Я села в машину, которая внутри оказалась не тем, чем выглядела: два сидения, расположенные друг напротив друга, как в лимузине, никак не вписывались внутрь, если пытаться представить это, глядя на автомобиль снаружи. Тем не менее, они там были. Я села на одно, Елисеевы устроились напротив. Лариса Юрьевна протянула мне коробку, в которой были миленькие треугольные сэндвичи, какие-то бутерброды, пирожки (куда уж без них), а следом термос с кофе. Я откусила от первого попавшегося съедобного куска и поняла, как должен чувствовать себя оживший мертвец. Ко мне возвращалась жизнь! А вместе с жизнью и способность соображать, а не только талдычить «нет».

— Спасибо большое. И… не только за еду. Я так понимаю, это вы мне помогли выйти… оттуда?

— Да ты бы и сама вышла, если бы глупостей не делала и ничего лишнего не подписала, — махнул рукой Ярослав Иванович. — Но пару дней мы тебе, наверно, сэкономили. Чем-то ты им оказалась так дорога, что пришлось за тебя прямо всерьез бодаться, я в последний раз так напрягался, когда Петьку отмазывал от…

— Нехорошо они сделали, ты такую им помощь оказала, а они тебя по беседам таскать, — крайне неудачно вклинилась Лариса Юрьевна. Я, впрочем, уже давно поняла, что вклинивается она никогда не случайно. — Очень некрасиво. Никогда не любила СБ, там одни упыри и работают. Фигурально, конечно, фигурально. Сами разведут некромантов, сами потом за ними бегают, а других обвиняют…

— Нет у тебя доказательств, Юрьевна, и у меня нет. И не будет, мы в это не лезем, — отрезал Ярослав Иванович. — Но брать по таким делам наших — это, конечно, свинство.

— Вы извините, но… я ведь ещё не «ваша» — робко попыталась напомнить я.

— Ну, во-первых, кто в семью-то просился? Так мы ж сказали, что возьмем, — напомнила мне Лариса Юрьевна. — А во-вторых… ну-ка ручку-то покажи. Нет, не эту, правую. Ой, какое колечко интересное на пальчике у тебя! Елисеевское колечко, Елисе-е-евское. Наша ты, Иннуша, хоть с обрядами, хоть без обрядов. Уже, считай, родня, а как примем Леночку в семью, так и ещё роднее станешь.

И тут я осознала, что вот этот тонкий момент придется ещё как-то разгребать. Пусть Ярослав Иванович говорил, что Лена похожа на свою бабушку, Зою, в девичестве Елисееву, пусть сама я видела её сходство со Швецовым, но теперь, после нориных откровений, могли ли мы быть уверены, что она и правда родня по крови Елисеевым? А вдруг нет? Можем ли мы подложить им такую свинью? То есть, Лена, конечно, ни разу не свинья, но сама ситуация…

— Вы знаете, — робко начала я, уже предвкушая, как теперь буду должна Елисеевым по самую макушку, — мы сегодня выяснили, что Лена не…

— Такая она хорошая, так мне понравилась, — неожиданно перебила меня Лариса Юрьевна. — Красавица, и как на Зою похожа. Чувствую, из неё выйдет толк.

— Да, но дело в том, что возможно, её отец не…

— Вы приезжайте к нам все вместе, как только соберетесь. Вам же теперь не горит, правда? Но мы в любой момент можем вас принять, у нас уже всё подготовлено.

— Лариса Юрьевна, я пытаюсь сказать важную вещь! — предприняла ещё одну попытку я.

— Это я тебе сейчас скажу важную вещь, Иннуша, — неожиданно резким тоном, так не вязавшимся с её предыдущим кудахтанием, сказала она. — Знаешь, есть такое выражение: не та мать, что родила, а та, что воспитала? Вот кто воспитал, тот и родитель.

Тут до меня медленно дошло, что всё они знают. То ли каким-то образом выяснили сегодня (откуда? Неужели Швецов рассказал кому-то из МагСБ?), то ли и до этого уже знали. И ни за что не позволят мне сказать это вслух из каких-то своих соображений. Для проверки я попробовала ещё раз.

— То есть, если бы отцом Лены был, например…

— Ты кушай, Иннуша, — нежно сказала Лариса Юрьевна. — У меня ещё яблочко есть, хочешь?

Конечно, я хотела.

— В общем, вот тебе мой прямой номер, — как бы подводя итог, сказал Ярослав Иванович, — решайте, звоните, приезжайте. Мы будем рады вас видеть, всех троих.

— Ярослав Иванович, я думаю, они если и приедут, то вдвоем, без меня, — сказала я то, что уже успела не раз подумать, пока сидела запертая в кабинете. — Мы ведь женились исключительно по необходимости, а теперь необходимость отпала, и…

— Нехорошо это, когда дети растут без матери, — снова вмешалась Лариса Юрьевна. — Детям нужна женская рука, и забота нужна, что ж за ребенок вырастет с одним отцом-то?

Нормальный вполне может вырасти ребенок. Вон, Лена же выросла, хотя мать видела, судя по всему, мало. И ничего, Швецов справился. Но я не сказала этого вслух, потому что прекрасно понимала: Лариса Юрьевна это тоже знает. А говорит при этом то, что считает нужным, по каким-то своим причинам. И значит это, должно быть, примерно «вам не нужно разводиться, я не одобряю». А уж в какую обертку это завернуто — вопрос второй.

Пока я грызла яблоко, мне рассказали также о том, как хиреют и запускают себя мужчины без бдительного женского присмотра, питаются непонятно чем (на этом месте я едва не начала смеяться, но решила быть вежливой) и погибают рано и бессмысленно. Я сказала, что всё поняла.

До дома меня, против обещания, так и не довезли, высадили на Ярославском шоссе, дали одноразовый телепорт и пожелали всяческой удачи. Я настроилась на елисеевский дом и перенеслась туда.