Глава 31

Упорства пепельному не занимать. Пока мы мчались по жаркой пустыне, я гадала: для чего все это он делает? Зачем я ему?

В то, что красноглазый спасает меня просто так, из альтруизма, не верилось. Скорее всего, ведет свою игру в борьбе за власть в гнезде. Или хочет подсидеть королеву, или, наоборот, выслужиться и вручить меня Инсшаре лично — торжественно, перевязанную, с бантиком…

Вдобавок я нервничала, переживая за себя, Вейнаша, нашу базу, друзей. Удалось ли им спастись? Или их поймали?

Белобрысый, почувствовав, что я напряжена, вколол мне жвалом какую-то пакость, из-за которой я потеряла четкость сознания и теперь не знаю: сколько ун или суток прошло с момента моего пленения.

Очнулась от того, что комфортно лежу на упругой паутине, прижимаюсь к мужскому телу и ощущаю, как тяжелые руки крепко обнимают меня.

«Вей!» — открыла глаза и увидела, что головой лежу на груди пепельного арахнида.

От ужаса вздрогнула и отстранилась.

— Убью его! — пообещал пепельный арх, зло скалясь — и меня окатило холодом, потому он не шутит — действительно убьет Вейнаша, если доберется до него. А зная, на что Вей готов, только чтобы спасти меня — мне стало так дурно, что я едва не заголосила от отчаяния в голос.

— Что ты в нем нашла? — продолжал допытываться белобрысый. — Он из высших, но с мизерной каплей королевской крови. — Произнес с таким пренебрежением, что я и без расспросов догадалась: в Энке как раз таки течет «голубая» кровь.

— Я ценю друзей и избранников не за кровь, — отчеканила гордо, и громкий хохот белобрысого разорвал тишину пещеры. Кажется, теперь мы прячемся уже в другой.

Эта темнее, теплее, воздух более влажный и насыщен интересным запахом.

— Ему нечем хвастаться, поэтому он и не рассказал тебе, чужачке, непреложные гнездовьи законы, — бахвально заявил пепельный. — Самка королевского рода должна подчиняться королеве или умереть. Закон гнездовья не терпит иного. Или же должна уйти и основать свое гнездо. Но опять же, кто тебе позволит уйти и забрать часть рабочих колонии? Соперники никому не нужны.

— Во мне нет королевской крови, — уверенно заявила я. Да, помню разговор между Синшу и Вейнашем, когда пребывала в полуобмороке, но тогда они говорили про королевский яд. А про королевскую кровь не обмолвились. Может, это белый меня обманывает намеренно?

— Есть! Или я не архель Энке! — пепельный с силой стукнул себя по груди. Победоносно растянул тонкие губы, обнажая острые зубы. Какой же он грозный и опасный. Вейнаш мне таким не казался. Или белый выглядит так устрашающе из-за того что выше по положению? Тогда какая же королева?!

Внезапно Энке быстрым рывком подлетел ко мне, схватил за плечи и оторвал от земли. Наши лица оказались на одном уровне, невероятно близко. И смотреть на опасного врага вот так вот, глаза в глаза — невероятное ощущение, пугающее и шокирующее.

Злой, спесивый, чужеродный, опасный. Зато как удивительно вблизи разглядывать его белую, почти алебастровую кожу, глаза с насыщенно-красной радужкой.

Все три пары смотрят прямо, пытаясь проникнуть в мой разум, постичь, что у меня на душе. И теперь я невероятно отчетливо понимаю: пусть они оба арахниды, но Вейнаш для меня милый, родной, а этот — чужак, к которому вопреки опасности и чувству самосохранения тянет физически.

Я держала его взгляд до тех пор, пока не услышала жадное:

— Моя! — Энке прорычал с таким жаром, злостью, даже яростью, что у меня не осталось сомнений, чего следует ожидать за признанием.

— Зачем ты дурманишь меня своим запахом? — скрывая волнение, спросила прямо. — Лучше бы перед королевой расстрался…

Ой, зря так сказала! Вмиг глаза чужака побагровели, зубы недобро осклабились. Думала, сейчас отшвырнет меня, однако все вышло иначе.

— Ты моя! Я сделаю тебя новой королевой. Моей королевой! — от близости его лица у меня затряслись поджилки — столько в горевших глазах арахнида страсти.

— А ничего, что считаешь меня убогой? У меня же не хватает пары рук и лап? — выпалила запальчиво, хотя спина промокла от перенапряжения. Ох, ничем добрым наша беседа не закончится! Но я должна была сказать это, иначе мое молчание пепельный примет за согласие.

— Главное, чтобы наш-ше потомство было сильным! — его шипение наполнилось патокой. — И многочисленным… — И вот он уже страстно клянется в преданности.

От такого поворота я обомлела и едва успела опомниться, когда оказалась без кокона, совершенно обнаженной.

— Пусти! Не смей! — я вырывалась, но у арахнида столько сильных конечностей, что я против него беззащитная букашка.

— Ты моя королева! — чужак уткнулся носом в мои распущенные волосы, жадно вдохнул запах. — Моя! Только моя!

— Пусти… — я с трудом боролась с искушением довериться сладким речам. Энке жадно исследовал мое тело, и каждое его касание отзывалось во мне желанием и сладкой болью.

А когда трепетно коснулся моих волос и начал перебирать их — от приятных мурашек из моего горла вырвался невольный стон.

— Моя! Только моя! Никому не отдам! — нежность в голосе арахнида сменилась яростной ревностью к Вейнашу. И это придало мне сил и упрямства.

— Нет! — попыталась отстраниться от пепельного, и он прорычал:

— Убью его! — и, не выпуская меня из лап, заметался по пещере. — Убью!

Мне хватило ума смолчать, потому что ревность у белобрысого разыгралась не на шутку.

«Только бы Вею хватило ума не лезть в ловушку!» — молилась я, пережидая, когда Энке успокоится.

Наконец, он замер.

— Ты устала? Хочешь освежиться? — спросил неожиданно мирно, будто и не было вспышки ярости.

— Хочу, — согласилась. Все равно сижу обнаженная.

Уже через несколько минут торопливого бега арахнида я сидела в небольшом озерце.

Прохладная вода, куда он бережно опустил меня, показалась нежнейшей.

Сделав несколько жадных глоткой, я, уставшая и измученная волнениями, прижалась спиной к прохладному камню и закрыла глаза.

Вода щекотала кожу, успокаивала, но до тех пор, пока не ощутила на плечах ладони.

Крепкие и сильные массирующие касания сменялись нежными, поглаживающими. Кажется, Энке решил не отступать и идти напролом, потому что с каждым движением его ладони опускались все ниже.

— Спасибо, я сама, — отстранилась и поспешила на середину озера, однако арх увязался следом и, догнав, прижался ко мне со спины.

— Ты так сладко пахнешь! — прошептал в ухо, лаская мочку. — Даже вода не ослабляет твой изумительный аромат…

— Я уже вымылась! — поспешно выскользнула из его лап (он сам понимал, что не следует давить и действовать силой, поэтому позволил ускользнуть).

Выбравшись на сушу, я принялась отжимать волосы. Пепельный медленно тоже выбрался из воды и бесшумно приблизился.

Его близость пугала, но если побегу — спровоцирую в нем охотника. И тогда он применит силу.

— Оботрись, — белая, ухоженная рука с острыми перламутровыми когтями протянула тончайший лоскут паутины.

Я приняла ткань, торопливо вытерлась, а затем обмотала вокруг тела.

Арахнид усмехнулся и мигом дополнил шелковистый кусок бретелями, затем соединил края, чтобы они не расходились и не занимали мои руки.

— Если холодно, спряду теплее, — Энке не давали покоя мои волосы. Он постоянно теребил их. Если бы не Вейнаш, столько сделавший для меня, я бы доверилась пепельному. Но сейчас не могу. Они враги, а я не хочу быть предательницей.

На обратном пути к гамаку, арх хотел снова взять меня на руки.

— Позволь пройтись самой, — попросила. — Я люблю ходить. И это полезно.

— Но у тебя всего две лапы, — хмуро заметил Энке, тем не менее позволил идти самой.

— У моего вида всегда две лапы, — грустно усмехнулась. Надо же, галантный кавалер королевской крови у дамы сердца ноги назвал лапами. И не возразить. У них-то лапы…

Задумавшись, не заметила, как оказалась в крепких объятиях арахнида.

— Моя! — прошептал он с жаром, притягивая к груди.

— Не надо! — противилась я, дрожа от его прикосновений. Снова эти проклятые феромоны!

Удерживая меня передними лапами, руки Энке жадно скользили по моему телу.

Его желание чувствовалось во всем. Особенно в паховой щели, которая давно не скрывала желания арахнида. К своему ужасу, я и сама остро реагировала на каждое прикосновение. А руки так и тянулись к большому достоинству, самый кончик которого был покрыт нежнейшим белым пушком.

— Ты же тоже жаждешь соития, как и я, — по-своему воспринял мою дрожь арахнид. Волоски на его теле встопорщились, брюшко подрагивало в такт дыханию.

— Не надо! Я ида Вейнаша! — прошептала в отчаянии.

— Моя! — прорычал арахнид. Одно движение — и я в его руках: обнаженная, распластанная, беззащитная.

Он медленно провёл длинным языком по соску, облизался, смакуя мой вкус, словно наивкуснейший десерт. Затем перешёл ко второму. Потом прижал ко мне и начал тереться телом.

Его запах усилился, самообладание исчезло. Еще немного, и он потеряет контроль. И я тоже, потому что желание становится нестерпимым, отдавая яркой вспышкой возбуждения между ног. Я непроизвольно застонала, сжимая бедра, чем только усилила приятные ощущения.

— Твое тело готово принять меня! — жарко прошептал арахнид. — Я дам тебе сильное потомство…

«Да! Да!» — едва не согласилась я, и только воспоминание, как у нас в первый раз было с Вейнашем, позволило опомниться. — Нет!

— Я убью его! — оскалился в хищной улыбке арахнид и воинственно выпустил жала, по которым стекал густой, зеленоватый яд.

— Нет!

— Да! — он провел свободной рукой по жалам, собирая вязкую влагу в ладонь, и принялся тщательно, с особым удовольствием втирать ее в мою кожу, не пропуская ни одного сантиметра, задерживаясь на особо чувствительных точках, заставляя меня стонать и выгибаться, бесстыдно прося ещё прикосновений. Жгучих, запретных и таких желанных.

Противоречивые желания разрывали, томили. Я еще держалась, сопротивлялась, молила, чтобы Вейнаш скорей пришел за мной. Потом молилась, чтобы не приходил и оставался в безопасности.

«Вей, милый, только не погибни!» — все же это самое главное. Никогда себе не прощу, если с ним что-то случится.

Стоило подумать, что с ним по моей вине может случиться беда, действие феромонного дурмана ослабло, и я выкрикнула:

— Нет! — останавливая возбужденного арахнида.