Глава 38

Если бы не Энке, устраивавший экскурсии и показывавший самые интересные места гнездовья, я бы из покоев носа не высовывала. Но он умел убеждать, и с ним было не страшно.

В этот раз, стоило нам подняться к парадным воротам Нижнего города, подданных Инсшары как ветром сдуло.

«Знаю, характер у Энке непростой, однако что нужно такого сделать, чтобы архи настолько боялись его? — гадала, ошарашенно оглядывая опустевший коридор. — Неужели, он такой же самодур, как и сестра?!»

Покосилась на своего покровителя, и он, почувствовав пристальный взгляд, небрежно пояснил:

— Стоит шпионам доложить Инсшаре, что кто-то благоволит мне — этот несчастный впадет к ней в немилость.

Как поступает она с теми, кто ее разочаровал — лично видела, поэтому понимаю убежавших. Я и сама ее боюсь.

За несколько дней пребываний в гнездовье, Инсшара порывалась встретиться со мной. Хорошо, что Энке пресекал любые попытки сестры «пообщаться». Пока это срабатывает, но что будет потом? Она не из тех, кто отступает.

Я вздохнула, и он, успокаивая, провел ладонью по моему лицу.

— Ничего не бойся. Я с тобой.

— Спасибо, — подняла на него глаза. — Но ты не можешь быть рядом все время.

— Буду, — улыбнулся мне. — Идем. — Усадил себе на спину, и мы отправились исследовать Верхний город.

Энке с удовольствием показывал, объяснял, как живут пепельные архи, знакомил с бытом и организацией гнездовья, сильно отличавшегося от того, что я видела на базе Вея.

Там сосредоточились разумные архи, оставшиеся без своих гнезд, беглецы, изгнанники, а здесь… Здесь я видела настоящее гнездовье, наполненное силой и величием, с целыми армиями рабочих пауков.

Подданные Инсшары работали единым отлаженным механизмом, где каждый выполнял то, что предписано ему с рождения.

Меня, как человека, привыкшего выбирать свою судьбу, профессию и многое другое, такое предначертание пугало.

— Бедненькие, — пожалела я рабочих, вынужденных день за днем выполнять одну и ту же обязанность, которую за них выбрала природа. — С ума же сойти можно от монотонности.

— Скорее нарушение привычного уклада вызовет у них стресс, — парировал Энке. — Смотри!

Он подошел к самому краю уступа, на вершине Верхнего города и позволил с высоты наблюдать за слаженной суетой рабочих, многочисленными потоками передвигавшихся далеко внизу.

— Мы, высшие, носители королевской крови — основа мироздания архов. И какими бы мы ни были, Ника, плохими или хорошими, без нас, без королевы, превращающей безумный хаос в единое целое, дарующей плодородие подданным, оно не сможет существовать! — Энке взирал на подданных сестры и о чем-то думал. Полагаю, что об отношениях с Инсшарой, о будущем, потому что на его бледном, удлиненном аристократичном лице появилась горькая улыбка.

— Мир в гнездовье, продолжение рода архов — все в руках королевы, — он хмуро оглядел суетящиеся внизу пепельные точки. — Все связаны с ней, какой бы она не была.

Я сидела на его спине, обнимала руками мускулистые плечи и почему-то тоже ощущала ответственность за пепельных архов, сновавших по «городу».

— Но… — хотела напомнить о базе, однако принц догадался, что хочу сказать, и тоскливо пояснил:

— Без королевы самки черных архов бесплодны. Как видишь, на запахе Инсшары завязано все гнездовье. Благодаря ему оно развивается, движется вперед. Как только ее не станет, мы тоже лишимся будущего, — он вздохнул, и я, крепче обняв Энке, положила голову ему на плечо. — Если только ты не подаришь надежду. — Донесся до меня тихий вздох.

— Тебе следует поесть. Возвращаемся… — он развернулся и направился обратно в Нижний город.

Оберегая меня во всем, Энке возил меня на спине. Лишь изредка разрешал пройтись по идеальной дороге, и то недолго. Каждое блюдо обнюхивал и пробовал, прежде чем давать мне. Ночевал тоже рядом, не выпуская из объятий.

Я уже смирилась и не обращала внимания на его постоянное присутствие, тем более что оно — гарантия безопасности моей малышки.

Еще вчера я не верила, что вправду беременна, но прислушавшись к организму, убедились: это именно так.

Во мне проснулась необыкновенная чувствительность, жалость, а еще невероятная жажда связать что-нибудь.

Прежде в детстве я кое-как связала маме на день рождения полосатый шарфик, а теперь мне снилось, что вывязываю небывалой красоты замысловатые узоры то спицами, то крючком.

Энке только и говорил об архаси. Он надеялся, что это именно девочка, и активно старался, чтобы его гены взяли верх над генами Вейнаша, поэтому проявлял особенный пыл и оберегал меня от любых волнений.

Я не жаловалась. Наоборот, мне было хорошо с ним, и если бы не мучительная, грызущая тоска по Вейнашу с укорами совести, наверно, была бы счастлива.

Возвращаясь обратно в Нижний город, мы молчали. Энке думал о своем. А я, глядя на пепельного арха, вспоминала счастливые дни на базе, Маруху, Вея, друзей…

От Энке моя грусть по сопернику не ускользала, однако он умел держать себя в руках. Что у него не отнять — так это выдержку и целеустремленность.

Жаль, что паутина судьбы развела Вейнаша и Энке по разным сторонам. Они бы могли быть хорошими друзьями и дополнять друг друга, тем более что общего у них очень много.

***

Во сне мне опять снилась паутина. Она нежно липла к телу, а я, боясь разорвать ее, искала начало или конец нити, чтобы вдеть в иголку и начать вышивать. Даже представила красочный узор, который хочу вышить. А когда сквозь сонливость поняла, что он напоминает тот, что на брюхе Инсшары, с ужасом проснулась.

— Ника, что случилось? — Энке склонился надо мной и взволнованно заглядывал в глаза.

— Тревожный сон, — уточнять, что испугалась орнамента пепельных архов, не стала, опасаясь, что обидится. Все же мне больше по душе темный мрамор, что на спине Вея. Вздохнула от щемящей в груди тоски — и очутилась в кольце заботливых рук.

— Идем! — решительно произнес он, поднимая меня с постели.

— Куда?!

Не ответил. Только с почти молниеносной скоростью помчался куда-то, унося меня с собой.

Миновав лабиринты ходов, остановился у странного входа — у круглой двери, похожей на огромную винную пробку, перед которой стояло два десятка гвардейцев.

При нашем появлении они расступились, а двое откатили «дверь», позволяя нам войти.

Внутри я увидела просторный круглый грот, поросший каменными иссиня-черными деревьями.

Среди багровых сводов, подсвеченные мерцающим светом, исходящим от жил, пронизывающих стены свода, они смотрелись зловеще. Только уверенность, что Энке не привел бы меня в опасное место, успокаивала. Но красота грота неоспорима.

Не говоря ни слова, Энке по-хозяйски огляделся. Выбрал понравившееся ему дерево и быстро сплел гамак, в который усадил меня.

С каждым мгновением его сосредоточенное лицо менялось — наполнялось торжественностью, даже спокойствием. Наблюдая за ним, даже я стала ждать чуда. И он не разочаровал.

Повернувшись ко мне спиной, раскинул руки и, дотянувшись до густых ветвей, осторожным, трепетным движением пальца коснулся маленького сучка… Дерево завибрировало, издавая успокаивающий, непередаваемый звон.

Я замерла, прислушиваясь к вибрации, проникающей в душу. Даже волнение отошло на второй план. Но звук не бесконечен. Отзвучав, он затих, и я жалобно выдохнула.

Тогда Энке коснулся другой ветки на соседнем дереве, и раздавался новый звук, на тон выше.

Боялась нарушить гармонию и его вдохновение, я сидела и не шевелилась, а он играл. Для меня.

Странная мелодия действовала на нас положительно. Я будто настроилась на новую волну, благотворно влиявшую на мое тело, самочувствие, мысли. От нашедшего восторга даже подступили слезы. Но стоило приглушенно всхлипнуть — Энке прекратил играть.

— Не нравится? — спросил с такой растерянностью, даже ранимостью, что я не удержалась, спрыгнула с гамака и подбежала к нему, чтобы обнять и признаться:

— Это прекрасно! Настолько, что я… — я едва не призналась в любви. Наверно, сказалось наваждение волшебной мелодии. Или поступок Энке, когда он раскрыл себя с неожиданной стороны. Или бушующие гормоны. Не знаю, но я счастлива. — Пожалуйста, продолжай!

Он улыбнулся, усадил меня себе на спину и снова потянулся к ветвям. 152e1bc

— О, виж-шу, братец, ты взялся за создание собс-ственной динас-стии, — язвительный, исполненный злобы голос Инсшары разрушил таинство. Я вздрогнула, а Энке мигом закрылся, став прежним собой.

Инсшара направлялась к нам. Судя по ее поджатым тонким губам, она в ярости.

— Ты и я — одна династия, — холодно ответил он, разворачиваясь, чтобы уйти. Но Инсшара преградила дорогу.

— После того, как ты убил моего наблюдателя, не верю ни одному твоему слову! Это был мой информатор, и ты убил его! — она ткнула острым когтем в живот брата. На белом шелке его рубахи проступила голубая кровь, но Энке даже в лице не изменился. Как ни в чем ни бывало, ответил, не повышая голоса:

— Потому что, Инсш-шара, у меня был идеальный план: как на приманку заманить черного арха в ловуш-шку, вызвать его на ритуальный бой и заставить подчиниться. Но ты предала меня, доверив тайну врагу. Только ты виновата, что все пош-шло не так. Теперь прикаж-шеш-шь мне ничего не предпринимать и спокойно наблюдать, как королевская кровь вымирает?

— Хм, — зло усмехнулась паучиха. — Погляди, как твоя уродина смотрит. Ты уверен, что она не воткнет тебе кинжал в спину?

— Ты видишь в ней уродину, а я — будущее, — сухо ответил Энке, оттолкнул грудью сестру и чинно пошел к выходу.

— Раньше ты играл мне! — крикнула напоследок она, выдавая еще одну причину своей ненависти ко мне.