День десятый. После бала и вообще всего

За ужином я с беспокойством поглядывала на Лену, пытаясь понять, насколько сильно её травмировал сегодняшний день, но она держалась… как обычно она держалась, нормально. Видимо, что-то такое она успела проговорить с Александрой, что дало ей возможность чувствовать себя более-менее спокойно. Я надеялась, что, сколько бы паскудно госпожа СБ-шница ни вела себя со мной, Лене она как-то помогла. Разумеется, я не обольщалась и не думала, будто у нас теперь навеки всё нормально, все травмы пережиты и оставлены в прошлом. Конечно, нет. Ничего тут нет нормального, когда твоя мать убивает твою собаку или нападает на тебя, обвиняет невесть в чем и обездвиживает твоего отца. И это Лена ещё про Мишку ничего не знала, а ведь придётся рассказать, я обещала. И Швецову ещё придется рассказать, для начала. Ох, и тяжёлые разговоры мне ещё предстояли. И психолога обязательно надо будет найти, желательно, не связанного с МагСБ, но мага.

Потом до меня дошло, что за бутербродиками и разговорами о женской руке, без которой мужчины чахнут, я не спросила у Елисеевых, откуда они, например, узнали про то, что у меня проблемы. И как смогли их решить. И почему Лариса Юрьевна внезапно оценила меня как «хорошую девочку». И что им вообще известно о том, что с нами случилось, и о Норе.

В общем, складывалось ощущение, что в ближайшее время я буду почти непрерывно разговаривать. А в перерывах бегать от Ирины Евгеньевны, с которой нам, на минуточку, ещё вместе работать.

Потом мама засобиралась домой, одновременно с этим испарилась наверх Лена, мы остались вдвоём со Швецовым. Который, как бы, мой муж. Который, как бы, теперь здоров. И даже, я надеюсь, свободен от бывшей жены, но тут мне надо ещё на кремацию сходить и проверить. И надо было радоваться этому всему, но… не было сил. И было страшно.

— Спасибо, что был днём спокоен, — сказала я. — Я чувствовала, мне это очень помогало.

— Это хорошо, — кивнул он. — Теперь ты объяснишь мне, что вообще тогда происходило, во время ритуала?

Я схватилась за голову. Разговор был, конечно, нужный, но такой непростой… Но я попробовала. И у меня получилось. Когда я рассказывала, как нашла в теле Миши, собственно, Мишу, Швецов встал из-за стола, и я испугалась, что это оказалось для него чересчур. Но он просто начал варить кофе. Наверное, ему так было легче — не показывать лицо. И мне оказалось легче рассказывать всё остальное его спине.

Ну, а после квеста «расскажи мужу про его мёртвого друга» всё остальное — разговор с Ириной Евгеньевной, предполагаемое уничтожение Норы «на месте» и всяческий СБ-шный шантаж — прошло гораздо легче. К моменту, когда Швецов поставил передо мной чашку, я выговорилась до самого донышка.

— Надо ли нам срочно продавать всё и куда-то уезжать? — спросил он, снова садясь напротив.

— Нет, — сказала я. Добавила менее уверенно: — Думаю, что нет. Я, скорее, хотела предложить развестись.

Кухню накрыла какая-то нехорошая тишина, по свойствам немного напоминавшая ту, что окутывала нас днём, в присутствии Норы. В этой тишине ложечка, которой я мешала сахар в кофе, звенела совершенно невыносимо.

— Чтобы что? — спросил, помедлив, Швецов.

— Чтобы хотя бы от вас отвязались. Если у Ирины Евгеньевны претензии ко мне, что я не дала ей срисовать ритуал, то пусть со мной и разбирается.

Швецов коротко улыбнулся:

— В этом месте я, наверно, должен напомнить тебе, что сейчас тебя прикрывают Елисеевы, а будут ли они тебя прикрывать, если ты со мной разведешься, — ещё неизвестно, — я хотела возразить, что ещё имею шанс породниться с ними через Лену, но Швецов поднял руку, показывая, что не договорил. — Но я вообще не хочу все эти разговоры устраивать. Если причина только в этом, то нет, я разводиться ради этого не хочу и не согласен. А если ты просто хочешь развестись, если для тебя всё это было вынужденно, слишком быстро, вообще не нужно и так далее, то так и скажи, не надо кивать на вашу СБ.

— А для тебя — нет? Не слишком? — осторожно спросила я.

— Для меня — нет, — развёл руками он. — Меня всё устраивает. Я, конечно, без ваших магических штук не догадался бы так быстро позвать тебя замуж, и ты, может, поучила бы Лену чему-нибудь и исчезла бы из нашей жизни. Но с каждым днём я всё больше убеждаюсь, что получилось очень хорошо. И не только потому что ты защитила нас от Норы, и не только потому что я в курсе, кому обязан излечением от проклятий. Мне просто нравится, что ты здесь есть, что ты так уверенно говоришь «я хозяйка этого дома», это вообще очень красиво было, ты бы себя видела в тот момент. Тебя как будто изнутри подсветило.

— Швецов, ты нормальный, вообще? — не удержалась я. — У тебя только что был довольно печальный опыт с женой-ведьмой, почему ты рвешься его повторить? Вдруг я такая же?

— Ты мне уже который день демонстрируешь, что ты совсем другая. Ты могла бы так же нами манипулировать, ничего не рассказывая, но ты пыталась. Даже несмотря на то, что мы ничего не понимали, ты делала что могла. Только не начинай мне сейчас рассказывать, что у тебя просто сил таких нет, — отмахнулся он, и мне пришлось закрыть рот и выдохнуть. Ну да, угадал, именно это я и собиралась сказать. — Если бы очень хотела — нашла бы способ, скажешь, нет? Ведь разрушать какие-то крутые заклинания и убирать проклятия ты тоже не умела, а вот, смогла.

— Ну всё, всё, ладно, уговорил. Я хорошая, — не выдержала и улыбнулась я. — И, слушай, я по тебе за день соскучилась ужасно.

— Вот так бы сразу, — проворчал он. — А то нет, приходит такая домой и давай разводиться. А я, между прочим, тоже соскучился.

Я подвинула свою чашку поближе к Швецову и пошла к нему на колени — обниматься. В конце концов, я сделала что смогла. Честно предупредила о возможных сложностях. Предложила вариант спасения. Моя совесть была чиста.

— Что мы теперь будем делать? — спросила я.

— Ну как что? Жить будем. Решать проблемы по мере поступления и жить.

Ночь между десятым и одиннадцатым днём. Сны о прошлом

Когда мы ложились спать, в окно поскребся Васька. Я даже не удивилась: я его ждала. Открыла окно, запустила в комнату ночной холод и любопытный нос.

— Ну что, Васька, поздравляю нас, — я сгребла кота в охапку и скорее закрыла окно. — Мы сделали это! Ну, то есть, ты сделал, — поправилась я, глядя на его предельно недовольную морду. За этот долгий день я не нашла времени проверить, на месте ли моя связь с моим, господи прости, помощничком, но я была уверена, что сегодня он расплатился со мной сполна, и да: теперь я могла убедиться, что там, где раньше была наша связь, больше ничего нет. Небось, придется ещё и по этому поводу заполнять сто двадцать бумажек. И спрашивать об этом я снова буду Ирину Евгеньевну, кого ж ещё. Как бы мне уже от неё оторваться, наконец?

— Похоже, кто-то скоро заведет, наконец, котят! — обрадовалась я. Васька посмотрел на меня несколько затравленно. Он, вроде бы, и сам этого хотел, вон как долго добивался, но теперь… страшно ему было, конечно. Он-то думал, ему ещё платить мне и платить до того, как всё получится. А тут всего несколько дней прошло и вот уже перспектива мелких пищащих комков встала в полный рост. Бедный, бедный котик.

Вдруг я осознала одну странность, и мне стало жутковато.

— Вась? — вкрадчиво спросила я. — А почему я тебя по-прежнему так хорошо понимаю, а?

Васька всем своим видом транслировал, что не понимает, о чем я. Ну да, связь ушла, мелкая телепатия осталась, что тут такого? Так и должно быть, всё нормально. Но когда общаешься не речью, а чем-то другим, то и обмануть труднее, поэтому его недоумение я тоже прекрасно почувствовала. Что, Васечка, не предупреждали тебя о таком старшие товарищи? Меня вот тоже.

Я твердо решила, что Ирине Евгеньевне не скажу об этом ни за что, зато поныла маме в почту, вдруг она знает, что это такое и надо ли с этим что-то делать.

«Дочь моя, ты не могла бы вляпываться менее регулярно? Раз в неделю хотя бы, а не трижды в день? Я разгребать не успеваю! Пошла читать», — тут же среагировала она, и я приуныла. «Пошла читать» — значит, не знает. Значит, это не что-то простое, понятное и известное любому теоретику, во что я просто не удосужилась вникнуть. Значит, опять аномалия какая-то творится. Ну… зато мне отчёты писать не придётся! То есть, наверняка придётся, но всего за несколько дней, а не за месяц. Чем не повод для радости?

Швецова я на всякий случай тоже просветила, он только тяжело вздохнул и сказал:

— Давай спать, ладно? В этой ситуации ни от кого спасаться, вроде бы, не надо, значит, подождёт до утра.

И он, конечно, был прав. Не знаю, как он сам, а я лично вырубилась, как только положила голову на подушку. Спалось мне хорошо, и было бы совсем прекрасно, если бы не сны.

Сначала мне снился алтарный камень в погребе — детально так, со всеми завитушечками, с какими-то не очень знакомыми мне рунами — кельтскими, вроде, с инкрустацией — камень в камне, — в общем, красота неописуемая. Я несколько приуныла: я ведь и правда дому обещала алтарь, но не думала, что он потребует… такое! Это же сколько работы и где мне такого мастера взять?..

Потом мне снился сад, по саду шла Зоя Швецова (действительно «ужасно похожая» на Лену, впрочем, я это отметила ещё когда в первый раз видела её во сне), одной рукой удерживая заклинание левитации. А за ней летел алтарный камень. Дошла до лужайки, топнула ногой, во все стороны полетели земля, песок и камни. В получившуюся глубокую яму Зоя направила алтарь, а когда он скрылся под землёй, жестом собрала всё, что разлетелось, и засыпала его. Осталась только черная проплешина в траве. Зоя присела рядом — видно было, что она устала. Посидела, достала три накопителя, выбрала один, руководствуясь чем-то своим, провела рукой над проплешиной, и та зазеленела.

— Вот так вот, деточка, — елейно нежным голосом сказала Зоя. — Вот так, невестушка. Хрен тебе, а не алтарь родовой, поняла?

Я даже во сне дёрнулась, столько в этом приторном голосе было скрытой враждебности, но потом поняла, что она это не мне. Она это, конечно же, Норе. А мне… а мне, значит, можно будет его выкопать? Наверное, да, раз дом показал мне, где он лежит.

— Алтарь — для Лены. И для будущих Швецовых, — тем временем отчетливо сказала Зоя, будто знала, что я вижу её через время, через воспоминания, через пересечение прошлого и сна. — Но Эли чтобы близко к нему не было никогда!

Потом мне снова снилась Зоя, она выглядела чуть более молодой и здоровой, сидела на кухне и ругалась с Ярославом Елисеевым.

— Ты сама понимаешь, что ты сделала, мелкая? — возмущался он.

— Понимаю, побольше твоего! — запальчиво ответила Зоя. — Ты чего пришел? Если ругаться, то иди обратно, мне не интересно.

— А что мне с тобой ещё делать-то? Ты нам — всему роду — навязала чужую кровь! Ты зачем это сделала, а главное, где ты всё добыла-то? Я ясно всем сказал: ничего тебе не давать!

— А все, такие, сразу взяли и послушались, ну да, конечно. Всё, Ярик, прошляпил ты крамолу в собственных рядах, ничего не поделаешь, — злорадно улыбнулась Зоя.

— Если ты скажешь, что это матушка тебе дала и разрешила… — начал он. Зоя улыбнулась ещё шире и самодовольнее.

— Но зачем?! — в недоумении воскликнул он. — Зачем, Зойка?

— А затем, — отрезала она, внезапно становясь похоже на Ларису Юрьевну и интонацией, и мимикой и даже, как будто, внешне. — Затем, что не может никакая прошмандовка принести ребенка в мой дом и сказать, будто это ребенок моего сына. Она думает, если им может вертеть как хочет, то мной тоже может, но нет. Всё, теперь это не не пойми чья дочь, а моего сына. Моя родная внучка, тебе, между прочим, тоже не чужая.

— Ты могла просто в семью её принять, а не устраивать… вот это, — поморщился Елисеев.

— В семью её ты примешь, когда время придет. А мне её куда принимать? В Швецовы, что ли? Нет, тут только полное родство, больше ничего.

— А если я её не приму, Зой? Что тогда?

— Примешь, — уверенно сказала она. — Вот посмотришь, как я посмотрела, всё поймёшь и примешь. Ты же жадный, Ярик, ты такое упустить не сможешь.

Повисла тишина. Зоя с безмятежным видом разливала чай, Ярослав хмурился, потом начал нервно постукивать по столу.

— Ты понимаешь, что этот твой фокус тебе будет стоить жизни? Я тебе даю года три, за эти три года этот ритуал тебя сожрёт.

— Оптимист, — улыбнулась Зоя. — Я даю себе года два. Ну, зато невестка будет счастлива. Она уж как только под меня не копала, вот пусть думает, что ей наконец-то всё удалось.

— Ты могла просто прийти и попросить нас о помощи, — сказал Елисеев. — Ты, блин, Зоя, не могла просто рот открыть и сказать словами, что тебе нужна помощь? Отбили бы мы твоего сына от этой мегеры, и тебе вообще не надо было бы иметь дело с каким-то там её ребёнком.

— Так я приходила, — снова улыбнулась Зоя, на этот раз очень ехидно. — Помнишь? Года полтора назад. И приходила, и встречи просила, и записочки оставляла. Что мне сказал мой толстый старший братец? Помнишь? Вот и я помню, Ярику было некогда. Я решила всё сама. Как могла, так и решила. Ты сам велел мне всё решать самой.

— Коза злопамятная, — проворчал он. — Вот взяла и вогнала себя в гроб мне назло, это ж надо, а!

— Не тебе, — помотала головой Зоя. — Что мне тебе мстить, у тебя свои заботы, у меня свои. А вот невестка моя ещё наплачется, у неё в этом доме ничего не будет получаться. Чары будут рваться, проклятия спадать, мысли путаться. А если она что-то задумает против моей внучки, если начнёт ей вредить, то проклята будет так, что мало не покажется. И больше ей ни разу не повезёт, и всё будет против неё, и что бы она ни делала, это будет её губить. Свидетельствуй, братец.

— Свидетельствую, — кивнул он. — Ведьма ты, Зойка. Я к тебе по-братски пришел, мириться, а ты сразу меня в посмертное проклятие впихнула. Ну куда это годится?

— А куда годится сестру из дома выгонять, Ярик? Что посеешь, то и пожнёшь. Да и вообще, я скоро мертвая буду, мне уже всё можно. Ты пей чаёк, он остыл как раз. Всё, давай больше не будем о делах, расскажи лучше, как там Марина-то, замуж вышла?

— Как вышла, так и развелась, — вздохнул Елисеев и взял в руки чашку. — Скандал был — ты не представляешь. А разгребать, конечно, пришлось мне…

Я открыла глаза, полежала, глядя в потолок, стараясь как можно отчетливее запомнить место, в котором зарыт алтарь. Была у меня робкая надежда, что, какие бы чары там его ни скрывали, теперь они падут, раз уж дом меня в эти тайны посвятил. Надежда была, но вот полностью полагаться на неё, конечно, не стоило.

Швецова рядом со мной уже не было. Я немного повалялась в кровати и только решила было пойти его искать, как в дверь постучали.

— Кто там? — отозвалась я. Дверь приоткрылась, в образовавшуюся щель просочилась Лена, ещё в пижаме, такая же сонная, как я:

— Инна, у меня тут что-то странное.

— Что?! — я моментально проснулась и села в кровати. Лена подошла ближе.

— Мне сегодня снился Айк. Не тот, старый, а новый Айк, которого увезли. Он у меня в комнате был, на кровати валялся, я его гладила.

Бедный ребёнок, только и подумала я.

— Так, и что?

Лена протянула руку и показала несколько светлых заряженных магией шерстинок.

— И на кровати у меня — грязные следы от лап.

Единственное, что меня утешало: вляпываться в этом доме умела не только я.