Глава 40

Несколько дней мы не выходили из покоев.

Замкнутое пространство переносилось тяжело, особенно пепельным архом. И дело даже не в тесноте, нет — а в том, что он в родном гнезде ощущал себя самым настоящим пленником.

— Потерпи немного, — успокаивала его — гордого принца, который из-за меня укротил свой воинственный пыл.

— Я сильнее ее! — отвечал он с жаром, наворачивая круги по просторной комнате. — Однако стоит бросить Инсшаре вызов — не смогу источать необходимый для архаси запах. Но потом… — Грозно сжал кулаки.

— Все хорошо. Все будет хорошо. Мы справимся, — успокаивала его. — Главное, чтобы с малышкой было все в порядке.

— Обязательно будет, — обещал Энке, и я верила ему.

Однако через день к нам пожаловала лично Инсшара.

— Энке, — на удивление она была настроена доброжелательно. Прошла до гамака, на котором Энке качал меня, как на качели, нагло уселась и заговорила дружески, как ни в чем ни бывало. — Я против, чтобы ты раскрывал нашу тайну, но для этого совершенно не обязательно замуроваться в покоях. Выходи на прогулку в «мертвый» час. Я приказала к покоям провести отдельный ход. Так никто ничего не узнает.

— Ты любезна, Инсш-шара, обязательно воспользуюсь советом, — сдержанно ответил Энке, наблюдая за поведением сестры.

— Лишь бы будущая королева росла здоровой и сильной, — паучиха оглядела меня, спрятавшуюся за спиной брата и… со шлепком спрыгнув на пол, развернулась и просто ушла.

— Поверить не могу, — прошептала я после ее ухода.

— Да, ей удалось удивить, — согласился арх, снова продолжая вить тонкую нить. — Я и сам подумывал о прогулке в «мертвый» час, но чтобы ожидать подобного снисхождения от Инсш-шары? Хм.

— Наверно, ради будущего гнездовья, — я ловко подцепила спицей «убежавшую» петлю, провязала, затем разгладила на коленях полотно и полюбовалась получившимся узором.

— Интересное плетение, — одобрил Энке. — И все же стоит быть начеку.

— Согласна.

Я тоже не доверяла паучихе, поэтому постаралась забыть ее намеки о возможных прогулках, о втором выходе, но сидеть глубоко под землей, как крот, — не в человеческой природе.

— Ты перестала улыбаться, — заметил угрюмо Энке.

— Разве?! — всеми силами я старалась не показывать упадок духа и улыбалась, если чувствовала, что принц смотрит на меня, но он наблюдательный.

— Моя маленькая, Ника. Не думал, что ты такая сильная, — Энке улыбнулся и принялся выбирать для меня самые сладкие и сочные дольки, лежавшие на подносе.

Ночью мы все-таки решились выйти.

— Если она захочет напасть, не важно, где произойдет покушение: тут или там, — философски заметил он, подходя к месту, где недавно слышались шорохи и возня рабочих, копавших туннель.

От давления его сильных рук тонкая перегородка, разделявшая покои и коридор, треснула и осыпалась, явив нам широкий и просторный проход, из которого потянуло приятным запахом ниаша.

— Знакомый запах, — я глубже вдохнула и прижалась грудью к спине Энке. Несмотря на желание идти, он настоял, чтобы везти меня.

— Неспроста ты испытываешь к этим плодам особую привязанность, — арх подошел вплотную к тоннелю, но прежде чем ступить в него, остановился на входе и долго принюхивался.

— Махшун говорил, что она успокоилась, — напомнила ему, напряженному, как будто готовится к атаке. Советник несколько раз приходил к нам и рассказывал новости гнездовья. Однако я думаю: старик разнюхивал, как я себя чувствую.

Архаси росла быстро. Вот только я успела привыкнуть к тому, что беременна — и уже пора готовиться к скорой встрече с малышкой, которую с нетерпением жду.

— Скорее затаилась, — уточнил Энке и наконец-то решился сделать шаг в темноту.

С того раза, как Вейнаш ввел мне королевское противоядие, чтобы спасти от «пиявки», мое тело изменилось. Я стала сильнее, гибче, могу видеть в темноте, даже обоняние улучшилось, но до идеального зрения королевского арха мне как до Луны ползком.

Энке двигался осторожно, придавая значение каждой мелочи. И когда мы вышли ко мшистой плантации, на которой произрастали королевские плоды, выдохнула с облегчением.

— Как вкусно здесь пахнет! — широко улыбнулась. Странное дело — мы по-прежнему под землей, однако как легко дышится.

Мне не терпелось пройтись и размяться. И как только Энке поставил меня — побрела вдоль мшистых лиан.

— Верно! — сдержанный на эмоции принц тоже улыбнулся и, подойдя вплотную, подогнул лапы, чтобы стать со мной почти вровень, и обнял со спины. — С каждым днем ты становишь все больше похожей на нас — архов.

Слова прозвучали торжественно. Еще в них слышались радость и надежда на будущую архаси, ради которой Энке готов на все — даже усмирить гордость и бойцовский пыл. Это дорогого стоит.

— Хоть я и другой расы, но архи мне не чужие. Всей душой хочу, чтобы все получилось, чтобы у вас появилось будущее, и в гнездовье и на Архане настал мир! — простые слова, сказанные мной на «поле», в сумраке, оказались теми самыми, которых нам с Энке так не хватало, чтобы ощутить, как крепко мы связаны; что этот пепельный арх, еще недавно бывший для меня опасным чужаком, стал близким, таким же как и Вей.

Стоило вспомнить о черном архе, я загрустила. Как же сильно запуталась: они враги, и наступит день, когда придется выбрать одного из них. Но я не смогу, потому что оба занимают часть моей души.

В тишине я ходила по багряному мху, разыскивала морщинистые плоды, срывала красивые веточки для букета, пока Энке не подхватил меня на руки.

— У нас все получится, Ника. Обязательно! — пообещал, заглядывая вишневыми глазами в мои глаза. Бережно поправил пряди, выбившиеся из причудливо заплетенной моей косы, и со вздохом добавил. — Но сейчас следует возвращаться. Завтра прогуляемся еще.

— Еще немного, — попросила с надеждой.

— Надо, чтобы твой запах успел развеяться до появления первых рабочих, ухаживающих за порослью, — напомнил виновато. Однако такой трогательный Энке, более мягкий, чувствительный, стал настолько родным, что мне даже в голову не приходило хоть как-то укорить его. Я вздохнула и кивнула.

— Понимаю, — но как не хотелось уходить.

Обратно Энке увозил меня медленным прогулочным шагом, а я вертела головой, желая напоследок запомнить красоту фруктового «сада», чтобы нарисовать красками на стене.

В хорошем настроении я улыбалась даже в темноте перехода, пока Энке не замер на месте.

От двери, ведущей в наши покои, нас разделал длинный коридор. Он был пустым, поэтому я удивилась, что его так насторожило? Почему арх принюхивается? Однако отвлекать расспросами не стала.

— Ника, если что-то случится, — зашептал взволнованно Энке, но не успел договорить. — Махшун…

Волна огня, вспыхнувшего из щелей в стенах, стремглав полетела на нас. И мой пепельный телохранитель только и смог прижаться спиной к стене, закрывая меня телом.

Я даже испугаться не успела. Но когда на навалившегося на меня Энке посыпались камни — надрывно закричала:

— Энке! Энке!

— Все хорош-шо… — отозвался пепельный арх, и я уловила в воздухе, кроме гари, резковатый запах паучьей крови.

— Ты ранен?!

— Немного… — он шумно выдохнул и затих. А я услышала голос Инсшары.

— Как это случ-шилось?! — кричала она, находясь где-то рядом. — Вы в-шсе за это ответите головой! Энке! Ника! — Мерзкая паучиха пыталась скрыть торжество за деланным волнением, но злорадство так и сочилась из нее. — Ника?!

— Моя королева! — трепетал перед ней Махшун. — Сейчас-ш рухнут с-шводы. Вам надо уходить! Моя королева! С-шкорее!

— Найти Энке ш-шивым или мертвым! — приказала Инсшара, уходя. Дважды ее уговаривать не пришлось. — А ее только ш-шивой!

— Скорее моя королева! — причитал советник. — Будет ис-шполнено!

Они еще о чем-то говорили, но я не слышала. Песок и мелкие камни посыпались на нас, и я поняла: живыми нас не найдут.

— Доверьш-ся, — выдохнул Энке и, прежде чем на нас обрушился свод, попытался наспех сплести из паутины полог.

Камни и глыбы падали на прочные нити, но досталось Энке сильно. Даже через его тело и паутинную защиту, я ощущала, насколько они тяжелые. И если бы не он…

Когда все стихло, придавленная грудью моего арха и тяжестью глыб, я плакала и уговаривала его держаться.

Он дышал, слышал меня, однако не отвечал, тратя последние силы на то, чтобы я не впала в панику.

Не знаю, сколько времени прошло, но вскоре послышались шорохи и властный голос Махшуна.

— Энке! Энке!? — звал он встревожено. — Ника?! Подайте знак!

Я молчала, а вот принц отозвался:

— Мы здесь. Действуй по плану, — после чего я ощутила легкий укол и сильную сонливость.

Сквозь пелену почувствовала, как с груди пропала тяжесть. Потом мне почудился взволнованный Вейнаш, его запах, такой знакомый и уже непривычный, в сравнении с запахом Энке. Тревожное переругивание Нада и Дуна, ругавших пепельного паука на чем свет стоит за то, что он сделал со мной. Даже ощутила, как эвгер осторожно потрогал мой живот.

— Скорее, уходите. Вас скоро засекут, — поторапливал Махшун. Что мы на поверхности гнездовья, а старый, хитрый советник, преданный Инсшаре, вот так запросто беседует с мятежником из черного гнезда, казалось мне невозможным, нереальным.

«Это не может быть правдой», — подумала отстраненно и попыталась разглядеть Вейнаша, который торопился и быстро отдавал приказы подчиненным.

— Скорее, действие заканчивается, — торопил советник, и Вей со мной на руках торопливо поднялся на борт челнока.

Взревели двигатели. Тело ощутило перегрузку, и когда взлетели, я уже почти сбросила с себя оцепенение.

— Ника! — закричали в раз две головы эвгера. — Ника! Ты живая! Мы уже и не надеялись! Ника!

— Ника! — услышав наполненный тревогой голос Вея, я подняла голову и столкнулась со взглядом черных, бездонных глаз.

— Ты живой! — протянула руку и провела по его антрацитово-черной щеке, чтобы убедиться, что это правда. — Живой!

Он улыбнулся, я тоже, а потом спохватилась, и улыбка моя пропала.

— Махш-шун позаботится о нем, — терпеливо пояснил Вей, заметив мою тревогу.

— Она убьет их обоих! — прошептала я, и из моих глаз потоком брызнули слезы.

— Вейнаш-ш! Она нервнич-шает! — донесся голос дока. — Надо ч-што-то делать!

Вей переглянулся с ним и не своим голосом отчеканил:

— Возвращ-шаемся.

— Куда?! — заверещал Дун. (3303c)

— Зачем?! За этим? — заголосил следом Над, а затем оба сразу закричали:

— Нет! Нет! Нет!

— Да! — твердо ответил Вейнаш и пронзил меня тоскливым взглядом, впившимся в сердце иглой.