Глава 4

Закрыв дверь, Филин забрался в ванну, включил воду и какое-то время сидел просто так, отходя от приключения и чувствуя, как смерть разжимает пальцы.

Почти все отцовское воспитание сводилось к тому, чтобы обратиться и закогтить – и неважно, в каком Влад был виде. Сегодня, когда русалки топили его, он вдруг вспомнил отца: однажды на даче тот мимоходом сунул голову сына в бочку с водой и подержал несколько бесконечно долгих секунд. А нечего было всю малину с куста обжирать!

Мать умерла через полгода после того, как полиция вытащила Влада из подвала Окопченко – отец решил, что это сын виноват в ее смерти. Не слушался, не приходил домой вовремя, попал в такую жуткую историю – надо ведь назначить виновного в своей потере, правда? Влад уехал из Новгорода сразу же после школы и выкинул отца из головы – а сегодня вдруг вспомнил.

Наверно, Александр Филин был счастлив. Жил одиночкой, как велела ему его природа, не пытался искать сына – а зачем искать проблему, которая сама себя вынесла? Но сегодня, когда Арина спросила про шрам, в памяти всплыли въевшийся в кожу рук табачный запах, размах крыльев в два метра, вечное раздражение. На выпускном, когда Влад единственный получил золотую медаль, отец смотрел на него с бесконечным, каким-то поистине космическим равнодушием. Владу даже хотелось, чтобы сквозь него проглянула злость – он почему-то думал, что тогда станет легче.

Слеток выпал из гнезда и отправился строить свою жизнь. Влад покинул Новгород и никогда больше не видел отца, даже не задумывался, жив ли тот. А сегодня вдруг вспомнил, и от этого воспоминания ему сделалось бесконечно тоскливо и горько.

Он ни в чем не был виноват – ни в страшной гибели Лизы, ни в смерти матери. Филин понимал это сам, да и клинический психолог, к которому он ходил, оказался настоящим специалистом, а не бездельником из педагогического, который скрывает за болтовней отсутствие знаний. Но сегодня на Влада нахлынули воспоминания, одно тащило за собой другое, и застарелое чувство вины было, как рана, которая так и не зарубцевалась.

Он выбрался из ванной, тщательно растерся полотенцем – на спине сразу же заныли глубокие царапины, оставленные когтями русалок. Тот, кто откликается на зов этих тварей, даже не думает, как остры их когти…

А Арина молодец. Смелая девочка. Не испугалась русалок, которые развернулись во всей красе, топя Филина в реке, бросила в них заговоренной солью – Влад всегда заговаривал соль в доме, потому что никогда не знаешь, в какой момент и что именно тебе пригодится. Мог ли он подумать, что от неминуемой гибели его спасет существо из другого мира?

Влад натянул белье, спортивные штаны, в которых ходил дома, и выглянул из ванной. В гостиной работал телевизор, ведущий круглосуточных новостей о чем-то неразборчиво бубнил, и Арина появилась из комнаты сразу же, как только услышала, что дверь открывается.

– Нужна ваша помощь. Снова, – произнес Филин и постарался улыбнуться. Арина с готовностью кивнула, подошла к нему; Влад открыл шкафчик, вынул ватные диски и пузырек с перекисью водорода и протянул девушке.

– Сам не достаю.

Они прошли на кухню: кот прайми, который с довольным видом уминал кусок колбасы, оторвался от еды и снисходительно посмотрел на Филина так, словно хотел спросить: “Вот что бы ты, двуногий кожаный, делал бы без меня?”

– Пропал бы я без тебя, – серьезно сказал Филин, усаживаясь на табурет. – Как есть пропал бы.

Кот муркнул и снова взялся за колбасу.

Арина щедро смочила ватный диск перекисью, принялась протирать царапины на спине, и Влад подумал, что она, наверно, в первый раз прикасается к мужчине – от девушки так и веяло ромашковым запахом робости и какой-то трепетной невинной осторожности, и ему вдруг сделалось не по себе.

Он не был мальчиком-одуванчиком. Никогда не был. Филин прекрасно понимал и свои чувства, и чужие – но не теперь. Сейчас ему было непривычно и странно, словно что-то очень важное, что-то основное сместилось в душе и никак не могло вернуться обратно.

– Жуть какая, – негромко сказала Арина. – У них под когтями грязи, наверно, полно.

Новый ватный диск. От тонких пальцев шел жар – проникал глубже царапин, кусал и язвил.

– У меня все прививки есть, – произнес Филин. – Завтра уже заживет.

– Куда они делись? – спросила Арина, осторожно проводя мокрым диском по очередной царапине. Филин представил, как сейчас лежал бы на дне, как острые русалочьи зубы отхватывали бы от него куски послаще и помягче, и видение было таким ярким и живым, что он невольно поежился. Арина сразу же отстранила руку.

– Больно?

– Нет. Они сейчас на берегу, ждут, когда течение окончательно уберет соль, – ответил Влад. – Потом вторая пойдет к своим прудам, а я вызову очистку.

– Они рассказали что-то полезное?

Пальцы Арины становились все жарче, словно там, в глубине, под кожей, разгорался огонь. Следы от когтей щипало и жгло.

– Парковая русалка видела убийцу Эухены. Он переоделся в кабинке у пруда и был таков. Но обе они испуганы, – Филин усмехнулся, – до смерти. У него не было лица, убийца такой же, как они. Как думаете, что может напугать нечисть?

Он не видел Арину, но почувствовал, что девушка пожала плечами.

– Другая нечисть, – предположила она. – Более сильная. Какой-нибудь Кощей Бессмертный, здесь есть Кощей?

– Нет. Это сказочный персонаж.

Филин вздохнул. Арина поставила пузырек на стол, отошла, и он поднялся – сожалея, что все закончилось, и удивляясь самому себе.

– Смотришь и видишь свою смерть, – произнес Влад. – Так она сказала.

– Может, кто-то ее утопил? Ну, когда она еще была человеком, – предположила Арина. – И она узнала своего убийцу?

Она протянула руку с ватным диском к шее Филина, провела там, и Влад ощутил свой пульс на кончиках чужих пальцев. Арина опустила руку, растерянно посмотрела на Филина, будто сделала что-то не так.

Он улыбнулся, но улыбка вышла усталой и кривой.

– Спасибо, – сказал Влад, и Арина кивнула и сделала осторожный шаг назад, словно испугалась чего-то, что могло сейчас случиться.

– Пожалуйста, – откликнулась она. – Можно, я коту еще колбасы дам?

***

Новгород, 2003

Если ты филин, то должен летать и когтить.

Когти – твое главное оружие. Не крылья, удар которых может отбросить в сторону лису или зайца, не тяжелая голова – именно когти.

А чужая морда уязвима, потому что на этой морде есть глаза. Вот в них и надо бить. Шерсти ты сейчас не пробьешь, когти еще маленькие. А вот глаза…

Влад не запомнил, как ускользнул от тьмы – просто почувствовал рядом поток ветра от лапы, которая ударила, пытаясь сбить наглую птаху. Глупую наглую птаху, которая осмелилась выйти на бой.

Лизы больше не было. Скоро и его не будет. Влад понимал это с жестокой, сбивающей с ног точностью – но почему-то ему больше не было страшно.

Воздух сгустился в ледяной комок, превращая птичье тело в глыбу льда. Сердце колотилось так, словно готовилось проломить грудную клетку.

Тигр бросился на него, и Влад растопырил когти на обеих лапах, с истошным воплем ринулся навстречу и ударил в морду чудовища. Мир содрогнулся, сузился до одного-единственного ощущения: когти правой лапы погружаются во что-то густое, вязкое.

Послышался хруст, и тигр взревел, выплескивая боль и ярость.

Влада отшвырнуло к стене и перекинуло. Тело горело, дышать было тяжело, почти невыносимо.

Он попытался встать и не смог. К окровавленной ладони прилипли вороньи перья – все, что осталось от Лизы. Тигр шарахнулся к соседней стене, затрясся, и сквозь очертания чудовища проступил человек.

Незнакомец прижимал руку к левой глазнице. По щеке струились темные ручейки крови, сочились сквозь пальцы, и Влад ощутил моментальное горячее торжество.

Получи, тварь. Я просто так тебе не дамся.

Глядя на эту кровь, он окончательно понял, что Лиза умерла. Тигр сожрал ее, оставив лишь пригоршню перьев, разбросанную по полу подвала. Час назад, год назад, вечность назад она качалась на качелях во дворе, взлетая все выше и выше, и им надо было уйти домой, но нет теперь ни дома, ни их мам, ни качелей – ничего больше нет. Ничего не осталось.

“Влад! – донесся до него звонкий крик из бесконечного далека. – Влад, я лечу, смотри!”

Незнакомец качнулся. Попытался выпрямиться и не смог – остался горбатым чудовищем у стены. Правый глаз смотрел на Влада с такой ненавистью, что становилось больно.

– Ты что наделал, уебыш? – прошипел он, и в голосе уже не было той липкой ласки, с которой незнакомец говорил раньше. – Как ты посмел?

Влад не ответил. Убийца Лизы разговаривал не с ним – он, обезумевшая гадина, говорил сам с собой. Если он сейчас снова станет тигром и бросится, то Влад не сумеет обратиться.

Сил не было. Он устал. Страшно устал.

– Мой… глаз, – пробормотал убийца Лизы. – Плоть… должна быть совершенной. Совершенной, а не увечной, птич-ка.

Незнакомец сгреб с пола вороньи перья. Покачнулся, выпрямляясь, сжал их в горсти. Посмотрел на Влада – и Влад встретил его взгляд и не отвернулся.

Лиза умерла. Он умер вместе с ней, пусть еще и дышал, и двигался.

– Мне надо все поправить, птичка, – в голосе незнакомца по-прежнему звучала тяжелая ярость, но Влад чувствовал, что его пока не тронут. Убийце Лизы нужно устранить ущерб, и он сейчас побежит к врачу.

Хлопнула подвальная дверь. Влад скорчился на полу, подтянув колени к груди, и беззвучно разрыдался.

***

– Тень проявляется, когда тебе исполняется пять. Пока не выяснено, от чего зависит, какой она станет. В семье медведей в основном рождаются медведи, да, но случаются и кролики, и тигры.

Автомобиль стоял в пробке, и Арина решила использовать это время для расспросов. Влад говорил спокойно и уверенно, он выглядел свежим и отдохнувшим, след русалочьего когтя на шее почти зарубцевался, но Арина все равно чувствовала, что с Филиным что-то не так, и почему-то сжимала и разжимала кулаки.

– Конечно, Тень влияет на характер. Грубо говоря, волк, тигр, медведь пойдут в силовые структуры или политику, а не в живопись, например. Хотя да Винчи, например, был медведем. Все-таки мы-люди больше, чем наши Тени.

Арина кивнула.

– Это как с Эухеной, да?

Влад кивнул. Устало посмотрел на зад внедорожника впереди; пробка и не собиралась рассасываться.

– Совершенно верно. Ягуары не моногамные существа, грубо говоря, но она сделала свой выбор. А когда-то Тень определяла весь жизненный путь. Если ты мышь, то власти тебе не видать. Знаете, почему Петр Алексеевич по-настоящему Великий? Потому что перевернул всю систему Теней в обществе. Неважно, кто ты – мышь, слон, тигр, медведь – ты можешь и должен служить России и сумеешь дойти до вершин. Власти, состояния, всего… И никаких преград тебе никто не поставит. Потом уже эпоха Просвещения все это закрепила. Сейчас турьевский губернатор – воробей. В шестнадцатом веке на такое просто покрутили бы пальцем у виска. Потому что править могут медведи, волки, тигры… а воробьи это так, пустяшный народец.

Джип впереди наконец-то двинулся – автомобиль Влада медленно пополз за ним. Зазвонил телефон: Филин мазнул пальцем по зеленому кружку, и в салоне зазвучал голос Сычева:

– В общем, насчет экзотов. Их в области не так много. Есть варан, – услышав о варане, Филин презрительно ухмыльнулся. – Два ягуара, но один сейчас в отъезде, второй в больнице. Есть еще манул, прикинь? Гиацинтовый ара, но он в доме престарелых. Лемур… – Арина услышала, как зашелестела бумага; должно быть, Сычев что-то смотрел в блокноте. – И крокодил. Все. Не так уж много, слава Богу.

– Понял. Машину не нашли? – спросил Филин.

– Нет. Как сквозь землю провалилась. В общем, у нас варан, лемур, манул и крокодил, прямо басня какая-то. Я их всех вызвал повесткой, сейчас заполняю заявление на программу защиты.

Они распрощались. Пробка наконец-то начала рассасываться: Филин свернул на Советскую, и автомобиль двинулся мимо выставочного зала – в точности такого же, как в мире Арины. Вот только о художнике Сумском, чья выставка начиналась сегодня, судя по афишам, она никогда не слышала. Пейзажи на плакатах были нервными и тревожными.

– Если ему нужны именно Тени экзотов, то мы сейчас включаем их в программу защиты, – объяснил Влад. – Будут, конечно, упираться. Но лучше побыть под наблюдением, чем умереть, правда?

Арина кивнула.

– Слушайте, может, он какая-то нечисть? – спросила она. – Раз его боялись русалки… Кто тут у вас есть? Какое-нибудь Лихо одноглазое, болотный черт, верлиока?

Филин посмотрел на нее с нескрываемым интересом.

– Это все обитатели вашего мира?

– Нашей мифологии, – уточнила Арина. – Лихо одноглазое это воплощение злой доли. Верлиока об одном оке, чудовище, истребляет все живое. Болотный черт… ну, он и есть болотный черт.

Вспомнилось лето после девятого класса: сдав экзамены, Арина устроилась на работу в небольшое кафе. Посетителей там было немного, у официантов хватало времени на свои дела, и она читала мифологический словарь, сидя возле окна. Солнечный свет падал сквозь кружевную зелень берез на книжную страницу, и существа из мирового бестиария казались живыми.

Сейчас Арина не могла сказать точно, было это с ней или приснилось.

Филин усмехнулся и процитировал:

– Кто это возле меня засмеялся так тихо? Лихо мое, одноглазое, дикое Лихо! Кажется, Сологуб. Был у вас такой поэт?

Арина удивленно посмотрела на него – Филин не похож был на тех, кто знает наизусть стихи, особенно русских декадентов. Филин тоже посмотрел на нее – мягко, насмешливо.

– Был, – ответила Арина. – Не ожидала, что вы любите стихи.

Филин усмехнулся.

– Что же я люблю, по-вашему?

Арина пожала плечами, не желая обидеть его каким-нибудь странным предположением.

– Точно не поэзию. Потому что… смотрите! Его машина!

В соседней полосе двигался седан с номером О315ТР 104. Тонированные стекла были настолько темными, что даже под прямыми лучами солнца невозможно было разглядеть, кто сидит за рулем и сколько человек вообще в машине. Арина вздрогнула, выпрямляясь и каменея, словно кто-то провел ледяной рукой по спине.

От седана веяло холодом и тьмой. То, что было за рулем, не имело никакого отношения к людям – на мгновение Арине показалось, что сейчас она задохнется от накатывающих на нее волн ужаса.

Филин изменился в лице. Быстрым движением выбросил на крышу проблесковый маячок, который залил улицу тоскливым синим светом, сорвал с приборной панели рацию и проговорил:

– Водитель легкового автомобиля, госномер О315ТР 104, немедленно прижмитесь к обочине! Повторяю: автомобиль госномер О315ТР 104, остановитесь по требованию полиции!

Розовый кей-кар, который следовал за седаном, нервно дернулся в сторону, словно испуганная тропическая птичка, перестроился в другой ряд. Филин пристроился за седаном, но водитель и не подумал затормозить – наоборот, резко набрал скорость и вылетел на проспект Ленина, едва не сбив людей, которые вышли только что ступили на зебру пешеходного перехода.

– Водить умеете? – бросил Филин. Его лицо потемнело и осунулось, обрело тяжелые хищные черты. Сейчас он сделался не человеком, а охотником, который не видел ничего, кроме добычи.

Арина испуганно покачала головой.

– Да, немного… то есть, нет! Я только в автошколе пробовала, на площадке!

Филин очень выразительно посмотрел на нее, словно хотел сказать сразу две вещи – “Что ж вы там такие бестолковые-то в своем мире” и “Ладно, мне все равно не из кого выбирать”.

– За руль, – бросил он и, не давая Арине опомниться, обратился и вылетел из окна.

Арина заорала. Машина уже начала крениться в сторону, и она крутанула руль, чтобы не врезаться в троллейбус, который в этот момент медленно отваливал от остановки.

Не понимая, что делает, не осознавая себя до конца, перебралась на водительское сиденье, едва не своротив ручку коробки передач. Вцепилась в руль так, что пальцы побелели. Педали казались незнакомыми, дорога впереди – слишком узкой.

Господи Боже. Она же разобьется сейчас.

Перепутала педали; машина клюнула было носом, но потом выровнялась. Филин летел за седаном, ровно хлопая сильными крыльями – он сейчас был не живым существом, а смертоносным механизмом, созданным лишь для того, чтобы убивать.

Птица влетела в окно со стороны водителя, и седан вильнул на дороге – снова дернулся, и снова. Влетел на газон возле драматического театра; парень и девушка, которые в обнимку шли по проспекту, с дружным визгом шарахнулись в сторону.

Арина нажала на тормоза так резко, что ее швырнуло на руль. Грудь наполнилась болью, но машина все-таки остановилась – несколько мгновений она сидела, выравнивая дыхание и шипя от боли, потом выбралась из автомобиля и бросилась к седану.

Открылась дверь. Филин, растрепанный, тяжело дышащий, выбрался со стороны водителя – живой, здоровый. Арина подбежала к нему, схватила за плечи, повторяя про себя: Влад жив, она справилась, все кончилось, все позади, позади…

Филин слепо дотронулся до ее лица – пальцы были горячими и сухими, а взгляд ошарашенным.

– Кто там? – прошептала Арина, глядя ему в глаза. – Кто…

Что Влад с ним сделал за это время? Разорвал, и весь салон седана сейчас залит кровью?

– Никого, – откликнулся Филин. – Там никого не было, представляешь?

***

Усталость, которая накатила на него, была настолько тяжелой и властной, что Филин решил не сопротивляться. Сделав несколько звонков, он опустился на газон неподалеку от машины, лег в траву, закрыл глаза. Арина подумала и села рядом; от нее веяло страхом, энергией и теплом.

Наверно, она и представить не могла, что будет участвовать в полицейской погоне. Что в новом мире с каждым днем все больше приключений.

Чего точно не мог представить Влад, так это того, что влетит в пустой салон.

Он успел принять человеческий облик – упал за руль, дернул его вправо, уходя от столкновения с минивэном, и вылетел на газон. Юная парочка с воплями шарахнулась в сторону, потом, отдышавшись, парень очень выразительно показал Филину средний палец и торопливо повел свою спутницу прочь.

В салоне пахло еловым освежителем воздуха. Филин выбрался из седана и увидел свою машину, которая раскорячилась на проспекте, перекрыв полосу – Арина бежала к нему, кривясь от боли, и он подумал, что это была дрянная идея, оставить ее одну.

Хотя что еще он мог сделать? Убийцу Эухены надо было брать.

Вот и взяли.

– Влад, – осторожно позвала Арина, и тепло от ее тела сместилось чуть в сторону, словно она хотела дотронуться до Филина и не решалась. – Влад, вы как?

– Нормально, – откликнулся Филин. – Вы целы?

– Затормозила, ударилась о руль… а так ничего. Куда он мог деться из машины? Она ведь не сама по себе ехала.

Филин устало усмехнулся.

– Не знаю.

Когда он все-таки открыл глаза и сел на траве, то народу у машины прибавилось. Белла работала, снимая отпечатки с ручки, другой эксперт щелкал фотоаппаратом. Рухнул с неба растрепанный комочек перьев и ярости, поднялся у машины уже Сычевым, и Белла привычно покачала головой.

– Где водила? – спросил Сычев, покосившись в сторону Арины веселым взглядом человека, который даже среди проблем не теряет хорошего настроения. – Его реально не было за рулем?

Филин кивнул. Когда он влетел в салон угнанной машины, то голова наполнилась противной ноющей болью, и сейчас она выросла настолько, что глаза начало печь. Он дотронулся до носа – на кончиках пальцев осталась кровь, и Арина ойкнула.

– Не было, – Влад прошел к машине; ну почему он, дурак, ничего не понял сразу? Надо было не вылезать из-за руля…

– Влад, у вас кровь, – услышал он едва различимый испуганный голос Арины. Белла протянула ему перчатки; Влад натянул их, уже понимая, что опоздал.

Похлопал по пассажирскому сиденью. Уже остыло.

– Он увидел, что я обратился, – произнес Влад. Признаваться в своей лопоухости было очень больно. Он ведь знал, что убийца Эухены способен на воздействие, сходное с тем, которое было у Окопченко. Знал! – и не вспомнил о нем, увидев, что за рулем пусто.

Болван. Вот и верь, что совы самые умные птицы.

Белла покачала головой. Прижала к его носу чистую салфетку, чтоб не накапал в салоне.

– Перебрался на пассажирское сиденье, – продолжал Филин. – Я влетел, и он воздействовал на меня так же, как на Скворцову. Ей он показал змею, а мне пустоту. А потом просто сидел рядом и ждал, когда я выберусь. Я же вечно не буду тут сидеть, правда?

Ему сделалось стыдно. Бесконечно стыдно. И ведь он понимал, что тут что-то не так, но не смог сложить дважды два.

А убийца Скворцовой теперь убедился в том, что полиция не видит дальше своего носа. Это укрепит его уверенность в собственных силах и так подпитает манию величия, что он продолжит убивать, веря, что его не поймают.

Он не смог воспользоваться Тенью Эухены, значит, будет искать другую. И полиция ему не помешает.

А Влад его упустил. И еще язвил, говоря, что Лисовский и Корнейчук прощелкают это дело, если получат – да что вы, тут и без них есть, кому щелкать клювом.

Голову дергало, словно череп превратился в яйцо, и птенец стучал и стучал клювом, пытаясь выбраться. Влад выбрался из машины, запрокинув голову и зажимая нос – салфетка промокла, наведенный морок не отступал, словно убийца Скворцовой все еще был рядом, словно все еще смотрел на него.

– Ах ты! – вдруг воскликнула Белла. – Кто молодец? Я молодец!

И она показалась из седана, держа в руках смятую одноразовую маску. Филин улыбнулся: да уж, сегодня не только он прокололся.

– Тут полно биоматериалов, – торжествующе промолвила Белла. – Забираю на экспертизу, установим личность по базе. Добегался, голубчик.

***

Голова прояснилась только когда Филин зашел в кабинет и сел за ноутбук. Боль ушла, шум в ушах отступил; он некоторое время сидел над раскрытой страницей отчета и думал о том, можно ли считать его провал хоть немного победой.

Они нашли машину – и теперь убийца Эухены будет вынужден искать новую, а это его замедлит. Они нашли его маску – если он есть в государственной базе ДНК, то можно считать, что он у полиции в кармане. В принципе, все было в порядке, работа ведь и строится из побед и поражений – но Филину было не по себе.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Арина. Она заняла свое место на стуле в углу, и Филин подумал о девчонке с теплом. Заметила машину убийцы, потом села за руль, преодолев свой страх, а в итоге все-таки не разбила Владову тачку.

Хорошая напарница.

– Уже лучше, – откликнулся Влад, дотронувшись до носа. – Вы точно никого не видели в машине?

Арина только руками развела.

– Никого. Но я, если честно, только на вас смотрела, – она сделала паузу и добавила: – Влад, я страшно за вас испугалась.

Филин это одиночка, угрюмый лесной призрак-убийца. О Владе давным-давно никто не беспокоился, и сейчас это было очень новое, странное чувство. Непривычное.

Он сказал себе, что девчонка переживает о нем только потому, что он единственная ее опора в новом мире. Если с Владом что-то случится, ничего хорошего Арине не светит – вот она и боится не за него, а за себя, пусть даже не осознает этого до конца.

Но Филин не врал ни другим, ни себе. И понимал сейчас, что думает так просто потому, что хочет отстраниться от незнакомого чувства. Сделать его простым и понятным.

– Ну, все же кончилось хорошо, – усмехнулся Влад. – Спасибо, что не разбили машину, ремонт сейчас не ко времени.

– Я очень старалась, – призналась Арина. – Не думала, что буду учиться водить во время погони за убийцей.

Филин хотел было сказать, что она хорошая ученица – и хорошая напарница! – но в это время позвонил Сычев.

– Зеленцов приказал распустить наших экзотов, – мрачно сообщил он. – В программу защиты они не вписываются.

Влад выругался и поднялся из-за стола.

В кабинете Зеленцова кто-то был – Филин даже не заметил, кто именно так прыснул в сторону двери, когда он влетел к начальству. Он остановился возле стола подполковника, чувствуя, что задыхается, а в голове снова шевелится боль, и спросил:

– Почему вы экзотов отпустили?

Зеленцов посмотрел так, что Филин с трудом сдержал желание обратиться. Нет, это был не просто мишка-любитель меда – перед ним сидел хищник, хозяин леса.

– Потому что у нас нет доказательств, что это серия, – припечатал он. Ткнул указательным пальцем в стопку распечаток на столе. – По тому, что я прочитал, это может быть убийство из ревности. Скворцова отказала поклоннику, он нашел способ с ней расправиться.

Филин запустил руку в волосы. Покосился в сторону, обнаружил, что Арина замерла возле стены беззвучной тенью – широко распахнутые глаза смотрели на Влада с надеждой и страхом.

– Это такая же тварь, как Окопченко, – произнес Влад, понимая, что не сможет ни в чем убедить Зеленцова. – Он воздействует на людей так же, как Окопченко. Он парализовал страхом Скворцову. Он запудрил мозги мне. Я не верю, что это убийство из ревности.

– Пока нам, слава Богу, нечего объединять в серию, – припечатал Зеленцов. – И я не вижу причин для того, чтобы включать экзотов в программу защиты.

Владу захотелось постучать головой обо что-нибудь твердое. Формально Зеленцов был прав. У них всего одно убийство, и его проще подвести под бытовуху, чем искать по городу нового серийника.

– Я понимаю, – Филин ухмыльнулся. – Программа защиты стоит денег, а у нас как всегда не все ровно с финансированием.

– Дело не в деньгах, – мрачно рыкнул Зеленцов. – Дело в том, Влад, что у нас нет серии. А раз нет серии, то нет оснований для программы защиты. Услышь меня, пожалуйста.

И снова Зеленцов был прав. Не придраться.

– А если это новый Окопченко? – спросил Филин. – Не просто тип, который расправился с бабой, что ему отказала?

– И ты делаешь такие выводы на основании воздействия, которое он оказывает, – Зеленцов откинулся на спинку кресла, защелкал кнопкой авторучки. – Нет, этого слишком мало. И ты это прекрасно понимаешь.

Влад кивнул. Варан, лемур, манул и крокодил пошли по улице в разные стороны – смешались с толпой, опасливо глядя по сторонам. Чужой взгляд лежал на них, словно печать.

Может, попробовать поговорить с Рудковским? Впрочем, нет: при всей его горячей любви к Филину он скажет ровно то же самое, что и Зеленцов.

– А если это не бытовуха? – спросил Филин, понимая, что ничего не сможет изменить. – Если будут новые жертвы?

– Тогда будем объединять дела в серию и работать, – ответил Зеленцов тоном учителя, вынужденного в сотый раз объяснять элементарные вещи тупицам за партой. – Пока у нас нет оснований.

Филин кивнул и вышел из кабинета – доказывать тут было нечего. В коридоре он все-таки уперся лбом в стену; Арина тотчас же схватила его за руку.

– Влад, вы что? Плохо? Позвать врача?

Он вздохнул.

– Не надо, все в порядке. Пойдемте работать.

***

– Ну что, голубчика в региональной базе нет. Я подала заявку в общероссийскую.

Филин вздохнул. Поставил звонок на громкую связь.

– А что есть?

– ДНК принадлежит мужчине, возраст примерно двадцать пять-тридцать пять лет, – сказала Белла. – В автомобиле много отпечатков пальцев, и знаешь, что? Это очень необычные отпечатки.

Влад откинулся на спинку стула. В кабинет бесшумно вошла Арина: принесла пирожки из столовой и стаканчик дрянного кофе из автомата. Поставила все на стол – эта забота, такая непривычная и странная, была для Филина как поглаживание по совиной спине. Вроде бы приятно, но необычно.

Противоречит твоей природе. Делает уязвимым.

– В чем странность? – спросил Филин.

– Нечеткий эпидермис. Будто кожа разлагается. Но мертвец не может ходить и убивать, правда? Я не видела таких отпечатков у живых людей.

Филин кивнул. Необычные отпечатки идеально откликались на слова русалки: он мертвец, он такой же, как мы, он ужас и страх. Влад уперся лбом в ладонь и спросил:

– Белла, это может быть чей-то энергетический оттиск? Русалка, заложный, что-то в этом роде?

Белла негромко кашлянула.

– Брать отпечатки пальцев русалки мне еще не приходилось, – призналась она. – Как и заложного.

Глаза Арины скруглились – наверно, ее Тень тоже была бы совиной. Надо будет рассказать ей про заложных – энергетических оттисках убитых и самоубийц, всех, кто умер неправильно.

– Но этот заложный употребляет мефедрон, – продолжала Белла. – Я обнаружила его в слюне. Кстати, про маску! В бардачке лежала целая упаковка. Есть серийный номер, Сычев пошел искать, в каких аптеках такие продаются.

А вот это уже была хорошая новость, которая сужала круг поисков. Провизоры смогут опознать мефедронового торчка, который покупает маски – в привычном месте, в аптеке возле дома.

Филин попрощался с Беллой, сделал глоток кофе и дышать стало легче. Еще один бесконечный муторный день подходил к концу. Он откинулся на спинку стула и сказал:

– Скоро пойдем домой. Устали?

Арина кивнула, но улыбка ее была живой и энергичной, словно она так радовалась всем этим приключениям, что не воспринимала усталости.

– Кто такие заложные? – спросила она с нескрываемым интересом, и Филину это понравилось. Арина теперь воспринимала новый мир не как жуткий лабиринт с монстрами, а как шкатулку с чудесами. Привыкала к нему.

– Энергетический оттиск человека, который умер неправильно, – ответил Влад. – То есть, не от болезни, а от несчастного случая. Убийства, самоубийства, катастрофы, смерть от удара молнии или нападения животного – в общем, не в своей постели от старости. Русалки тоже заложные, но они привязаны к воде, в которой погибли.

Арина нахмурилась. Ее лицо вдруг потемнело, сделавшись совсем чужим. На Филина сейчас смотрела незнакомка, которая неожиданно поняла что-то очень важное.

– Влад, – сказала она. – Получается, мой брат мог бы стать таким заложным. Его зарезали, это убийство. И… Белла же сказала “мефедрон”? Павел называл его мяу-мяу.

Она испугалась. Она сейчас была страшно испугана – Влад отставил кофе, вышел из-за стола. В глазах Арины было столько недоумения и растерянности, что Филин против воли ощутил странную нежность.

– Арин, – сказал он. Дотронулся до ее плеча, опустил руку. – Ваш брат умер в другом мире. Похоронен в другом мире. Он никак не может стать заложным в нашем, это совершенно точно.

Филин надеялся, что это успокоит Арину – но нет, не вышло.

– А если он как-то проник сюда? – спросила она. – Как я? Меня же тоже не должно быть в этом мире, но я здесь.

– Исключено, – ответил Филин так уверенно, как только мог. – Энергетические оттиски не способны проникать из одного мира в другой, не было таких случаев никогда. Вы просто услышали знакомые вещи, ну и притянули их к ситуации своей семьи.

Арина вздохнула – Филин хотел надеяться, что с облегчением.

– Ваш брат был не единственным, кто сидит на мефедроне, – добавил он. – И кто из-за этого погибает. Да, возможно, наш убийца заложный. И маску носит потому, что физиономия у него уже подгнившая. Но это не ваш брат, точно.

Где-то в коридоре хлопнула дверь. Мимо кабинета прошли к лестнице. Наступил вечер, люди расходились по домам, и Филин тоже хотел сегодня ночевать дома. Просто приехать, лечь и уснуть в своем гнезде.

Если сказать Зеленцову, что убийца Эухены – заложный, то он обратится и поменяет Филину голову и задницу местами. Потому что заложные не принимают мефедрон – это проклятие живых.

– Мы сегодня очень много нашли, – сказал Влад. – Угнанную машину. Отпечатки пальцев убийцы. Его ДНК. Возможно, место, где он живет – выясним, когда Сычев найдет аптеку. И все это благодаря вам, Арина. Вы ведь заметили автомобиль.

Арина смущенно улыбнулась, принимая похвалу, и страх начал отступать. Разжимал руки, освобождая ее.

– А если он все-таки заложный? – спросила девушка, когда они вышли в золотой августовский вечер с длинными тенями на траве. – Что с ним будет?

– Развоплотят, – ответил Филин, проходя к машине. – Пепел утилизируют.

Он сел за руль и подумал: мы отняли у убийцы транспорт. Он уже столкнулся с тем, что Тень ему не пригодилась – значит, рассматривает вариант избавления от новой неудачи. Мертвого варана и крокодила просто так не понесешь в руках по улице, значит, он выберет кого-то полегче и попроще.

Лемура или манула. Два с половиной килограмма против шести.

Филин взял телефон и выбрал номер Сычева.

– Дай мне адрес человека с Тенью лемура, – сказал он. – Хочу с ним поговорить.

***

Маргарита Литвинцева, бывшая актриса драматического театра, жила неподалеку, в одном из первых элитных домов Турьевска. По неведомой причуде архитектора двадцать пятый этаж венчала маленькая башня; когда-то в нем жили местные олигархи, спортсмены и чиновники. С тех пор прошло много лет, Турьевск обзавелся новыми жилыми комплексами для тех, у кого есть деньги, и Дом с башенкой утратил свое очарование и лоск, превратившись в одну из заурядных многоэтажек.

– Да, меня вызывали, – сказала Литвинцева, проходя в просторную гостиную. Одетая в длинный шелковый халат, с тонкой сигаретой в руке, она, должно быть, хотела выглядеть изысканной светской львицей, но была лишь стареющей красавицей, которая никого больше не могла очаровать. – Но у меня нашлись дела поважнее.

Филин посмотрел по сторонам. Дом был настоящей крепостью, в которую не должны были проникнуть посторонние – но если убийца в маске захочет забрать лемура, он найдет способ.

– Понимаю, – кивнул он и уточнил: – Вы лемур, верно?

Литвинцева посмотрела на него так, словно сдвинула на кончик носа невидимые очки, разглядывая дрянную невоспитанную букашку, которая осмелилась задавать ей такие вопросы.

– Вам не говорили, молодой человек, что у девушек неприлично это спрашивать? – холодно осведомилась она. Покосилась в сторону Арины, застывшей в дверях, и Филин почти прочел ее презрительную мысль: “Впрочем, если у вас такие девушки…”

– У девушек неприлично, – кивнул Влад. – А у возможной жертвы серийного убийцы – очень даже. Я здесь, чтобы спасти вас, Маргарита.

Когда-то Сычев сказал, что Маргарита это самое потаскушное имя на свете. Все Маргариты, которых он встречал на своем половом пути, были просто невероятными шалавами. Филин с этим не соглашался: его единственная знакомая Маргарита была воспитательницей в детском саду и исключительно приличной девушкой. Сычев выслушивал рассказ о ней, потом хлопал Филина по плечу и говорил: “Эх, сынок, молод ты еще!”

Литвинцева вздохнула. Отложила сигарету в пепельницу на низеньком столике из темного дерева, развела руки в стороны.

– Да! Я лемур. Показать?

Филин кивнул, и Литвинцева обратилась: на полу возник лемур катта. Он подхватил зверька под пушистое брюшко – зверек оказался удивительно плотным, словно мешок с мокрым песком, да еще и проворными лапами, одна из которых тотчас же заехала Филину по физиономии.

– Наглец! – взвизгнула Литвинцева, вернув человеческий облик, но при этом не выворачиваясь из Владовых объятий. – Руки при себе держи!

Еще одна пощечина – но Филин чувствовал, что Литвинцева бьет не в полную силу. Это было не выражением гнева, а приглашением к игре – сколько раз она уже играла в такие игры? И как до сих пор не поняла, что теперь они не соблазнительны, а смешны?

Влад отстранился. Демонстративно поднял руки вверх: мол, не трогаю вас, не бойтесь – и в глазах Литвинцевой проступило отчетливое разочарование.

– Когда у вас спектакль? – спросил он.

Тонкие губы, накрашенные алой помадой, брезгливо скривились. Маргарита снова взяла сигарету.

– Эти интриганы лишили меня сцены! – сообщила она. – Стоило Мироше уйти в отставку, как эти театральные змеи решили, что могут на меня шипеть! Вы бы знали, сколько интриг было, сколько грязи на меня вылилось! Антонов, конечно, сказал, что я могу осенью выйти в роли графини Альмавива, но… Даже не знаю.

Филин покосился в сторону Арины: девушка смотрела так, словно знала и Антонова, главного режиссера Турьевского драматического, и Мирона Петровича Потоцкого, бывшего мэра города.

Он невольно задумался о двойниках в разных мирах. Раз там был Петр Великий и Мирон Потоцкий, то должен быть и Окопченко. Психопат с манией величия.

– Если что, он просто унесет лемура в рюкзаке, – сказал Филин, по-прежнему глядя на Арину. – Выбросит где-нибудь на свалке или за городом, никто на него и внимания не обратит.

Глаза Маргариты округлились.

– Как вы смеете? – воскликнула она, и в голосе зазвучали истерические нотки. – Меня… в рюкзаке? На свалке? О чем вы вообще говорите?!

Филин вздохнул.

– Маргарита, в городе действует убийца. Я сегодня пытался запустить программу защиты его возможных жертв, но начальство уперлось и ничего не разрешило. Сможете несколько дней не выходить из дома и не открывать никому дверь?

Теперь Маргарита смотрела так, словно Филин предложил ей оголиться – а вот денег и профита за это не предложил. Кажется, она даже не испугалась.

Подумаешь, убийца! И не таких встречали, и не таких своим очарованием окутывали.

– Вы не понимаете, о чем говорите, – процедила она. – Я актриса! Ко мне приходят поклонники, любители искусства… Как я могу их лишить общения?

– Как вы можете лишить себя жизни? – спросил Филин, надеясь, что его голос звучит искренне, а не ернически. – Лишить всех своего искусства, своей красоты?

Маргарита прикрыла рот. Похлопала ресницами.

– Он убивает экзотов. Забирает их Тени, – продолжал Филин. – Способен повлиять на вас так, что вы и сопротивляться-то ему не сможете. Единственная возможность спастись – оставаться несколько дней дома и никому не открывать. Мы достанем гада, но вы не должны выходить. И впускать кого-то. Поверьте мне, Марго, это не шутки. Это очень опасно.

Зеленцов был прав. Нет повода запускать программу защиты там, где может быть просто убийство из ревности. Но Филин не в силах был просто сидеть сложа руки и ждать.

Видимо, он говорил серьезно – потому что Литвинцева вдруг кивнула.

– Ну хорошо, – сказала она. – Пару дней я побуду взаперти… но обещайте мне кое-что!

Филин кивнул с угрюмой мрачностью официального лица.

– Все, что угодно.

– Вы, молодой человек, обязательно придете ко мне в гости, когда поймаете своего маньяка, – улыбнулась Литвинцева и снисходительно посмотрела в сторону Арины. – Приготовлю десерт. Очень вкусный. Специально для вас.

***

После визита к бывшей актрисе Арине резко захотелось вымыть руки.

Она терпеть не могла таких женщин, гордых, ломливых и своенравных. Пушкин, видимо, встречал не одну такую.

Хуже всего было то, что Арина не могла объяснить себе, что именно ей не нравится. Человек имеет право быть любым, он живет не для того, чтобы соответствовать чужим ожиданиям и ублажать чужой взор. Да и вообще, Арина не старая бабка, чтобы в каждой женщине видеть шлюху.

Но да, ей не понравилось, как эта актриска погорелого театра смотрела на Влада. Так, словно он был ее вещью, она не сомневалась в своих чарах и могла присвоить его в любой момент.

Приходите в гости, десерт приготовлю. Бе-бе-бе.

Арина никогда не была такой. Обычно она робела, если человек ей нравился – робела и отчаянно завидовала девчонкам, которые были уверены в своем очаровании, и эта уверенность переходила ко всем окружающим. А от осознания зависти становилось еще хуже и просто хотелось забиться куда-то, чтобы не отсвечивать.

– Как вы думаете, она послушается? – спросила Арина, когда они вышли на Советскую и пошли в сторону “Куба” – двухэтажного торгового центра с черной облицовкой, построенного на месте бывшего театра кукол. В точности такой же был и в мире Арины, и вывески на фасаде ничем не отличались от тех, которые она видела, проезжая мимо.

– Надеюсь, – угрюмо кивнул Филин. – Я старался быть убедительным.

– Наверно, вам нужно было остаться с ней. Поубеждать еще, – сказала Арина и мысленно дала себе по голове. Влад усмехнулся.

– Не люблю я таких стареющих кокеток, – признался он. Мимо пролетела парочка на самокате, и Филин развернулся и пробормотал что-то отчетливо нецензурное им вслед.

В Турьевске-на-другой-стороне катались точно так же. Однажды Арина попыталась встать на самокат, но сразу же свалилась с него, как только он поехал. Кататься она не умела, а научить было некому.

– А каких любите? – спросила Арина. Филин посмотрел на нее с мягким теплом – так, словно она была для него хорошим другом, но никогда не стала бы кем-то большим. Никогда не стала бы такой, как юная Литвинцева, к ногам которой летели букеты и сердца.

Арине сделалось тоскливо.

– А вы с какой целью интересуетесь? – полюбопытствовал Филин. Подошел к бургерной с лазерным мечом на вывеске, и Арина заметила:

– Там хорошая шаурма. У нас.

– У нас тоже, – кивнул Влад, сделав заказ. – Так вы не ответили на мой вопрос.

Парень за прилавком принялся ловко скручивать шаурму. Рыжие волосы под тонкой поварской шапочкой были похожи на тлеющее пламя. А в Турьевске Арины в этой бургерной работал белобрысый крепыш, который клал курицу на лаваш с таким страдальческим видом, словно каждый покупатель объедал его лично.

Впрочем, Арина давно не была в центре города. Может, белобрысый уволился, и на его место встал рыжий.

– Просто. Я же ничего о вас не знаю, – ответила Арина.

Филин улыбнулся. Протянул ей горячий свиток шаурмы, и Арина вдруг подумала, что страшно хочет есть – и в то же время не сможет проглотить и кусочка.

– Такие, как Литвинцева, мне точно не нравятся, – сказал Влад, когда они пошли дальше. – Не люблю наглых. Бросающихся в глаза. Обычно с ними ничем хорошим дело не заканчивается.

Арина успела прикусить язык и не сказать “Вы убедились в этом на собственном опыте?”

– У вас есть девушка?

Хоть бы Филин не задал снова вопрос, с какой целью она интересуется.

– Нет. Со мной вообще девушки не уживаются, – ответил Влад. – Филины одиночки даже в паре, я в этом смысле с ними совпадаю. Встречаться с кем-то могу, а вот жить…

Вспомнилась фотография, которую Арина нашла в шкафу. Почему Филин хранил ее? Не оттого ли, что эта девочка когда-то была важна для него, а он ее потерял? Может, именно с ней он хотел бы прожить с детства и до конца?

– Да и какая девушка потерпит такую работу, как у меня? – с улыбкой спросил он. Возле “Куба” были фонтаны и скамейки, все их сейчас оккупировали парочки, и Филину, наверно, хотелось быть одним из парней, которого сейчас обнимает любимая девушка. – Кому нужен муж, который срывается из дому, живет с непредсказуемым графиком, думает о чужих трупах, а не о семье?

– Не знаю, – откликнулась Арина. – Наверно…

Она не договорила. Зазвонил телефон; Филин передал ей свою надкусанную шаурму, посмотрел, кто звонит, и включил громкую связь.

– В общем, мы посмотрели по камерам, – сказал Сычев без приветствий. – Человек в медицинской маске был за рулем, перебрался на пассажирское. Ты влетел в окно, обратился, вывернул тачку на газон. И ты его не видел.

Влад угрюмо кивнул.

– Потом ты вышел, он тоже. Ушел вверх по проспекту, дошел до Первомайской и скрылся во дворах. Камеры его поймали у трамвайных путей, он вошел во второй подъезд. Улица Энгельса, дом семнадцать.

Лицо Филина прояснилось – на нем проступила жгучая радость.

– Принесем его Зеленцову на блюдечке с каемочкой, – сказал он. – Еду.