Глава 3

Забрав у Арины заполненный опросник, Влад некоторое время читал его и думал: почему ягуара не отвезли куда-нибудь на мусорный полигон, где место всему ненужному, а выбросили в одном из дворов? Да, улица Щорса мутное местечко, там и не такие дела творятся, но все-таки.

“Не выбросили, – подумал он, закрывая опросник и открывая на ноутбуке страницу со своим отчетом по Арине. – Не выбросили, а подбросили. Потому что этот дом на улице Щорса почему-то очень важен. Словно ягуара хотели показать кому-то и намекнуть: с тобой может случиться вот это”.

Он открыл переписку, отправил сообщение Сычеву с вопросом: есть ли на улице Щорса экзоты?

Арина по-прежнему тихо-тихо сидела в углу. Местный домовой развалился у нее на коленях, подставив пузло под поглаживание. Иногда из пустоты выглядывала довольная круглая физиономия, иногда Филин замечал толстый лоснящийся хвост – кот прайми был доволен до безобразия.

– Удивительно, – заметил Филин. – Они обычно ни к кому не идут вот так на ручки. Могут гладить хозяев, когда предчувствуют беду, могут душить. Но вот так не ластятся.

– У меня дома кошка, – сообщила Арина. – Может, он ее почувствовал?

Домовой проявился весь: выскользнул из укрытия энергетических потоков, поймал лапками руку Арины и притянул к голове: мол, вот тут надо гладить. Был он здоровым и толстым, треугольные уши стояли торчком, сморщенная черная кнопка носа шевелилась, ловя запахи. Арина погладила, где просили, и кот заурчал, как трактор.

– У нас говорят, что домовые душат, – сказала Арина. – И надо либо материться, либо спросить, к добру или к худу.

Кот возмущенно посмотрел на нее, словно удивлялся: как это душат? Я приличный и порядочный кот прайми, а если вы у себя там бандитов разводите, то сами дураки, и так вам и надо тогда.

– И они отвечают? – удивился Филин.

Арина пожала плечами.

– Не знаю. Меня никогда не душил домовой. Но недавно мать всю ночь ворочалась и вскрикивала… а Павла убили на следующий день.

Довольный наглаженный кот с грохотом спрыгнул с ее колен и растворился в воздухе. Арину передернуло.

– Честно говоря, я впервые вижу, чтобы коты прайми так себя вели, – признался Филин. – Вы ему понравились, Арина.

Она улыбнулась, но улыбка вышла какой-то смятой.

Пиликнуло входящее сообщение: Сычев ответил, что единственным экзотом на улице Щорса был крокодил, но он оттуда съехал еще до пандемии. В основном, там были очень простые Тени: собаки, кошки, шакалы, пара лисиц и десяток воробьев.

Зато Вадим Кравцов, парень Эухены, был волком. Когда он вошел в кабинет, то сразу посмотрел на Филина так, словно обозначал границы: ты тут власть, сова, но я придавлю тебя лапой, если будешь нарываться. Они обменялись рукопожатием, и Кравцов опустился на стул и пробормотал:

– Поверить не могу, что Женьки больше нет. Мы на выходных собирались в парк-отель за городом, там номер забронирован.

Он сунулся в карман ветровки, вынул бархатную красную коробочку, открыл – крупный бриллиант сверкнул, рассыпая по кабинету блики света.

– А теперь это все уже неважно, – Кравцов щелкнул крышкой, коробочка закрылась. Он горевал, он тонул в своем горе, он выл на луну, пытаясь выплеснуть свою боль, но всеми силами старался не показывать этого.

Филин понимающе кивнул.

– Когда вы познакомились?

– Женька покупала мотоцикл. Я работал в дилерском центре. Посмотрели друг на друга и поняли, что это все, конец, – он вздохнул, сжал переносицу. – Кто мог ее убить? Почему она почти не сопротивлялась? Не убежала?

Филин мог только плечами пожать.

– Мы полагаем, что убийца способен на некое воздействие, сходное с гипнозом. Такие случаи уже были.

– Я бы этому случаю… – Кравцов сжал пальцы в кулаки и разжал, снова сжал. Филин кивнул.

– Посмотрите внимательно, – сказал он, взяв распечатку кадра с записи в бойцовском клубе. Человек в спортивном костюме и кепке был размазанно-грязным, словно привидение. – Видели когда-нибудь его?

Кравцов посмотрел. Нахмурился.

– Ну да, видел, когда Женька билась с Костоломом. Два месяца назад. Мутный тип какой-то. Я еще подумал, что он чем-то болен, вот и прячет рожу.

– У Жени были враги?

– Нет. Ее уважали. Врагов не было, – коротко отрапортовал Кравцов.

– Поклонники? Кто-нибудь хотел занять ваше место?

– Вы же знаете, как ягуары создают пару? Временно. Они не такие, как волки, – произнес Кравцов. – Но у Женьки все было по-другому. Она так и сказала однажды: я не кошка помойная, чтоб мужиков менять. Свой выбор сделала. Всем поклонникам – автограф и большое спасибо, что болеете за меня.

Филин невольно заметил, что Арина кивнула с уважением и пониманием. Интересно, какой была бы ее Тень?

– А когда она это сказала? Вы приревновали ее к кому-то?

Кравцов нахмурился.

– Ну да, был случай. Увивался вокруг нее один залетный типок. Не турьевский, я вообще не знаю, откуда он. Все по поводу мотоциклов, да давай вместе покатаемся, да то, да се. В общем, сначала я его встретил на Советской возле “Подкрепиццы” и спать отправил. А потом у нас с Женькой был разговор. И типок пропал, как будто его и не было.

Он глубоко вздохнул.

– Неважно это теперь. Все это уже неважно.

– Она боялась змей? – спросил Филин. Кравцов угрюмо кивнул.

– Да, только их и боялась. Это ее в детстве в деревне гадюка укусила, едва успели спасти. Женька потом от змей просто цепенела. Думаете, этот гад ей змею показал? Поэтому она и не сопротивлялась?

– Будем выяснять. Последний вопрос: вы когда-нибудь жили на улице Щорса? Может, бывали там у кого-то?

– Бабушка жила на Щорса, девяносто шесть, – ответил Кравцов, и Филин почувствовал, как распушаются его невидимые перья. – Мы с Женькой пару раз приходили к ней. Но она в прошлом году умерла. Квартира там так пока пустая и стоит. Кто купит? У местных денег нет, а другие не дураки там селиться.

Филин взял со стола ручку, раскрутил ее, потом снова скрутил. Намек был понятен. Вот почему убийца подбросил ягуара именно туда. Показал Кравцову во всей красе, как именно закончился путь его любимой.

“Ты отправил меня в нокаут, а я все равно забрал ее. Вот, полюбуйся, что от нее осталось”.

И убитую Скворцову он уложил с почтением – потому что испытывал к ней особые чувства.

– Давайте вспоминать, – сказал Филин и взял лист бумаги. – Что за типок, как выглядел, откуда взялся. Все подробности, даже те, что кажутся вам неважными.

***

Новгород, 2003

Подвал залило светом, и существо, которое шагнуло к ним, не было ни человеком, ни Тенью – его словно слепили из обрывков детских кошмаров. Воздух сгустился, сделался горьким и вязким, словно сироп.

Лиза заскулила – тоненько, едва слышно, так, как смелая и шустрая девочка никогда не могла бы скулить. В воздухе повис резкий запах мочи, но никто и никогда не обвинил бы ее за это.

Влад хотел сказать хоть что-нибудь, но язык одеревенел и пристыл к нёбу. Ноги дрожали так, что ходили ходуном, словно собирались броситься в пляс.

Существо было похоже на тигра – громадного, черного, с белыми полосами. И в то же время тигром оно не было. Из горбатых плеч выпирали кривые кожистые крылья, будто сшитые из разных клочков кожи – одни участки были гладкими, словно змеиное брюхо, другие сморщенными, покрытыми короткими волосками. Передняя правая лапа была птичьей – если, конечно, бывают птицы с такими вывернутыми суставами и острыми серпами иззубренных когтей.

В глазах твари плескалась зелень. Голодная густая, словно болотная тина. Она переливалась, пульсировала, и Владу вдруг привиделись в ней человеческие лица, искаженные агонией. Десятки лиц, все с открытыми ртами в беззвучном крике, все, кого убила и сожрала эта тварь.

Запах мяса и крови, что шел от тигра, был невыносим.

Лиза обратилась, и Влад принял птичий облик в ту же минуту. Встал перед испуганной вороной грозным филином, вздыбил крылья, распушился в напрасной инстинктивной попытке показаться больше, чем есть. Напугать хищника, который пришел питаться их ужасом и плотью.

Но тигр негромко рыкнул – подвал содрогнулся, будто началось землетрясение, и у Влада каждое перо задрожало. Сердце заколотилось так, словно готовилось проломить грудную клетку.

Но он не отступал, продолжая ухать, раздуваться и пушиться, закрывая собой маленькую ворону и в бесконечном отчаянии понимая, что этим тигра не напугать.

Это не тот враг, которого можно было напугать, показывая несуществующую силу.

Короткий удар когтистой лапой – и филина просто смело в сторону, как пылинку со стола. Влад ударился в стену, сполз по ней клубком пуха и перьев, чувствуя, как внутри что-то ломается, и, утопая в блаженном сумраке обморока, вдруг услышал тонкий хруст.

Так хрустела курица, когда мама разрезала тушку. Так куриные косточки похрупывали под ножом – влажно, беспомощно.

Ворона зашлась не карканьем – воем и стоном, настолько человеческим, что Влад забыл, кто они сейчас. Влад услышал в нем беспомощный крик Лизы, которая кричала, еще не понимая, что мертва.

Он попробовал приподняться – и не смог, тело не слушалось. Просто смотрел, как движется тигриная тень, как ходят мускулы под гладкой шерстью. Хрустели кости на зубах, подвал качался и плыл, и в голове проплыла глупая мысль: Лиза вчера забыла сменку, и им пришлось вернуться домой.

Никогда этого не случится. Никогда больше – это слово сочилось отчаянием, словно кровью.

Лиза. Лиза. Имя подруги, с которой они были вместе с ясель, превращалось в пыль. В тень на стене. В перья, которые медленно-медленно летели по подвалу.

Тогда Влад, который обещал, что не даст ее в обиду, шевельнулся, поднимаясь. Рот наполнился кровью, филин открыл клюв и исторг красное на грязный пол. Качнулся, но не упал.

Влад очень давно не летал в птичьем облике – но сейчас взлетел. Потому что если уж тебе суждено умереть, то не нужно лежать, словно корм для твари.

Тигр повернул к нему морду с налипшими окровавленными перьями. Вороньими перьями Лизы. На контрольных Лиза всегда успевала решить и свой вариант, и Владов, зато Влад всегда давал ей списывать русский.

Он задыхался, потому что все это было уже в прошлом. Не отменить, не исправить.

– Сюда иди, – сказал Влад, и отчаянное уханье прозвучало намного громче, чем он ожидал.

Последним, что он увидел, была распахнутая пасть, полная зубов, и тьма, которая ринулась навстречу.

***

Составить фоторобот не получилось.

Попробуй описать человека, которого ты видел два года назад. Кравцов честно сказал: типок был высокий, достаточно крепкий, волосы светлые и морда наглая. А какие именно черты были у наглой морды – поди вспомни.

Кравцов даже имя назвать не мог. Вроде бы Сергей. А может и не Сергей. Может, Максим.

Потом, откуда ты знаешь, что он назвал настоящее имя?

– Это ведь может быть тот человек в маске? – спросила Арина, когда они с Филиным отправились на поздний обед. – И маску он надел специально, чтобы Эухена его не узнала.

Филин пожал плечами. Обед в столовой почти разобрали: им достался борщ и макароны с гуляшом, и, сев за стол напротив Влада, Арина поняла, как проголодалась и устала.

Но за этой усталостью были интерес и азарт – наконец-то Арина чувствовала себя на своем месте. Помощницей, а не служанкой и обузой.

И пусть она пока мало помогала Владу – спасибо, что не мешала, как говорится – все еще было впереди.

На нее смотрели с нескрываемым интересом. Человек без Тени, существо из другого мира – Арина чувствовала на спине чужие взгляды, и от этого становилось холодно.

– Кстати, вариант, – Филин посмотрел на нее с довольным интересом. – Замаскировался он, конечно, как полный идиот, но его не узнали. А Кравцов бы обязательно вспомнил.

Мимо прошли двое крепких ребят с чашками кофе – сели через столик, уставились так, словно хотели посмотреть, какие у Арины внутренности. Филин отодвинул опустевшую тарелку с борщом, откинулся на спинку пластикового стула, посмотрел на крепышей даже без вызова, просто очень спокойно, и они отвернулись.

– Им интересно, – заметила Арина, стараясь говорить спокойно и чувствуя себя зверем в зоопарке. А за изгородью толпились люди, корчили рожи, хотели, чтобы она не ела борщ, а отчудила что-нибудь этакое. Такое, чтобы можно было ее взять и законопатить на опыты.

– Конечно, – согласился Филин. – А вам бы было не интересно посмотреть на человека из другого мира?

Арина пожала плечами.

– Интересно, конечно. Как там мой опросник?

– Отправил выше, – ответил Филин. – Таких опросников уже сорок. Все приходят из одного мира, такого же, как наш, но с минимальными различиями.

– Да, – кивнула Арина. – У нас другой герб. А флаг тот же.

– Тенью Петра Великого был медведь. Поэтому он и на гербе.

Про гербы и флаги не договорили. Крепыши допили кофе, поднялись, пошли по проходу – один вдруг наклонился к Филину и спросил:

– Проверил, как там у нее? Не поперек?

Сразу же загрохотало, полетело во все стороны – Филин воздвигся из-за стола, стул его шумно простучал ножками по полу, один из крепышей, с наглыми зелеными глазами, выронил свою чашку, и осколки рассыпались белым веером.

Арина и сама не поняла, как поднялась со стула и отпрянула в сторону – просто вдруг обнаружила, что застыла у стены. Воздух сгустился и отяжелел, наполняясь запахом шерсти, ярости и угрозы. По столовой прошел холодный ветер, и вместо крепышей вдруг оказалась пара лис.

Птичьи крылья, широкие, жесткие, захлопали, как паруса, заслоняя свет. Филин завис над лисами, выставив когти – острые, сверкающие, беспощадные. Арина вспомнила, что филины иногда нападают на животных намного крупнее себя – и даже побеждают.

Он был не милой совушкой, а профессиональным убийцей животного мира – и лисы сейчас это поняли. Зафыркали, отступая от изогнутых когтей.

Они ведь не хотели драться по-настоящему – просто бросить хамскую шутку, посмеяться над ней, не получив ответа. Но филин обрушился на одну из лис и вонзил когти в ее плечо.

Брызнула кровь – яркая, алая. Завизжала раздатчица, бросилась из столовой звать кого-то на помощь. Лиса заскулила, запрокинув голову, и филин отшвырнул ее в сторону. Вторая лиса попыталась прыгнуть, но не успела – мощный удар крыла сбил ее с ног. Она хотела было вскочить, но не успела снова: филин закогтил ее шею, оторвал от пола и отбросил к стойке с посудой.

Через несколько мгновений крепыши обратились, завозились на полу, пытаясь подняться. Один из них, зажимая шею, выкрикнул:

– Влад, ты охренел? Совсем дурной?

Кровь сочилась сквозь его пальцы, пропитывала футболку. Второй крепыш, уже не такой задиристый и наглый, ковылял к выходу. Рваная рубашка на плече потемнела от крови.

Филин презрительно ухнул им вслед.

***

– Статья сто двенадцать УК РФ, – Зеленцов щелкнул кнопкой авторучки, покосился на Арину и объяснил: – Умышленное причинение вреда здоровью средней тяжести. Освидетельствование провели, акты подписали. Оба в травме. Красиво пообщались, ничего не скажешь.

Зеленцов был подпол, который стремился по служебной лестнице к новому званию, и эта драка, после которой оба лиса поехали в больничку, вышла ему просто поперек души. Разгребай теперь бумажную бурю – рапорты, объяснительные, служебная проверка.

– Я не знаю, чем ты думаешь, Влад, – он снова принялся щелкать кнопкой ручки. Ткнул пальцем в стопку документов так, словно хотел сунуть Филина в них лицом. – Это твои коллеги. Они тебя пальцем не тронули. Ну сказали там что-то, подъеб… – Зеленцов снова покосился в сторону Арины, нахмурился, словно гостью из другого мира могли смутить его матюки, и поправился: – Подковырнули. И пусть бы себе шли! Ты вообще представляешь, какой геморрой мне сейчас устроил?

Тенью Зеленцова был медведь. Громадный флегматичный соня и любитель меда, который является хозяином тайги чисто номинально, по праву рождения медведем, а не кротом. Ему бы сидеть в кабинете, спокойно попивая чай с медом и подписывая постановления, а не это вот все.

Влад устало откинулся на спинку стула.

– Я так понимаю, они ко мне без претензий. Стыд-то какой! Лису поколотила сова!

– Ты еще мне тут ерничаешь! – рыкнул Зеленцов и хлопнул ладонью по столу. Кружка с чаем скользнула к краю; Зеленцов передвинул ее, поставив надежнее. – Ты не думаешь, что я тебя сейчас уволю за утрату доверия?

Влад только руками развел.

– Боюсь, вы им дело Скворцовой не передадите. Они его точно провалят.

Зеленцов снова принялся щелкать кнопкой ручки. Помолчал, потом произнес уже не официальным тоном, а так, будто делал внушение сыну или внуку:

– Все знают, что ты пережил. Но это не означает, что ты тут просто берешь и творишь, что захочется.

– Я понимаю, – Филин постарался придать себе строгий угрюмый вид. Сознаю свою вину, меру, степень, глубину. – Но Лисовский и Корнейчук будто лес со мной делят с самого начала. Это не первая их, как вы выражаетесь, нападка. Я до поры до времени не раздувал проблем из пустяка, но это не значит, что так будет вечно. Устал уже от них отмахиваться.

Зеленцов отпил из чашки. Косматая медвежья тень сгустилась на стене: мишке хотелось есть малину с куста, а не устраивать разносы подчиненным.

– С этими придурками я тоже поговорю, не сомневайся. Все вы хороши! Как дети малые, честное слово! Вот, человек сидит… – он указал на Арину, словно призывал ее в свидетели, и произнес негромким свистящим шепотом: – Вот что она обо всех нас будет думать? Что мы тут все скотобаза, уроды моральные? Ну так и есть! Одни за базаром не следят, другой чуть что в драку лезет. А казалось бы, серьезные люди. Взрослые.

Филин пожал плечами.

– Это моя природа. Филин боец, он всегда отвечает на агрессию. Лисе шею свернуть – это запросто.

– Да в жопу себе засунь свою природу, чтоб башка не шаталась! – зарычал Зеленцов, и медвежья тень стала гуще, словно он хотел обратиться, но всеми силами сдерживался. – Это не оправдание! Мы люди, а не звери и не птицы. И вести себя должны по-человечески, а не по-скотски! Я думал, ты это понимаешь.

Влад кивнул. Зеленцов разорялся еще несколько минут, потом снова хлопнул ладонью по столу и велел Филину заниматься работой, а не соперничеством с коллегами. План “Перехват” дал результаты? Не дал. Фоторобот подозреваемого есть? Нету. А раз так, шуруй трудиться, да побыстрее. Работать надо, а не коллег когтить.

– И вы, Арина, извините. Бывают у нас тут еще некоторые недоработки.

Зеленцов всегда боялся предстать перед кем-то в постыдном свете. Будь у него щит, он написал бы на нем свой девиз “Как бы чего не вышло”. Когда они вышли из кабинета, то Арина негромко сказала:

– Спасибо, Влад. Я не думала, что вы будете вот так драться.

Филин неопределенно пожал плечами. Лисовский и Корнейчук нарывались уже давно – он молчал, он старательно делал вид, что ничего особенного не происходит, но от сегодняшней шутейки за триста у Влада словно лопнула какая-то нить в голове.

Он знал, почему.

– Я всегда дерусь, когда задевают тех, кто для меня важен, – признался Филин. – Это способ спасти их и себя.

Это был еще и способ справиться с давней потерей, которая так и не отпустила его до конца – пусть не вернуть то, что отобрали, но хотя бы не допустить новой утраты. Филин понимал, что это и глупо, и наивно – но глупость и наивность позволяли ему сохранить рассудок.

Позволяли жить, каждым новым прожитым днем доказывая Окопченко, как он, тварь, просчитался.

– Я помню, – кивнула Арина, и от тепла в ее взгляде Филин невольно ощутил неловкость. – Вы хотите написать диссертацию.

– Вам я хочу помочь, – буркнул Филин. – В первую очередь. Идемте.

***

Опросник проанализировали быстро. Влад получил результаты под вечер, когда они уже собирались домой – распечатал, пролистал и аккуратно убрал в прозрачный файл.

– Что там? – спросила Арина. – Я опасна?

Влад улыбнулся, хотя было видно, что сегодня ему улыбаться не хочется.

– Рекомендуется адаптация в современных условиях, поиск работы под наблюдением куратора, – прочитал он. – Видите? Никто не собирается вас пускать на опыты. Адаптацию мы уже начали. Кстати…

Он распечатал еще несколько листков и положил на стол.

– Подпишите вот здесь, где галочка. Подъемные, заявление на выдачу паспорта, страхового и ИНН.

Арина послушно поставила подпись там, где была галочка. Другой мир, и она получает в нем паспорт с медведем и страховое свидетельство розового цвета. Но она уже привыкала: несовпадения уже не вызывали у нее густой внутренней истерики.

Еще немного, и воспоминания сгладятся. Арина забудет, что пришла из какого-то другого мира, привыкнет и станет жить дальше. Влад прав: есть много занятий, которые не требуют высшего образования. Кто-то всю жизнь стоит за прилавком и в ус не дует.

Когда они приехали к дому Влада и вышли из машины, то Арина заметила в окне первого этажа заинтересованную старушечью физиономию. Как только наблюдательница поймала ее взгляд, то сразу же скользнула за занавеску, но не ушла совсем. Филин криво усмехнулся.

– Ну как всегда, на карауле, – заметил он, поднимаясь по лесенке к двери подъезда. Арина шла рядом, стараясь не думать о том, как ее сейчас записывают в наркоманки и проститутки.

– Влад, вы не улетайте, – сказала она, когда они вошли в квартиру. – Мне неудобно, честное слово.

Филин усмехнулся.

– Да просто не хочу вас смущать. Мне еще надо с русалкой пообщаться.

– Можно с вами? – спросила Арина. Почему-то ей страшно захотелось увидеть настоящую русалку – мысли о ней вызывали не липкий ужас, как при встрече с избой на курьих ногах, а живое любопытство.

“Я осваиваюсь, – подумала Арина. – Привыкаю к миру, а мир привыкает ко мне”.

– А вот это даже не думайте! – воскликнул Филин. – Русалки терпеть не могут молодых девчонок. Ревнуют, бросаются. Хотите, чтобы вас закусали? Я вряд ли отобью.

Арина устало вздохнула. Посмотрела на Филина с детской мольбой, и он откликнулся очень выразительным взглядом.

– А если я издалека? Вы же на набережную пойдете? Ну вот, вы будете на мосту, а я, например, у Кремля. Они и не поймут, что мы с вами вместе.

– Нет, – отрезал Филин. – Я могу завалить двух лис. Но не двух русалок. Даже и не думайте идти со мной, Арина, я запрещаю.

Ладно. Арина не стала спорить. Просто помыла руки, пошла на кухню, поставила чайник – когда Влад вышел из душа, растирая волосы полотенцем, чай уже был готов, и Арина стругала колбасу на бутерброды.

– Я съеду, – пообещала Арина. – Как только получу подъемные, сниму комнату.

Филин только рукой махнул. Сел за стол, взял бутерброд – Арине вдруг подумалось, что ему давным-давно никто не делал бутербродов. Что он живет один в стерильно чистой квартире – потому что филины одиночки и пусть и образуют пары на всю жизнь, но все равно у каждого в этой паре свое убежище.

– Не выдумывайте, – Филин отпил чаю, прикрыл глаза: совиная тень, что упала на стену, сделалась гуще, словно хотела жить своей жизнью. – Как вас оставить одну? Вы же броситесь ловить русалок или ясногорскому лешему лапу жать.

– Тут есть лешие? – тотчас же поинтересовалась Арина.

– Конечно. Квазиразумные сгустки энергии живой природы. Да и подъемные у вас, честно говоря, не такие уж и большие. Лучше приберечь, подкопить.

Он сделал паузу.

– Я же вас не гоню.

Арина кивнула, размешивая сахар. На колени снова прыгнула невидимая тяжесть, и знакомый кот прайми проступил из пустоты, прижимая треугольные уши к круглой пушистой голове. Толстощекая физиономия так и сочилась удовольствием.

– Ничего себе! – Филин протянул руку, взял кота за загривок: тот замер, поджав лапы и растерянно глядя на человека с совиной тенью, словно хотел сказать, что ничего плохого не делал, а тут такое здравствуйте. – Он пришел за вами. Вот как вы ему понравились!

Арина вспомнила котенка, который однажды увязался за ней, когда она, третьеклассница, шла домой из школы. Арина подхватила его, придумывая тысячу причин, почему ей нужен котенок и почему его обязательно надо оставить – но мать брезгливо взяла его двумя пальцами и выкинула за дверь. А Павел рассмеялся: так его, не нужны нам тут блохастые твари.

Потом Павел принес кошку, и мать приняла ее, как родную.

– Впервые вижу, чтобы коты прайми покидали привычное место, – признался Филин, осторожно опуская кота на пол. Тот встряхнулся всем толстеньким телом, прошел к Арине и снова забрался к ней на колени, подставив живот: гладь давай!

– Что же с ним делать? – спросила Арина. По спине вдруг скользнул холодок: Влад сейчас скажет, что не планировал заводить такого питомца, и коту придется уйти.

Почему-то потеря этого существа сейчас страшила Арину так, что дышать становилось больно.

– Придется купить миски, – с улыбкой откликнулся Влад, и кот вытянулся на коленях Арины во всю длину, демонстрируя, какой он пушистый, большой и важный. – Лоток они устраивают где-то в межпространственных слоях. Но договоримся сразу: мебель не драть и прилично себя вести.

Кот покосился на Филина так, словно хотел спросить, почему тот возводит такую напраслину на приличное порядочное животное. Показал лапы: сверкнули изогнутые золотые когти и убрались в подушечки.

– Спасибо, – с искренним теплом ответила Арина. Из-за того, что Филин оставил кота в доме, ей вдруг сделалось очень хорошо и спокойно. Впервые по-настоящему спокойно за два дня в новом мире. – Я буду за ним убирать, кормить, ну все буду делать, в общем. Спасибо, Влад.

– Самое главное не увязывайтесь за мной на набережную, – потребовал Филин и поднялся из-за стола. – Доброй ночи!

***

“Вчера утром у меня никого не было, – думал Влад, неспешно летя над засыпающим городом. – А сегодня в моей квартире девушка из другого мира и кот прайми, который почему-то к ней прилип. И я не хочу, чтобы они уходили”.

Не долетая до набережной, он сел на ветку липы напротив культурного центра на Мосина: три отделения носили имена Толстовских героев, а ресторан назывался “У Анны” и кормили там откровенно хреново. Филин бывал там однажды, когда отмечали день рождения Зеленцова, вернулся домой голодным и решил больше не тратить время на модные места.

Вороны сразу же загалдели, пытаясь прогнать его воплями и благоразумно стараясь держаться в стороне: обычные вороны, не чьи-то Тени. Люди всегда узнают друг друга в теневом облике – сейчас это были просто бестолковые птицы.

Филин сидел, пока окончательно не стемнело. Центр города никогда не спит, но здесь, среди огоньков и музыки, постепенно стало меньше народу. Зажглись алые фонари на набережной, послышался плеск воды – Влад представил русалку, которая вчера напилась его крови, и подумал, с каким выражением лица Зеленцов будет знакомиться с его отчетом.

Свидетель убийства – русалка. Такой, которого ни один суд не примет. Но если Кравцов не может описать человека, которому когда-то бил морду, то что остается делать? Искать того, кто, может быть, что-то видел – даже если этот кто-то и не человек.

Влад бесшумно сорвался с ветви и тенью поплыл в сторону реки. Вороны смотрели ему вслед с нескрываемым облегчением.

Он обратился, встал на мосту. Набережная постепенно пустела. Долговязый паренек с модной стрижкой и выкрашенными в алый цвет волосами закрыл на замок дверь кофейни и пошагал мимо кремля в сторону автобусной остановки. Чуть поодаль возле закрытой лавочки с трдельниками стояла мутная компания каких-то выпивох, но они уже собирались расходиться, хлопая друг друга по плечам, пожимая руки и обещая непременно встретиться еще раз.

Вскоре Филин остался один. Нестерпимо захотелось курить; он посмотрел на часы и подумал, что Арина сейчас свернулась калачиком под одеялом, прижав к себе кота прайми, которому понравилась настолько, что он выбрался в мир полностью. Толстый шпротный котяра, который вдруг кого-то полюбил: коты прайми, как и обычные коты, привыкают не к хозяину, а к месту.

Под мостом кто-то плеснулся. Влад посмотрел вниз и увидел, как в грязной речной воде медленно плывет жемчужное девичье тело, полное таинственного мягкого сияния. Створки раковин на месте лопаток открывались и закрывались, сгустки органов таинственно пульсировали, гоняя потоки темной крови – почувствовав взгляд, русалка перевернулась на спину, выставив грудь из воды и, дразня, скользнула по соскам кончиками пальцев.

– Привет! – голос был полон меда и тьмы. Он был так густ, что хотелось броситься с моста вниз головой и утонуть в нем. – Пришел?

– Как видишь, – Филин машинально дотронулся до руки, которую резал вчера, и русалка жадно провела языком по губам. Она была голодна и думала лишь о том, как утолить голод. Влад запоздало подумал, что надо было взять с собой соли.

– Что подружка сказала? – поинтересовался он.

Смех русалки был холодным и чистым – словно звон колокольчика разнесся над водой.

– Какой мужчина, – пропела она. – С подружками хочешь?

Вторая нить смеха была погрубее. Русалка, которая поднялась из воды возле лодок, оказалась старше первой. Волосы потянулись по реке темными прядями водорослей, карие глаза были полны жажды, за которой Филин увидел злобу. Сияние было слабым, практически незаметным. Эта русалка жила в стоячей воде парковых прудов, и чешуя, что проступила на ее круглом тяжелом лице, была груба и черна.

– Вот и подружка, – сказала вторая русалка. Голос был спокоен, без малейшей примеси соблазна: она пришла сюда жрать, не тратя времени на чужую похоть. – Ты хотел узнать про человека в маске?

– Ты видела его? – осведомился Филин. Русалка утвердительно качнула головой, и он подумал: “Зеленцов точно скажет, что я идиот”.

– Видела. Он убил девушку-ягуара и забрал ее Тень.

Филин похолодел. Все в нем заныло, задрожало от предвкушения – никуда этот гад от него не денется. Камеры его не поймали, зато русалки заметили.

Эта, наверно, однажды выпивала с компанией на берегу пруда. Потом пошла освежиться, с хохотом погрузилась в воду и не вернулась.

– Как он выглядел?

Лицо русалки налилось тяжестью – она будто состарилась лет на сотню, и Влад неожиданно понял, что русалка боится.

Ей, нечисти, было страшно вспоминать о живом человеке.

– Чуть сутулился. Спортивный костюм, красно-белый. Кепка с бульдогом. Маска, – коротко ответила она. – И еще он создал змею, просто так, из воздуха. Позвал к себе девушку и показал ей. Как призрак, понимаешь? Дымный такой призрак.

Филин кивнул. Потому-то Скворцова и не сопротивлялась, и не пробовала убежать. Она увидела свой главный страх и оцепенела.

– Ты испугалась? – спросил Влад.

Лицо русалки дрогнуло.

– Очень, – призналась она. – Словами не передать. Он забрал ее Тень. Пошел прямо через кусты, я за ним. Хотела посмотреть, не к моим ли прудам он идет. Точно, к моим – ну, думаю, сученыш, притоплю!

Русалка вздохнула. Влад молчал, боясь спугнуть ее неосторожным движением или словом.

– У него был пакет с вещами в старой кабинке для переодевания. На краю пляжа, там камер нет. И вышел он оттуда совсем другим человеком.

– Опиши его, – потребовал Влад. Русалка ходила вокруг да около, и это начинало раздражать.

– Высокий. Светлые волосы, тоже спортивный костюм, только синий. И… я не знаю, каков он с лица. Я не запомнила. Потому что такого ужаса я не видела ни в жизни, ни потом. Смотришь и видишь свою смерть.

– Тебе ли бояться смерти? – спросил Филин. Русалка оскалилась, показав несколько рядов белоснежных мелких зубов, и сырые ледяные руки вдруг опустились на плечи Влада.

Разговаривая с одной русалкой, он совершенно упустил из вида другую. Ту, которая вышла из воды, забралась на мост и теперь обнимала его захватом покрепче, чем у Эухены.

– Давай! – позвала она и расхохоталась. Горячий язык скользнул по уху Филина, мост качнулся под ногами, и вторая русалка, вырвавшись из воды, прильнула к нему тяжелым горячим телом.

– У него не было лица, – сказала она, жадно скользя ладонью по груди Филина. – Он такой же, как мы.

И отпрянула назад, увлекая всех в воду тяжелым влажным клубком.

***

Кот удрал в пустоту через четверть часа после того, как улетел Филин. Арина прошла по опустевшей неживой квартире – как быстро исчезает хорошее, как не хочет оно, чтобы его приручали. Все проходит так быстро, что ты просто не успеваешь привыкнуть.

Она даже имя коту придумать не успела. А теперь уже и не нужно. Коты во всех мирах гуляют сами по себе, пусть и этот идёт, куда ему захочется, и будет счастлив. Может, однажды он снова вернется: прыгнет на колени, потребует, чтобы его гладили.

– Ма-а-а! – кот заорал с кухни, словно в трубу трубил. Словно не ел примерно никогда в жизни.

Арина торопливо прошла к нему, радуясь возвращению, и увидела, что домовой поднялся на задние лапы возле кухонного гарнитура и старательно тянется к верхним полкам.

– Ма-а! А-ма-у-ма-ма! – заголосил он, увидев Арину, и распушился, словно шарик.

Срочно! Дай мне немедленно! Дай, мне это надо!

– Что такое? – Арина открыла полку, где лежала пачка макарон, коробка с сахаром и прочее бакалейное. Подхватила кота на руки, чтобы он мог увидеть нужное. – Чего тебе, котя?

– Ма-а!

Дай, говорю тебе!

Кот вытянулся из ее рук, схватил обеими лапами пачку соли – нераспечатанную, по счастью. Выронил. Снова заорал.

– Зачем тебе соль? – удивилась Арина. Кот спрыгнул на пол и поскакал в коридор, оглушительно завывая и топоча. Встал у входной двери и снова заголосил.

– Нам на улицу? – спросила Арина, прижимая к себе соль.

– Ма-а!

– С Владом что-то? – она торопливо обула кеды, открыла дверь и запоздало поняла, что у нее нет ключей. Квартира останется незапертой.

– А-ма-ма-у-у! – кот запрокинул голову к небу и завыл, и тогда Арину пробрало холодом.

Вроде бы соль помогала от нечистой силы. А Влад как раз пошел встречаться с русалками.

Она выбежала из квартиры за котом, сразу же забыв про все двери и замки. Кот с грохотом мчался по лестнице, периодически проверяя, бежит ли за ним Арина.

И да, она бежала так, как давно не бегала.

Они вырвались из подъезда, рухнули в тихий сумрак дворов, помчались по дорожке мимо спортплощадки. Пугнули запоздалого собачника: паренек лет пятнадцати подхватил на руки испуганного белоснежного шпица, и кот недовольно зарычал на него.

– Девушка! – окликнул паренек. – Это у вас кот прайми, что ли?

– Потом! – крикнула Арина, обернувшись и махнув рукой. – Все потом!

Они выбежали на Советскую – пролетели мимо универмага, когда-то главного в городе, когда-то Большого. Легкие горели – Арина в последний раз бегала в прошлом году на физкультуре в универе, первокурсников заставили сдавать кросс – но сейчас почти не замечала боли в груди: все мысли были о том, что она будет делать, если не успеет к Владу с этой солью.

Они нырнули в подземный переход, едва не сбив с ног компанию гуляк: кот так зашипел на них, что они шарахнулись в сторону, едва не сбив рекламный щит. Проскакав через переход, кот выбежал к культурному центру с именами Толстовских героев и чуть ли не кубарем покатился по склону Крестовоздвиженской набережной. Какая-то мелкая живность шарахнулась от него с возмущенным писком.

Арина мчалась за домовым, чудом не подворачивая ноги и не потеряв соль – вцепилась в пачку так, что пальцы ныли. Кот несся к мосту, на котором замерла человеческая фигура, всматриваясь во что-то внизу, в воде, возле лодок.

– Влад! – заорала Арина на всю набережную. Голос пролетел над водой, и в ту же минуту Филина оплели призрачные белые руки – кто-то подкрался к нему сзади, обнял так, что не вырваться. Эухена не захватила бы крепче.

От русалок веяло сладостью, медово-тягучей, жуткой. И смерть была в ней: пряталась за улыбками, за острыми рыбьими зубами – готовилась выйти и взять добычу.

Арина споткнулась, растянулась на дорожке – зашипела от боли, сбив колени, поднялась: пакет с солью разорвался, соль рассыпалась, но не вся.

Вторая русалка бросилась к Филину из реки – Арина видела ее, словно на замедленной съемке. Длинное гибкое тело, в котором смешались женщина и змея, черные пряди волос, чешуя на полных гладких руках – русалка прильнула к Владу, и в ту же минуту они рухнули в воду.

Кот заверещал. Вода забурлила – четыре призрачные руки топили Филина, тянули ко дну. На мгновение он обратился – мелькнули широко распахнутые крылья, когти пропороли русалочью плоть – и снова появился человек с белым растерянным лицом, призрак, утопавший под водой.

Сжимая в руке разорванную пачку соли, Арина бросилась к воде – бросила соль в самый центр бурлящего водоворота, и Филина тотчас же вышвырнуло на мостки набережной. Он тяжело дышал, стиснув зубы – Арина схватила его за воротник рубашки, помогла выкарабкаться.

– Изуверша! – громким хором, режущим уши, прогремели русалки. – Что мы тебе сделали, за что ты нас так терзаешь?!

Кот зашипел, вскинул лапу, показывая, что готов ударить. Филин поднялся на четвереньки, качнулся и его вырвало грязной водой. Лица, руки, грудь русалок были покрыты пугающими красно-желтыми язвами. Ни следа соблазна теперь не было в них, только ужас, сокрушающий и жестокий.

Но Арина чувствовала, что они не нападут. Соль ранила их и отняла силы.

Вот только к воде теперь лучше не подходить – русалки такую солевую ванну не забудут и не простят.

– Не было лица, говоришь? – Филин, насквозь промокший, тяжело дышащий, но все-таки живой, сел на доски. Провел ладонью по лицу. – Давно ты мертвецов стала бояться?

Та русалка, которая напала на Влада из воды, зашипела на него. Вторая потекла было к реке, по-змеиному извиваясь всем телом, но коснулась воды и отпрянула.

– К реке не подходи, утоплю, – пообещала она, обращаясь сразу к Филину и Арине, и обе русалки растворились в воздухе – лишь трава зашелестела на склоне.

Домовой опустил лапу и бросился к Филину: принялся урчать, бодаться, всеми силами выражать свою котовью радость. Потом он раскинулся на досках там, где было сухо, будто хотел сказать: ну что, молодец я, кот? Давайте, гладьте меня, хвалите!

– Как вы здесь оказались? – спросил Филин. Стянув рубашку через голову, он принялся выжимать ее; Арина уставилась на его худое тело, покрытое белыми нитями и рубцами шрамов, и ответила вопросом на вопрос:

– Откуда это все у вас?

Филин слепо дотронулся до извилистого шрама у левой лопатки, перебегающего на шею, и ответил:

– Отец закогтил однажды. Я исправил годовые оценки в дневнике. Не давались мне алгебра и геометрия, что поделать… А он хотел сына-отличника.

Он поднялся на ноги, протянул Арине руку – пальцы были ледяными, но под холодом она ощутила потоки огня.

– Кот сперва убежал, – сказала Арина. – Потом вернулся. Показал на соль и потащил сюда. Я очень кстати появилась, правда?

Филин устало улыбнулся. Сейчас, в сгустившейся ночи, озаренной тревожным алым светом фонарей-полотнищ вдоль набережной, он казался Арине каким-то очень особенным, и она отчего-то смутилась.

– Вот и русалок посмотрели, – вздохнул Филин. – И сделали доброе дело. Спасибо, Арин.

Некоторое время они стояли, молча глядя друг на друга, и Арина видела, что Филин сейчас смущен так же, как и она сама. Словно раньше никто не прибегал, чтобы спасать ему жизнь.

– Ама-а-а? – спросил кот, вопросительно глядя на людей. Влад наклонился, подхватил его на руки, и домовой тотчас же легонько цапнул его за голое плечо.

– Жрать хочешь, – понимающе кивнул Филин. – Ясно. Пойдем.