Глава 15

– Чего приуныл? – Костас уселся на садовые качели рядом с Сашей.

Они вернулись из Краснодара ближе к вечеру. Младшие давно спали, Ираида продолжала топтаться на кухне, как приковали её там. Старший же сын скучал, сидя на качелях.

– Эта женщина кто тебе? – вдруг спросил он, посмотрев исподлобья.

– Какая женщина? – не сразу сообразил Костас.

– Та, у твоего дома.

– О, – на секунду Костас замер.

Юленька – женщина? Формально не мужчина, но какая же она женщина. Девчонка – дурная, как доверчивый щенок. Хотя для десятилетки, конечно, женщина. В десять лет двадцать два года – глубокая старость.

– Знакомая одна, – уклончиво ответил Костас, не придумав ничего лучше.

Выходит, даже не соврал. Имя знает? Знает. Выходит, знакомая? Знакомая. Не поспоришь. Железная логика.

– Не ври, – дёрнулся Саша.

Костас озадаченно потёр лоб. Десять лет не Гошкины четыре с хвостиком, заболтать не получится. Необходимо говорить откровенно, в силу понимания, но максимально честно.

– Ты знаешь, что происходит между мужчиной и женщиной?.. – выдохнул Костас, покрывшись липким потом.

Весь опыт отцовства не готовил его к подобному разговору. Не приходило в голову, что придётся говорить на эту тему. С ним никогда ничего подобного не обсуждали, лишь внушали с самого рождения, что жениться он должен исключительно на гречанке – вот и всё половое воспитание.

– Знаю я, – раздражённо ответил Саша, выбираясь из дружеско-отцовского объятия. – То, о чём мне думать рано, но когда я вырасту и решу, то сначала должен подумать о безопасности своей и полового партнёра, – фыркнул недовольно, выдав канцелярские истины.

Полового партнёра… Почему не девочки, девушки, женщины, партнёрши, наконец? Место, где феминитив уместен, как нигде.

– Это мама тебе рассказала? – осторожно закинул удочку Костас.

– Нет, книжку подсунула, типа я не понял, откуда она взялась, там ещё про гигиену было, поллюции, мастурбацию, тело человека в разрезе и всё такое, – скривился он. – Та женщина для тебя то же самое, что дядя Валера для мамы? – вдруг выдал Саша, насупившись, сгорбившись, как старичок.

– Видишь ли… я не знаю ничего про дядю Валеру, поэтому мне сложно ответить на твой вопрос, – попытался проявить тактичность Костас.

Не хотелось бы, чтобы некий Валера выполнял функцию ночной грелки для бывшей жены, без серьёзных планов и обязательств, да ещё на глазах подрастающих пацанов.

Двойные стандарты, да.

– Я видел, как он её за… грудь лапал! – выпалил Саша, Костас же едва с качелей не упал от неожиданности. – Такого не должно быть! Они не женаты даже! Если женщина спит не с мужем она… она… плохая женщина, – на языке явно крутилось другое слово, но выдать его в отношении мамы сын не сумел, и правильно сделал, Костас бы тогда не сдержался, отвесил знатного леща.

– Кто тебе такое сказал? – нахмурился он.

– Дедушка Георгиос, и не мне, бабушке про маму, когда дядя Валера прилетел в Москву следом за нами, и мама уехала с ним встречаться!

– Дедушка ошибается… – попытался смягчить эмоции сына Костас.

Хотелось сказать, что дедушка – знатный долбоящер, если позволяет такие выражения в отношении собственной дочери в присутствии её сыновей.

– Не ошибается! Дядя Валера этот – козёл вонючий, и твоя эта тоже козлиха! – вспыхнул Саша.

Подскочил, рванул к калитке, Костас мгновенно догнал. Обнял крепко, позволил литься потоку неконтролируемой ярости на себя, пока Саша не успокоился окончательно.

– Вы с мамой не будете больше вместе? – чуть заикаясь, когда эмоции наконец схлынули, спросил Саша.

– Боюсь, дружок, что нет… – решил ответить прямо Костас. – Взрослая жизнь сложная штука…

– Дурацкая! – вынес вердикт Саша, развернулся и отправился в дом: – У меня сериал, – махнул независимо рукой, будто только что не ревел, как маленький ребёнок.

Ребёнок и есть. Десять лет.

– Долго не сиди, – по-дружески ответил Костас, подождал, когда сын скроется из вида, отошёл подальше от окон, набрал телефон Теи.

Пришла пора узнать, что там за дядя Валера лапает её грудь.

– Что-то случилось с мальчиками? – сразу же ответил обеспокоенный голос бывшей жены.

– С мальчиками всё отлично, были сегодня в Краснодаре, ходили в кино, ели пиццу, гуляли в парке Галицкого.

– Ах, ну да, ваша знаменитая на весь мир достопримечательность, – с толикой высокомерия ответила Тея, оставив равнодушным к выпаду Костаса. Плевать.

– Лучше расскажи про свою достопримечательность, дядю Валеру, – ответил он, не меняя тона.

– Тебя моя личная жизнь не касается, Константинос. Всякое право задавать вопросы ты утратил вместе с получением свидетельства о разводе. Разговор окончен, – холодно проговорила Тея, скорее отчеканила, как ровный строй солдат по брусчатке Красной площади.

– Не окончен, – обрубил Костас. – Не окончен, потому что с тобой живут наши сыновья и любуются на этого дядю. Потому что Саша смотрит, как какой-то мужик лапает грудь его матери! Даже я, будучи мужем и их отцом, не позволял себе распускать руки при детях.

– Александр?! – вспыхнула Тея. – Когда? Хотя… неважно. Боже… – пробормотала растерянно бывшая.

– Так что за Валера? Серьёзно у вас?

– Нормальный мужчина, управляющий порта, разведён, две дочери, пятнадцать и тринадцать лет, живут с ним. А серьёзно или нет, не знаю.

– Что значит «не знаю»?

– То и значит, что не знаю. У нас с тобой всё серьёзней некуда было, и чем закончилось? Мы с ним даже встретиться толком не можем, урывками, по гостиницам, как малолетки мыкаемся. Его дочери нормально ко мне относятся, пока я в статусе «подруги» во всяком случае. Георгиос к нему тоже, Александр никак не принимает. Не разговаривает, дуется, к друзьям убегает, если Валера заходит… Не с ночевкой, конечно! – предвосхитила возмущение Костаса. – Просто, в гости, наладить отношения. Если так продолжится, боюсь, ничего серьёзного не получится.

– Пусть он с ним на каток, что ли сходит, в кино, – нахмурился Костас. – Саша же ребёнок, неужели совсем никак не договорится?

– На каток ходил, на лыжную трассу, билеты на КХЛ взял, представь себе – Сашина многолетняя мечта – отказался. Рыбалка, снегоходы, посмотреть разгрузку кораблей в порту… что только не придумывал – нет и всё. Хоть кол на голове теши!

– Психолог, наверное, нужен… – вздохнул Костас. – Я оплачу, – тут же добавил. – И сам попробую поговорить. Всё-таки взрослый парень, должен понять.

– В том-то и дело, что взрослый, – вздохнула Тея. – Телом подросток, гормональная перестройка началась уже, а эмоции, мозги – детские ещё.

Хорошо, задачу на ближайшее будущее Костас себе обозначил: умудрится донести до старшего сына, что мама человек, а не то, что сказал дедушка. И рожу начистить бывшему тестю, что ли…

А сейчас не мешало бы осуществить ещё один план.

Быстро нашёл нужный контакт в телефоне, написала пару строчек, встал под окна Поли – как раз выходили на их участок – начал ждать ответа, которого, конечно же, не последовало. Лишь штора дёрнулась в нужном окне.

Маленькая Лиса Патрикеевна, считающая себя хитренькой. Выходи, Кот Василий тебе горошек принёс. В сказке всё иначе, но кого это волнует во взрослом возрасте.

У нас здесь свои премудрости и тёмные леса.

Подобрался, как заправский шпион, к калитке между участками – ожидаемо открыта.

Зашёл, пробрался под окна. Внизу спальня Андреевых-старших и общая гостиная. Они могли находиться в любой из этих комнат.

Если застукают, придётся импровизировать. Скажет, что тайный агент 007, работает на разведку Великобритании, хочет разузнать секрет укладки тротуарной плитки и посадки самшита. Требуется облагородить парковую зону Букингемского дворца, а то что Виндзоры, как лохи-то…

Да, определённо рабочая версия.

Дёрнул металлическую лестницу, которая стояла у дома примерно двадцать лет, уже вросла в землю. Металл скрипнул, жалобно царапнул по кирпичу, разнося отвратительный звук по округе, не поддался. Из окна мгновенно появилось возмущённое личико Полюшки.

Моя ты сладкая, заботишься, чтобы кости себе не переломал.

Тоже тебя люблю!

Написал, чтобы спускалась. Получил рекомендацию в ультимативной форме валить туда, куда Макар не гонял телят. Снова дёрнул лестницу, оторвав от ступенек несколько веточек плюща или что это вьётся, зелёное.

– Идиот! – через пару минут услышал за своей спиной возмущённый шёпот. – Чем тебе мой декоративный виноград помешал? Ты вообще в курсе, что здесь камеры со всех сторон пишут, а?

– Тихо Маша, у Дубровского всё продумано. Я – агент 007, МИ5 отправило меня с секретной миссией узнать тайну укладки тротуарной плитки для Букингемского дворца.

– Дебил! – Поля наигранно ударила себя ладонью по лбу, изображая фейспалм. – Я спать ложилась, завтра в четыре утра в Ессентуки ехать, – потянулась, поднимая руки, невольно оголяя миленький пупок на плоском животе над резинкой пижамных шорт.

Пупок может быть миленьким? Не на шутку встрял Костас, не на шутку.

– Посидим немного, – предложил Костас. – Я мартини в холодильнике видел, – повёл он бровями. – Поговорим о том, о сём.

– Кость, нам реально не о чем разговаривать, – уставилась на него Поля.

Костас решительно обхватил тонкое девичье запястье. Повёл не сопротивляющуюся Полю в сторону своего двора.

Не под окнами же Андреевых-старших беседы разводить. У Зервасов есть славный закуток перед крыльцом, куда выходят только окна кухни, где сейчас никого нет. Ираида, наконец, угомонилась. Родители давно спят. Дети только если попить выберутся.

– Тебе не кажется, что говорить тебе надо не со мной, а с Юлей? – прямо спросила, вернее, заявила Поля, когда уселась на кресло из ротанга и протянула руку к стакану апельсинового сока. Без мартини. – Я взрослая, выросла рядом с вами, всё понимаю, а она – нет.

– Что ты понимаешь?

– Что женишься ты только на гречанке, что любая другая – русская, армянка, саамка для тебя временное явление. Она же молоденькая совсем, наверняка верит в интернационал, но пасаран и прочую беллу чао. Откуда ей знать про законы греческой диаспоры и любой другой, тем более сам говорил, она с севера откуда-то…

– Чего это я не женюсь? На тебе бы, например, женился! – выпалил Костас, впрочем, не слишком веря себе.

Он-то может, но противостоять всему клану Зервасов – а это отнюдь не одна семья на просторах кубанского городка, – подставлять Полю под удар массового недовольства, желчных языков, желания как-то не возникало.

Ответом ему были демонстративно закатанные глаза Поли и скептически протяжное:

– Сказки не рассказывай, а.

– Значит, в сказки ты не веришь? – усмехнулся Костас.

– Я верю в грамотно составленные юридические документы, Кость, а уже потом в сказки, фей и осьминогов, ой, козерогов, блин, единорогов! – засмеялась Поля, разнося смех, похожий на журчание ручейка.

В единорогов она верит, только с осьминогами путает.

Кто же тебя так сильно напугал, девочка, что ты в чудеса не веришь?

– Поля, – Костас посмотрел внимательно на Полю, не отрывая взгляда, чтобы не пропустить и малейшей эмоции, тени на переживание. – Он сильно обидел тебя?

– Кто? – уставилась на него абсолютно непонимающим взглядом Поля, незамутнённым даже.

– Отец Софии. Ты ничего не рассказывала о нём, имени не упоминала, обычно так себя ведут сильно обиженные женщины. Вычёркивают мужчину из своей жизни, вымарывают… – продолжил сканировать совершенно спокойное лицо собеседницы.

– Если не говорила, значит, была причина.

– Он женат?

– Был когда-то, – равнодушно пожала плечами Поля. – На момент нашей связи был трижды разведён, предлагал мне руку, сердце и круглую сумму на банковском счёте ежемесячно в качестве содержания, – назвала сумму, от которой Костас присвистнул и даже привстал на секунду от удивления. – Помимо работы, конечно же. Знал, что содержанкой я не стану. Не моё. У меня отличная карьеры была.

– И ты отказалась? – не сдержал удивления. – Он извращенец, что ли? Старый, дряхлый, воняющий покойником?

– Не извращенец. Не старый, сорок три… было. Очень образованный, эрудированный, всесторонне развитый. Интересный, в общем, трудно в такого не влюбиться. Работал топ-менеджером корпорации… – назвала какой, у Костаса ещё раз нервно дёрнулся глаз. – Я просто пробила по своим каналам его подноготную. У меня были такие каналы, поверь, я времени в Москве не теряла. Оказалось, его долги превышали состояние в несколько раз, не считая коррупционных схем, в которых он был замешан, поэтому я предпочла избавить своего ребёнка от такого отца и потенциальных неприятностей. Год назад он погиб при невыясненных обстоятельствах, наследники всех мастей вступили в наследство, потирая ручки, вот только к заводам, газетам и пароходам приложились долги.

– Можно было не вступать в наследство, но знать отца…

– Можно, но я предпочла заблаговременно вычеркнуть своего ребёнка из жизни и биографии такого отца.

– То есть, ты бросила мужика, которого, по твоим словам, любила, потому что у него были миллионные долги?

– Миллиардные, – спокойно поправила Поля. – Да, я бросила мужика из-за долгов. Я бы бросила и из-за долгов в десять тысяч рублей по микрозайму, за микроволновку или алименты, – пожала она плечами. – Считай меня сукой. Сукой, верящей в грамотно составленные юридические документы. А осьминогов я люблю с соусом Ромеско или с водорослями хидзики и огурцами.