Глава 9. Рана Зориана: Исцеление руками и сердцем
Тишина после бала длилась недолго. Уже на следующее утро «Громобой» получил экстренный приказ. Разведдроны засекли активность кораблей Кланна Скорпиона у внешнего рубежа системы Лира. Небольшая группа, вероятно, разведчики или пираты, пользующиеся символикой Кланна для прикрытия. Но приказ был ясен — обнаружить и уничтожить.
На корабле объявили боевую готовность номер два. Привычный гул сменился натянутой, вибрирующей тишиной, нарушаемой лишь отрывистыми командами по корабельной связи и щёлканьем замков на оружейных кобурах. Ольгу заперли в её каюте с двумя стражами у двери — стандартная процедура для «некомбатантов» во время потенциального боя.
Она сидела на койке, сжимая подушку, и пыталась не думать о вчерашнем вечере. О прикосновении руки Зориана, о боли в глазах Маркела, о шепоте за спиной. Теперь всё это казалось нелепой, детской игрой на фоне реальной угрозы.
Через иллюминатор она видела, как звёзды медленно плывут мимо. Потом они сменились на резкие рывки — корабль маневрировал, выходя на боевую позицию. Сердце колотилось где-то в горле. Она боялась не за себя. Она боялась абстрактно, за всех. И ещё — за него. За того, кто сейчас находился на мостике, чей холодный, расчётливый ум руководил этой гигантской стальной крепостью.
Внезапно корабль содрогнулся. Не сильно, скорее как отдалённый удар грома. Потом ещё один. Голос из динамика, спокойный и металлический, объявил: «Контакт с противником. Вход в зону поражения. Все по боевым постам».
Ольга зажмурилась. Она пыталась дотянуться до своего внутреннего источника силы, не для того чтобы использовать её, а для успокоения. Сила отзывалась лёгким, тёплым гулом, как котёнок, которого гладят по шёрстке. Она была здесь. Готовая. Но ей некуда было её приложить.
Затем всё изменилось.
Раздался оглушительный, режущий уши рёв сирены — такой, какого она раньше не слышала. Одновременно «Громобой» рванул так яростно, что её сбросило с койки на пол. Свет погас, на секунду сменившись аварийным красным освещением, и снова зажёгся, но уже мигая. Из динамиков донёсся не спокойный голос, а крик, полный боли и паники: «Прямое попадание в шлюз семь! Разрыв обшивки! Есть пробоины на нижних палубах!»
Где-то очень близко раздался взрыв. Пол снова дрогнул. Ольга услышала крики и беготню за дверью. Один из её стражей что-то крикнул другому, и они оба куда-то умчались, бросив свой пост.
Она осталась одна. Сердце бешено колотилось. Что-то случилось. Что-то очень плохое.
Она выскочила в коридор. Он был полон дыма и бегущих людей. Никто не обращал на неё внимания. Все были сосредоточены на своих задачах — кто-то тащил огнетушитель, кто-то бежал с медицинским оборудованием.
— Что происходит? — схватила она за руку пробегавшего мимо молодого техника.
Тот вырвал руку, его лицо было бледным от ужаса. — Капитан! Они пробили броню мостика! Осколок… капитан ранен!
У Ольги похолодело внутри. Всё остальное перестало иметь значение. Она побежала. Не думая, не планируя, движимая одним только слепым, животным порывом. Она должна была быть там.
Добежать до мостика было непросто. Лифты не работали. Пришлось пробираться по задымлённым аварийным лестницам, по коридорам, где кое-где уже с потолка капала вода из повреждённых трубопроводов. Воздух был наполнен гарью и озоном.
Она ворвалась на мостик, и картина, открывшаяся ей, приковала её к месту.
Хаос. Часть консолей дымилась, искрила. На полу валялись обломки панелей. Посреди всего этого стоял Маркел. Его лицо было залито кровью из пореза на лбу, но он был жив, невредим и отдавал команды твёрдым, властным голосом, которого она никогда раньше не слышала.
— Стабилизируем крен! Приоритет — герметизация! Все медицинские команды — в сектор альфа! — он обернулся, увидел её, и на его лице на секунду мелькнуло изумление, но ему было не до этого. — Ольга! В мед отсек! Быстро!
Но её взгляд уже ускользнул от него и упал на то, что было в центре мостика.
Капитан Зориан полулежал на полу, прислонившись к основанию своего кресла. Двое медиков склонились над ним. Его парадный мундир был разорван на груди, и сквозь разрез виднелась ужасная, обугленная рана. Кровь — тёмная, почти чёрная при аварийном освещении — сочилась по его форме, образуя липкую лужу на полированном полу. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза закрыты. Но его грудь тяжело поднималась — он был жив. Чудом.
Ольга, не помня себя, бросилась к нему, оттолкнув одного из медиков. — Отойдите! Дайте мне подойти!
Медик, офицер с нашивкой на спине, попытался её оттолкнуть. — Убирайся отсюда! Мы должны…
— Нет! — её голос прозвучал с такой силой и властью, что медик отпрянул. — Вы ничего не сможете сделать! Отойдите!
Она упала на колени рядом с Зорианом. Её руки сами потянулись к его ране. Она не думала. Она чувствовала. Чувствовала его жизнь, утекающую сквозь пальцы, как песок. Чувствовала холод смерти, уже протягивающей к нему свои руки.
И она чувствовала свою силу. Ту самую, дикую, непокорную, которую он так старательно учил её контролировать. Она рвалась наружу, требовала выхода. Не для разрушения. Для спасения.
— Ольга, что ты делаешь? — услышала она голос Маркела прямо над ухом. Он пытался оттащить её. — Дай медикам работать! Ты ему не поможешь!
— Я МОГУ! — закричала она, и в её голосе зазвучали отголоски той самой энергии. — Я должна! Отойди от меня!
Она закрыла глаза, отключив всё вокруг. Она не видела изумлённых лиц медиков, не видела потерянного взгляда Маркела. Она видела только его — его серебряные глаза, полные одержимости, его строгие губы, произносящие её имя. Она вспоминала его прикосновение в коридоре после бала. Холодное и обжигающее.
«Вы принадлежите мне». Его слова эхом отдались в её душе.
«И вы мне», — мысленно ответила она.
И отпустила контроль.
Но на этот раз это было иначе. Не взрыв. Не волна разрушения. Это был поток. Тёплый, золотой, живительный поток чистой энергии. Он истекал из её ладоней и вливался в его рану. Свет был таким ярким, что на всём мостике стало светло, как днём. Он не слепил, а ласкал глаза.
Ольга чувствовала, как её сила входит в него, сшивает разорванную плоть, восстанавливает обугленные ткани, насыщает клетки живительной энергией. Она чувствовала каждую его вену, каждый нерв. Она чувствовала его боль — острую, огненную — и гасила её. Она чувствовала его холод — и согревала.
Это было самой интимной вещью, которую она когда-либо испытывала. Ближе, чем поцелуй. Ближе, чем объятия. Она была внутри него. А он — внутри неё.
Она не знала, сколько времени прошло. Секунды? Минуты? Потеряла счёт времени. Она чувствовала, как её собственные силы иссякают, как темнеет в глазах. Но она не останавливалась. Она отдавала ему всё. Всю себя.
Наконец свет померк. Ольга пошатнулась и упала бы навзничь, если бы Маркел не подхватил её. Она была истощена, как после многочасового марафона.
Но она сделала это.
Рана на груди Зориана… исчезла. На её месте осталась лишь розовая, свежая кожа, как после быстрого заживления. Даже шрама не осталось. Его лицо порозовело, дыхание стало ровным и глубоким. Он был без сознания, но он был жив. И не просто жив — он был исцелён.
На мостике воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на неё с благоговейным ужасом. Медики застыли с инструментами в руках. Офицеры у консолей не сводили с неё глаз.
Маркел держал её, и его руки дрожали. — Боги… Ольга… что ты сделала? — прошептал он.
Ольга не ответила. Она смотрела на Зориана. И в этот момент его глаза открылись.
Сначала в них было пустота, непонимание. Потом фокус вернулся. Его серебряный взгляд нашёл её. Уставился на её бледное, истощённое лицо. Он медленно поднял руку, посмотрел на свою грудь, на которую всего минуту назад была страшная рана. Он потрогал гладкую кожу.
Потом его взгляд снова вернулся к Ольге. И в его глазах не было шока. Не было страха. Не было даже благодарности.
Был восторг. Абсолютный, безудержный, почти религиозный восторг.
Он медленно поднялся на ноги. Его движения были уверенными, сильными. Он отшвырнул руку медика, пытавшегося его поддержать. Он подошёл к Ольге. Маркел, всё ещё державший её, инстинктивно прижал её к себе, как бы защищая.
Зориан остановился в шаге от них. Он смотрел только на неё.
— Вы… — его голос был хриплым, но твёрдым. — Вы не просто оружие. Вы… исцеление.
Он протянул руку, не чтобы ударить или оттолкнуть Маркела, а чтобы коснуться её щеки. Его пальцы, всего несколько минут назад холодные как лёд, теперь были тёплыми.
— Вы… совершенны, — прошептал он, и в его голосе звучало что-то похожее на благоговение.
Затем его взгляд скользнул на Маркела, который всё ещё держал Ольгу. И восторг в его глазах сменился холодной, беспощадной ясностью.
— Лейтенант, — его голос снова приобрёл командирскую твёрдость. — Отпустите её. Немедленно.
Маркел замер. Его руки не разжались. — Сэр, она обессилена. Ей нужна помощь.
— И она её получит. От меня, — Зориан сделал шаг вперёд. Его аура власти восстановилась полностью и даже усилилась. — Это не обсуждение. Это приказ. Отпустите. Её место сейчас — со мной.
Их взгляды скрестились над головой Ольги. Две силы. Две воли. Два разных понимания того, что для неё лучше.
В конце концов, дисциплина и годы тренировок взяли верх. Пальцы Маркела разжались. Он отпустил её, и его опущенные руки выглядели такими пустыми.
Зориан подхватил Ольгу на руки так легко, будто она не весила ничего. Она была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Она просто прижалась головой к его груди, к тому месту, где только что была смертельная рана, и слушала ровный, сильный стук его сердца. Оно билось благодаря ей.
— Маркел, — бросил через плечо Зориан, уже неся её к выходу с мостика. — Вы остаётесь за главного. Ликвидируйте последствия атаки. Доложите адмиралтейству. И… — он сделал паузу. — Ни слова о том, что здесь произошло. Это мой личный приказ.
Он не стал ждать ответа. Он вынес её с мостика, оставив позади молчаливых, шокированных офицеров и Маркела, который стоял на коленях у пятна крови своего капитана, с лицом, полным поражения и щемящей боли.
Зориан отнёс её не в лазарет, а в свои личные апартаменты. Она никогда здесь не была. Комната была большой, строгой, почти аскетичной. Ничего лишнего. Койка, похожая на операционный стол, консоли с данными, голографические карты звёздных систем на стенах.
Он уложил её на койку, его движения были удивительно нежными. — Отдыхайте, — сказал он, его голос приглушённым. — Вы отдали слишком много.
— А вы? — прошептала она. — Вы… в порядке?
На его губах появилась та самая, редкая улыбка. — Благодаря вам — больше чем в порядке. Я не чувствовал себя таким… живым… уже много лет.
Он принёс ей воды, сам поднёс к её губам. Она пила маленькими глотками, чувствуя, как слабость медленно отступает, сменяясь странной, глубокой усталостью.
— Что я сделала? — спросила она, наконец осмелившись взглянуть на него.
— Вы показали мне, что я был слеп, — серьёзно ответил он. Он сел на край койки, его вес заставил матрас прогнуться. — Я видел в вас меч. Острый, разрушительный. Но вы… вы ещё и щит. И источник жизни. — Он посмотрел на свои руки. — Эта сила… она не просто разрушает. Она восстанавливает. Она… творит.
Он замолчал, и в тишине комнаты было слышно только их дыхание.
— Кланн Скорпиона… это песчинка, — вдруг сказал он, и его голос стал твёрдым, как сталь. — Игрушечные кораблики в песочнице. Но есть нечто большее. То, что мы называем Пожирателем Солнц. Древнее зло, просыпающееся в сердце туманности. Оно пожирает целые миры. Оставляет после себя лишь холод и пепел. — Он посмотрел на неё, и в его серебряных глазах горел новый огонь. — Мы не готовы к нему. Весь Флот не готов. Но вы… вы можете быть тем, что изменит всё.
Ольга слушала, заворожённая. Его слова звучали как безумие. Но в его голосе была такая непоколебимая уверенность, что ей хотелось верить.
— Я… я не могу бороться с чем-то таким, — прошептала она.
— Одна — нет, — согласился он. — Но мы вместе… — он положил свою большую, тёплую ладонь поверх её руки. — То, что вы сделали сегодня… это было чудо. Но чудеса должны служить цели. Вы должны служить цели.
Его слова должны были испугать её. Но они не испугали. Они… согрели. Он видел в ней не монстра, не диковинку. Он видел в ней надежду. И она хотела быть этой надеждой. Для него.
— Я устала, — сказала она, глаза сами закрывались.
— Спите, — его голос прозвучал почти как колыбельная. — Я буду здесь.
И он остался. Сидел на краю её койки, охраняя её сон, как дракон охраняет своё самое ценное сокровище. А Ольга, погружаясь в сны, впервые за долгое время чувствовала себя не просто полезной или используемой. Она чувствовала себя нужной. И это чувство было сладким, как самый сладкий земной мёд. И таким же опасным.