Глава 37

Да, после стресса я не цветами пахну. Но когда и Энке начал принюхиваться ко мне, покраснела от стыда.

— Ника? — кольцо его рук стало крепче.

Хотела извиниться, попросить немного воды, чтобы освежиться, только выражение лица пепельного заставило замолчать.

— Энке?

Грустный он. Погрузился в себя и, не спуская меня с рук, задумчиво ходит по комнате. Когда упирается в стену, забирается по ней на потолок. Но это архам без разницы — вниз головой они или в любом другом положении двигаются, а меня тошнит.

— Мне плохо, — шепчу, и он мигом спрыгивает на пол.

— Тебе без него так плохо? — заглядывает в глаза, и я читаю в них грусть.

Чтобы сгладить положение, пытаюсь объясниться. В любом случае, настало время расставить все точки. Не хочу иметь Энке во врагах и не хочу причинять ему боль.

— Энке, — выдерживаю пронзительный взгляд и признаюсь. — Когда прогремел взрыв, я думала… что больше не увижу вас двоих, и испугалась.

— Нас двоих?! — недоверчиво переспросил. Все шесть его глаз стали вишневыми, большими, удивленными и смотрят, не мигая.

Маска заносчивости спала с пепельного арха — и теперь я наблюдаю совсем за другим Энке: серьезным, сосредоточенным, принимающим важное решение. Он не срывает на мне недовольство, не приказывает грубо. И такой он мне нравится.

— Да. Я люблю Вейнаша, но и ты… — не могла подобрать слов, чтобы утешить его и в то же время не давать ложной надежды. — Ты тоже должен жить. Ты нужен Архану.

Отчужденность окончательно сходит с его бледного лица, и он принимает решение.

— Ника, будь у нас больше времени, уверен, все сложилось бы иначе. И ты бы поняла, что ты моя ида. Но времени нет: надо спешить, если хочешь спасти архаси.

— Что?! Ты о чем? — насторожилась я.

— Я не догадывался, но поведение Мухшуна — первого арха говорит именно об этом.

— О чем?!

Взволнованный Энке будто не слышал меня.

— Значит, Инсшара об этом тоже уже знает. Архаси в опасности.

— Ты о Вейнаше?! — тихо-тихо шепчу. Вроде бы смутно помню слово, но точно в его значении не уверена. Редкое оно у архов.

— Нет. Об архаси, — алебастровая рука ложится мне на живот, и до меня мгновенно доходит…

Я в шоке. Это же невероятно!

— Я должен был догадаться! Должен! — взволнованный Энке не находит себе места и мечется по комнате вместе со мной. И странное поведение ревнивца пугает.

— Другого гнезда на Архане нет, а архаси от черного арха пепельные не примут, поэтому ты должна принять решение, — испытывающее смотрит, но я не понимаю, к чему он ведет.

— Я готов защищать архаси любой ценой, однако… хочу тоже стать ее отцом.

— Ч-что?! — я задергалась, попыталась спуститься на пол, но он не отпускал.

— У тебя, у нас нет выбора, — зашептал в ухо горячим, нетерпеливым дыханием. — Ради сохранения Архана, величия архов, я готов на все. Но, Ника, пойми, уже скоро Инсшара и Мухшун по запаху догадаются, что архаси не моя, и тогда… — Энке обхватил ладонями мое лицо и заставил смотреть в глаза.

По его хмурому, взволнованному взгляду я чувствовала, что все слова — правда, и в пепельном гнезде меня и моего малыша не ждет ничего хорошего.

— Ты должна стать моей, — выставил Энке цену.

— Но Вейнаш! — воскликнула я.

— Тише! — прошипел он, и вот передо мной прежний принц. — Ему, как и мне придется смириться. У нас нет иного выбора.

— Вей придет за мной! Придет и спасет! — мне удалось немного отстраниться.

Понимая, что я нервничаю, Энке разжал руки, позволяя теперь мне мерить шагами просторный зал.

— Ему надо залечить раны, спланировать действия. Спеш-шка может обернуться его гибелью, — помолчал и уточнил. — Его или твоей. Инсш-шара никому не доверяет и очень опасна. Стоит ей или Мухшуну заподозрить, что архаси от черного арха, они взбесятся. Первый арх ползал перед ней, заступаясь за тебя, искупая вину за прошлые прегрешения, но он старается ради будущей архаси пепельного гнезда, а не черного! Они сделают все, чтобы убить архаси в твоем теле и попробуют зачать пепельного…

— Нет! — я отпрянула, прикрывая живот ладонями.

— Решайся, Ника.

— А потом? — спросила глухим голосом. — Потом они все равно догадаются.

— Я, пепельный архель, могу стать вторым отцом будущей королевы, и тогда она сможет занять пепельный трон по праву рождения. Никто не посмеет оспорить ее право. За ней пойдут. Стены и лабиринты пепельного гнездовья станут ее домом.

От волнения и изобилия тревожных новостей голова пошла кругом. Это что же он предлагает?!

— Не понимаю, — прошептала растерянно.

— Ника, я не знаю, откуда в тебе королевская кровь, — он печально улыбнулся, — но ты совсем не знаеш-шь жизни архов. — Подошел вплотную, поправил прядку и снова притянул к груди. — Отцом архаси могут быть несколько архов. Так будущие королевы становятся сильнее, вынос-шливее, берут самое лучш-шее…

Если бы не Энке, не его размеренный голос, сходила бы с ума от страха в чужом, враждебном гнезде. Но недоверие к пепельному еще осталось, и я не доверяла ему стопроцентно.

— Это правда? — подняла глаза и столкнулась с его обжигающим взглядом.

— Клянусь королевской кровью, — прошептал он, проводя рукой вдоль спины. — Я бы хотел, чтобы ты была только моей, только пепельной идой, но паутина судьбы расс-шудила иначе. Реш-шайся, Ника.

Раздрай в душе был подобен шторму, качавшему крошечную лодку.

Ради ребенка от любимого Вея я готова на все, но насколько можно доверять Энке? Для меня верность — не пустой звук. А вдруг, он хитрит? Только взгляд принца все больше убеждал, что, увы, это правда.

— У меня есть немного времени? Хочу обдумать.

— Нет, Ника.

Почему-то даже не удивилась его ответу.

— Тяжело решиться.

— Понимаю, — неторопливые касания, поглаживания Энке успокаивали. Они скорее походили на нежный массаж, пока его нижняя пара рук не сжала мои бедра, и живот не уперся в твердую плоть пепельного арха.

— Энке, — прошептала отчаянно, решаясь на… Спасение архаси? Предательство Вея?

Почувствовав мое колебание, он выплеснул феромоны, от которых у меня голова пошла кругом.

Все еще пытаясь отдалить решающее мгновение, я уперлась руками в его белую, широкую грудь и ощутила бешеный стук сердца. Оно стучало не меньше моего.

— Ника, поверь. Иного выхода нет…

Запах пепельного арха с самого первого дня пробуждал по мне желание. Сейчас же под действием гормонов, я хотела его, как никогда. И что самое ужасное — не меньше, чем Вея.

— Это правда? Все что ты сказал — правда? — задала терзавший вопрос. И открытый взгляд Энке стал той самой каплей, что снесла плотину.

— Никогда не буду лгать тебе, Ника. Клянусь прародительницей всех архов!

Перемежая жаркий шепот поцелуями, губы Энке скользили по моей шее. Я «плавилась» от прикосновений.

Едва он прервал дорожку поцелуев, попросила:

— Еще! — и прижалась обнаженной грудью к мускулистой груди.

После моей просьбы-признания Энке задрожал. Дни моего пленения, наполненные воздержанием, дались ему непросто, и сейчас, когда желание вот-вот воплотится, он едва сдерживается, чтобы не наброситься и не овладеть мою грубо.

Я тоже хочу скорее ощутить его в себе и бесстыдно трусь об арха, доводя нас двоих до исступления. Каждое касание пепельного отличалось от того, как ласкал меня Вей. В его дикой страсти, рвущейся на свободу, похоти было что-то необузданное, что заводило меня, как никогда раньше. Даже с Веем было не так.

Энке не спешил. За несколько дней пленения он хорошо узнал мое тело, и теперь, чтобы я не передумала, внезапно не сказала «нет», распалял мое возбуждение до нестерпимой жажды.

Среди архов поцелуи редкость, и когда потянулась к его тонким губам, архель не понял, чего от него хочу, пока не прошлась по ним язычком.

— Ника! Я едва сдерш-шиваюсь! — простонал мне в губы, и его поцелуи стали жестче. Как и прикосновения.

Он жадно сжимал мои ягодицы, притягивал к себе до легкой боли. Ему не терпелось войти в меня и сделать своей. Это чувствовалось в каждом его движении.

Возбуждение Энке еще больше заводило меня. Отбросив все мысли, я отдалась во власть дикого возбуждения, стала бесстыдно тереться о пушистую головку его члена.

Гладкий и изогнутый, похожий на член нормального мужчины, только довольно длинный и вместо головки — шелковистый пух, касания которого влажными складочками отдаются во всем теле сладкой волной дрожи.

Это в первый раз, когда была с Вейнашем, я удивлялась затейливой изобретательности природы. Теперь же наслаждалась и использовала особенность мужчин-архов так, как нравилось мне, чем почти довела Энке до пика удовольствия. Как и себя.

— Ника! — простонал он.

Я жадно дышала пересохшими, покрасневшими от поцелуев, губами. Извивалась, прижимаясь к его плоти. Всхлипывала от нетерпения.

Хватит прелюдий!

Так же решил и Энке, толкая мои бедра ниже и ища головкой вход в моих влажных, набухших половых губах.

Я помогла ему, подавшись телом еще немного. И когда все удалось, Энке, яростно зашипев, одним ударом, во всю длину ворвался в меня, до самого упора. Я закричала от удовольствия и, вцепившись ногтями в его спину, начала неистово двигаться.

Энке сорвался. Он больше не сдерживал себя и с гортанным рыком насаживал меня на себя в бешеном темпе.

Я кричала от каждого толчка. Удовольствие растекалось по телу волной. И сосредоточившись на ощущениях, я забыла обо всем. Слишком захлестывал подступающий оргазм, слишком желанно было каждое проникновение.

Разомкнув глаза, увидела, с какой жаждой смотрит на меня пепельный арх. Сейчас хоть начнись землетрясение, хоть потоп — ничто не остановит его танец страсти.

Сейчас есть лишь мы, наше рваное, сбившееся дыхание, движение и стоны удовольствия.

Мы хотели этого оба. Прежде я боялась признаться, что от его запаха кружится голова и дурманит разум, прикосновения отзываются в теле дрожью.

Оргазм подкатывал. Я сжала мышцы, чтобы кончить одновременно с Энке.

Его движения стали особенно ненасытными, резкими, сильными. А потом меня накрыло.

Я оглохла и ослепла, но ощутила, как дрогнул его член во мне. А после услышала, что Энке тоже кричит.

После всего его лапы подкосились, и он рухнул на пол.

Так мы и лежали. Он на полу, изнеможенный, и такая же я, но на нем.

Было лень двигаться. Даже пальцем шевелить не хотелось. И как же приятно, когда первым делом Энке начал перебирать мои волосы.

— Это было, — он шумно выдохнул и сжал меня всеми конечностями, — невероятно.

Вместо слов я положила голову на его живот — там, где билось сердце пепельного арха, и ощутила с ним невероятную тесную связь.

Не знаю, как ее объяснить, но кажется, это из-за запаха, который сводит меня с ума. Если впредь по какой-то причине буду лишена его, он будет мне мерещиться, сниться. Не знаю, почему, но чувствую это.

Оказалось, что согласившись на условия королевского арха, я открыла ящик Пандоры. Хочу Энке еще!

Отдышавшись и переборов расслабленность, медленно провела рукой по его груди, животу, опускаясь ниже, где в щели, за бронированными пластинами скрывается мужской орган.

Надо же, какой «скромный»: дело сделал — и спрятался. И как теперь его выманивать на новый подвиг?!

Однако волнения оказались лишними.

Стоило провести пальчиком по одной пластине, щель приоткрылась…

Было интересно наблюдать, как пробуждается у Энке желание.

Когда появилась белая головка с коротким, густым пушком, он, придерживая меня за плечи, встал.

В этот раз мы не торопились, и он усадил меня к себе спиной.

Обладая четырьмя руками, Энке успевал везде. Одной парой задавал темп движения, другой ласкал складочки и клитор, мял мою грудь и играл сосками. Еще и шею покусывал.

Каждая чувствительная точка моего тела была обласкана, словно Энке извинялся за несдержанность первого раза. Но его властность, самцовость чувствовалась в каждой фрикции.

Он не спешил, но проникал до упора, резко, делая именно так, как я хотела.

Идеально балансировал между жесткостью и нежностью. Легкая боль в сочетании с желанием, закручивавшейся упругой спиралью в животе, заставляла меня стонать от удовольствия и просить Энке не томить.

Укусы на шее стали болезненнее, но сливаясь с ярчайшим оргазмом, принесли свободу, облегчение и… странное желание плакать.

— Я причинил тебе боль?! — напрягся Энке.

— Нет. Просто… — я не знала, как объяснить. — Мне стыдно, что мне было с тобой так хорошо, когда Вею плохо.

— Но тебе же понравилось! — продолжал недоумевать мой пепельный архель.

— Да. И мне от этого плохо и стыдно!

— Ника, Ника! — отчаянно выдохнул Энке, догадываясь, что так просто Вейнаша я не забуду, потому что, кажется, люблю их обоих. Но Вея больше, потому что ему сейчас очень плохо и одиноко.