Глава 47. Вульф

— Лисса! Кис-кис-кис!

Из-за скрежета и гудения ничего не слышно, ветер отчаянно помогает пожару уничтожить мой дом. Но я все отстрою, кирпич и доски никогда не были для меня ценностью, только живые люди…

Вспоминается отец и его наставления: «За своих голову сложить не жалко». А я, мерзкая скотина, даже не приехал на его похороны. Вот такой я ужасный сын. Сейчас и не вспомню, что делал в тот день, просто забил. Мне не хотелось выслушивать стенания родных, крики матери, плач сестры. Не желал все это видеть и отпечатывать в себе глубоким клеймом памяти. Я не топил боль в алкоголе, потому что ее не было. У меня тогда не болело, а сейчас… Мне будто кожу сняли, и все-все прошлые раны вскрылись.

Отец был прав. Я не заслуживаю своего таланта, потому что истинный творец умеет сопереживать, умеет слышать, умеет понимать. Иначе, о чем тогда писать песни? О потрахушках? О бытовухе? О грязи и политике? Нет. О вечном. О важном. О любимом.

А я даже к отцу не пришел попрощаться…

Рыжую мордочку кошки замечаю в стекле балкона. Она вытягивается вверх и беспомощно скребет лапками по закрытому окну. Плачет. Я не слышу ее голоса, но вижу, как часто открывается маленький рот.

Где же малютка?

Чтобы достать Лиссу, мне приходится перебраться выше, а пламя не ждет, сечет стены искрами, и черный дым гладит дом и устилает густым мраком тропинки к саду.

Где-то вдалеке слышится вой сирен, крики людей, но вряд ли кто-то успеет спасти моего пушистика. Я должен сам.

Хорошо, что с одной стороны к балкону идет широкая клеть для зелени. Летом это спасает от жары и придает моему дому приятный шарм. Решетка довольно хлипкая, дергаю ее несколько раз и, убедившись, что выдержит мой вес, ползу вверх.

Времени все меньше, по ногам ударяют горячие волны, справа жарит в лицо, но я ползу, как человек-паук, твою мать.

Папа перед глазами: его добрая улыбка, покладистый взгляд и ободряющий наклон головы, как тогда, когда он учил меня кататься на велике. «Да, молодец, сынок, все получится!». И, вплетаясь в голос отца, в ушах звенит голос Саши: «Брат, приезжай. С папой случилась… Его больше нет…».

Зубы трещат от напряжения. Почему именно сейчас все это всплывает в голове? По-че-му сейчас?!

— Лисса, в сторону! — ору, будто она поймет, но кошка внезапно исчезает с подоконника, и я успеваю ударить локтем по стеклу, а сам прижимаюсь к клетке и накрываю рукой голову, чтобы осколки не зацепили лицо.

— Ма-а-ау… — кричит кошка.

— Лисса, иди сюда! Быстрее!

Но она тянет, не выпрыгивает. Пламя перебирается на край клетки, и планки под руками вибрируют от моих резких движений.

Я подтягиваюсь, не обращая внимания, что могу порезать руки о стекло и заглядываю в дом.

Рыжуля мечется по комнате, затопленной едким дымом, и я понимаю, что котенок остался где-то внутри пылающего дома. Наверное, сквозняком дверь захлопнуло.

— Лисса, моя хорошая, кис-кис-кис, иди сюда. Ему уже не поможешь! — подтягиваюсь и заваливаюсь тяжело на балкон. Не обращаю внимания, как мокреет от крови бедро. Впервые за этот короткий промежуток времени простреливает в пояснице, от этого темнеет в глазах, и я не могу подняться.

Пушистая малышка лижет мне нос и мчится снова на выход из комнаты. Заставляю себя встать и поползти следом. Удивительно, но здесь пока еще нет огня, кошке невероятно повезло. Стараюсь не дышать и прикрываю рукавом куртки нос.

— Лисса!

— Мяу, — коротко отвечает она и снова подбегает. Манит-зовет за собой.

— Только быстро, — отвечаю хрипло и, прихрамывая, пробираюсь по комнате к лестнице. На ходу бросаю в карман документы из тумбочки, деньги, несколько медиаторов и часы отца.

Первый этаж гудит и рычит угрожающе. Летница еще цела, хотя перила уже обвивают лозы огня. Дым забивает горло, дерет глаза и остается в груди неприятной тяжестью. Осторожно и быстро спускаюсь, держусь около стены и накрываюсь курткой. Потолок напоминает развернувшийся в реальном мире ад.

Впереди путь перерезали сгоревшие части кухонного гарнитура, что вылетел сюда от взрыва. Черная дыра сквозит и втягивает в дом все больше кислорода, раззадоривая огонь.

Лисса мечется, волнуется, делает отчаянный рывок: прыгает на горящие доски и исчезает в полотне дыма.

— Что ты делаешь?! — взмахиваю руками от шока и вдыхаю горячий воздух. В голове мутно, ноги еле двигаются.

Проходит несколько долгих секунд, прежде чем я понимаю, что нужно возвращаться. Рыжуля не смогла оставить своего ребенка, это ее выбор, а меня снаружи ждет Вера. Я за булавку в ответе.

Но жалобное «Мяу» из гудящего коридора заставляет меня идти дальше.

Под ногами дрожит пол, тело нагревается до предела, я истекаю потом, который тут же просыхает и берется жгучей коркой на коже. Ногами откидываю обломки и замечаю малыша и Лиссу. Котенка придавило досками, и мне так жаль, что я не сразу понимаю, что делать дальше. Лисса ложится рядом с ним, и обернув тельце, лижет рыженькую мордочку, а голова крошки безвольно болтается от ее прикосновений.

— Мяу, — любимица смотрит на меня жалобно, и я решаюсь.