Глава 24. Вульф

Вера такая маленькая, беззащитная. Скукоживается от резких движений, боится сказать лишнее слово. Это на нейтральной територии, в академии, она хорохорилась, а у меня дома стала совсем тихой, почти незаметной. Плечи вжимает, голову клонит на грудь, глаза прячет и смотрит по углам, а когда я к ней прикасаюсь, девушка каждый раз вздрагивает.

Так может быть только после насилия. Меня выковыривает эта жуткая мысль, потому я не тревожу девушку, пока купается. Даю и ей и себе время привыкнуть, все эти раны просто так не заживают, и довериться ей будет очень сложно. Ухожу из ванной, подарив малышке ласковый поцелуй, а сам поднимаюсь в спальню, достаю две футболки: для себя и девушки, и замечаю, что руки ходуном ходят, как у эпилептика. Если над ней кто-то издевался, я, блять, город переверну, но найду тварь. Он не уйдет безнаказанно…

Но такие замкнутые изломанные люди никогда не говорят о своих проблемах, прячутся, держат в себе, живут всю жизнь с болью в душе и не просят о помощи. Им кажется, что они один на один со своей бедой. Так и есть, если копать глубже, но… Но не со мной, это сто пудов. Я вытащу ее из мрака, раскрою, заставлю поверить в нормальные отношения.

Одевшись, беру мобильный и выхожу на балкон. Холодный осенний воздух ползет по разогретой от секса коже, и меня бросает в мелкую дрожь. Упираясь ладонями в перила, смотрю на двор и давлю зубы. Не покидает гадливое чувство под горлом. Что с булавкой случилось? Что она скрывает? От кого прячется?

Достаю из пачки сигарету и, зажимая ее в зубах, хочу набрать маму, потому что давно не звонил, а сейчас как-то неспокойно и хочется услышать ее голос, но замечаю новое входящее сообщение.

«Игорь, я умираю… Спаси меня. И.»

Ну, какого хрена она мне пишет?!

Я что — служба спасения?!

Хочется раздавить телефон в руке, но вместо этого я разрываю в крошку сигарету. Обнаруживаю, что в пачке больше курева нет, спокойно возвращаюсь в комнату. Эта зараза не выведет меня из себя. Ее время прошло-улетело-рассыпалось. Пусть ей богач-папочка помогает, он дочь в грязные делишки вмешивал, подкладывал под мужиков ради собственных целей, вот он теперь пусть попку и подтирает. Фу, аж противно, когда вспоминаю, что целовал ее и… Вот же гадость.

Что меня дернуло с ней спутаться, сам не знаю — помутнение какое-то. Она и в постеле отвратная была — бревно-бревном, а так много из себя строила и притворялась. Можно подумать, я не знаю, как женщина кончает. Вот у Веры оргазм настоящий был, пульсировала внутри так, что я дошел до пика почти сразу после нее, хотя мне показалось, что она была удивлена. Первый раз, что ли? Хм…

Мобильный оставляю в комнате на тумбочке, а сам спускаюсь в кухню. Пусть все суки идут прочь! У меня есть теперь булавка, я для нее буду жить, и никто не помешает.

И что бы его такое поесть? Холодильник забит до того, что дверь еле закрывается. Да, я любитель вкусно набить свой живот. Ставлю фарш на разморозку, включаю чайник и собираю на стол ингредиенты для теста. Готовить меня научила сестра. Лена — старшая в нашей семье, ей пришлось нас с Санькой чуть ли не воспитывать. Мама с папой много ездили в другие города и страны — путешествовали, нас тоже иногда брали, но я не любитель самолетов, больше по свежему воздуху люблю рассекать. Мне казалось, что отец сильно потакает маминой прихоти увидеть весь мир, но сейчас я его понимаю — потому что сделал бы для булавки тоже самое. Да, сложно сказать, как я отношусь к маминому второму замужеству, но Олег Чудаков — мировой мужик, воспитал Настюху да и кровный отец Ленки, потому я относился к нему с уважением.

А еще в нашей семье заведено в личное не лезть. Хочешь совет? Пожалуйста. Влез в дерьмо под названием «бывшая старшего брата»? Твои проблемы. Она использовала тебя? Сам и разгребай. Но если жопа наступает, то каждый башку сложит за родных, и вот здесь я был в них уверен на двести процентов, если не больше.

Я прислушиваюсь к звукам. Подбираюсь к двери ванной и, тихо приоткрыв ее, улыбаюсь от увиденного. Вера мылит голову и еле слышно поет. Шепчет, а не поет, но у меня очень хороший слух — я даже песню узнаю — Скорпы (Примечание: Scorpions) «You and I».

— Ты подслушиваешь, — говорит булавка, оборвав песню на словах: «I lose control. Don't look at me like this» (Перевод: Я теряю контроль… Не смотри на меня так!)

— Помочь? — ступаю ближе, девушка немного сжимается, сводит плотнее ноги, но глаза не открывает. Она такая милая в мыльной пене, будто в глазури — так бы и съел, но я терплю, не приближаюсь, потому что вижу, как малышке тяжело довериться и перестроиться на странное и непривычное «Мы». Раньше всегда была только «она», а теперь у нее есть я.

— Не нужно, — Вера сползает с бортика ванны и погружается под воду. Долго барахтается, смывая шампунь, а меня прошивает жуткое предчувствие. Будто над Верой нависает черная туча опасности, будто вот-вот что-то грянет, и нас зальет кровавым дождем. Не просто так она прячется, и завтра я у Даньки все выясню.