Глава 9

Всем прекрасен город Краснодар.

Климат, географическое расположением – в относительной близости море, горные вершины, минеральные источники, курорты на любой вкус и кошелёк, смешение культур, придающих особый колорит этому месту, но пробки…

Филиал ада на Земле – дорожные развязки быстро растущего города, за которым не поспевают, а главное – не собираются успевать горе-градостроители.

В такие дни Костас жалел, что перебрался из Нарьян-Мара мечтал переехать куда-нибудь, например, в Воркуту. Звучало как отличный план.

Он смотрел перед собой, сверлил взглядом лобовой стекло, будто от этого столпотворение машин рассосётся, как по мановению волшебной палочки.

Рядом сидела Юленька, мурлыкая себе под нос:

И невольно его нервировала. Не понимал он русский рэп, гнусавые попытки в страдания с гангстро уклоном. Терпел ради Юленьки, старался абстрагироваться, но в такие часы начинал беситься.

В целом же, последние месяца полтора Костаса выводило из себя всё, начиная от климата, заканчивая Юленькой, особенно Юленька.

Почему, чёрт возьми, она не Поля? Ответ «потому что» был исчерпывающим, однако совершенно не устраивал его.

Не проходило ни одного дня, чтобы он не вспоминал своё безумство рядом с Полей. Форменное сумасшествие, будто мозги вылетели через уретру вместе с семенной жидкостью, надо сказать, не единожды за те несколько дней, что они провели вместе.

Сначала вечер в Минеральных Водах, потом три дня в Сочи, куда добрались на самолёте.

Тогда это казалось отличной идеей. Весна, отголоски авитаминоза после недолгой, южной, но всё-таки зимы, парк-отель на берегу моря, полупустые набережные с редкими отдыхающими. Основной поток рвался на курорт на майские праздники, в марте, апреле относительное затишье.

Отдыхали в основном местные жители, бедолаги, кому не достался отпуск в ходовое время, и идейные любители «уединённого» отдыха. В кавычках, потому что отдых в Сочи даже в разгар апокалипсиса вряд ли будет уединённым.

Сейчас он готов был изобрести машину времени, вернуться в те дни и надавать самому себе по самодовольной морде. Как ему в голову пришло, что нескольких жалких дней с Полей, которые она выделила ему щедрой рукой, будет достаточно?

Ка-а-а-ак, сука?

На что он надеялся? На то, что забудет?

Забудет горячий шёпот ночью, приглушённый смех, рваное дыхание, испарину на груди, распахнутые глаза, в которых отражались звёзды, море, он сам…

Тогда, в номере Минеральных Вод, он превзошёл сам себя, уговаривая на совместный отдых, по сути – интрижку, за которой ничего не стояло и стоять не могло.

Полюшка Андреева – не для временных развлечений девушка.

Но он уговорил, поклявшись едва ли не на крови, что они забудут этот инцидент, как только вернутся домой.

Несколько дней шикарного отдыха в объятиях лучшей женщины на свете и… пустота после.

Говорят, лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть. Костас был уверен, если бы он не сделал, он бы не знал, что потерял на самом деле, и вряд ли жалел бы настолько остро, до боли.

Костас покосился на Юленьку, поправляющую солнечные очки Гуччи – его подарок после турне с Полей, в качестве извинений за неожиданное отсутствие.

Бизнес – штука непредсказуемая, а уж в их регионе… пришлось задержаться. Виноват, готов искупить если не кровью, то плотью и кошельком.

«Запомни – крыс щемят, стой на своих принципах (Мне всё равно на их лут)».

Набор слов, бессмысленный и беспощадный, наверняка, в определённой среде, имеющий значение. Юленька слушала, проникновенно повторяла, приложив руку к груди, переживала за крыс, которых щемят.

Вспомнил, как читал стихи на рассвете, глядя на тонкий, словно выточенный из мрамора силуэт Поли, которая куталась в шёлковую простыню, стоя у панорамного окна:

– шёпотом закончила вместе с ним Поля. – Люблю Мандельштама, – резюмировала она.

Потом читала что-то на французском. Он ни слова не понял и не запомнил, но глаз отвести от пухлого рта, из которого вылетали звуки с французским прононсом, не мог.

Одуряющее в своей сексуальности зрелище, несмотря на то что был удовлетворён по самые уши, как давно не случалось в его жизни.

Казалось, он занимался сексом по любви, хоть вспомнить это чувство толком и не мог. Как это – по любви?..

– Юль, – повернулся Костас в сторону попутчицы.

Мелкие кудряшки спадали на лицо, прикрывая небольшие уши, в которых красовались серьги – брендовая бижутерия, тоже его подарок, и тоже после Сочи.

Курносый нос, нежная кожа пухленькой щеки, приоткрытый рот, чуть прихваченный гиалуронкой.

– Да? – Юленька посмотрела на Костаса, облизнув губы.

О чём он думает, вообще?

Да, Юленька не Пелагея Андреева и никогда ею не станет. Никто никогда не станет Полей. Не сравнится с ней, не приблизится к недостижимому.

Но Юленька не поставила его в жёсткий игнор. Не смотрела на него как на пустое место вне рабочих вопросов.

И какая, в конце концов, разница, кто из поэтов Серебряного века ей нравится сильнее. Даже если она не знает, что такое «Серебряный век» – наплевать.

Главное, что она – сговорчивая. Не упрекала, не посылала его одним взглядом в такие дали, что становилось не по себе, что женщина знает подобные выражения, как поступала Поля.

– Может, на этих выходных на море смотаемся? Лазаревское, Лоо? Или лучше Красная поляна, ты ведь не была на поляне?

– Не была! – подпрыгнула Юленька, смотря с искренним восхищением. – Давай!

Поля за всю жизнь ни разу так на него не посмотрела. За те несколько дней намёка не было на подобный взгляд. Он бы Землю сдвинул с оси лишь ради подобия восхищения Поли, горизонт перешагнул.

Умер бы ради этого и уж точно жил бы, но на его долю достался холодный блеск глаз, помноженный на ледяное равнодушие и заявление:

«Как ты правильно заметил, Костик, мы взрослые люди. Развлеклись и хватит».

Маргарет Тэтчер наших дней, а не Пелагея Андреева.

– Договорились. Выбери пока, куда поедем, кинь ссылку, я забронирую. Сильно не экономь, – подмигнул он.

Юленька расплылась в улыбке. Милая она всё же, хорошенькая, подумаешь, рэп слушает, минет на твёрдую пятёрку делает. Иррумацию освоит и в попку даст, совсем умницей станет.

Рингтон разнёсся по салону автомобиля, Костас выхватил взглядом имя на мониторе, посмотрел на Юленьку, приложив палец к губам, чтобы помалкивала, сразу же ответил:

– Да, Тея.

– Привет, – распевно проговорила бывшая жена. – Говорить можешь?

– Конечно.

Естественно, он мог говорить, в любой день, любое время суток, не вопрос.

Тея нечасто звонила, лишь по необходимости, исключительно по поводу сыновей.

Дети – святое для Костаса, больная тема, вопрос, решить который он был не в состоянии. Возможно, пока, но скорей всего – всегда.

Его дети будут расти вдали от него, и виноват в этом он.

– У Александра учебный год заканчивается двадцать четвёртого, но, как ты знаешь, мы отпросились раньше. Поездка в Венецию с моими родителями, – напомнила она.

Костас, само собой, помнил.

Родители Теи забирали детей на весенние, осенние и зимние каникулы, иногда Костас ездил в Подмосковье после нового года, чтобы провести с парнями несколько дней, потому что страшно скучал.

Целый год без них становился настоящим мучением.

Летние каникулы мальчики проводили у Зервасов-старших, на свежем воздухе, среди родных людей, братьев, сестёр. Объедались свежими фруктами и овощами, чтобы запаса витаминов и сил хватило на долгую зиму.

В этот раз бывшая тёща решила захватить неделю мая, чтобы свозить внуков в Италию, с экскурсией в Венецию, а потом их должен был забрать Костас на всё лето. Обговорили, купили билеты, строили планы.

– Помню, – кивнул Костас, будто бывшая могла его видеть.

– У мамы небольшие проблемы со здоровьем, поездку придётся отложить… – спокойно ответил голос Теи.

– Что-то серьёзное? – нахмурился Костас.

К бывшим родственникам он относился с теплом, пониманием, где-то с любовью. К тому же это ему они – бывшие. Его сыновьям – родные бабушка и дедушка, хотелось, чтобы они жили как можно дольше.

Родня, семья – это важно. Фундамент всей будущей жизни для растущего человека. Основа его миропонимания.

– Нет, нет, но поездку придётся перенести. И я подумала, раз мы всё равно отпросились, оценки Александру выставили, может отправить их с Георгиосом к тебе немного пораньше?

– Отличная идея! – обрадовался Костас. – Я могу приехать, забрать. В Москву, Нарьян-Мар, как лучше?

– Не стоит, – отрезала Тея. – Как и договаривались, я отвезу их к родителям, они посадят мальчиков на самолёт, ты встретишь.

– Мне кажется, это не слишком хорошая идея…

– Существует услуга сопровождения, они не первый раз так полетят.

– Саше всего десять, Гошке нет пяти.

– Александру уже десять лет, он справляется с Георгиосом, – отрезала Тея. – Я сообщу, когда и где встречать мальчиков.

Тея всегда называла сыновей полным именем. Справлял нужду в памперс у них Георгиос, хватал двойки Александр.

– Хорошо, как скажешь, – ответил Костас, про себя чертыхаясь на весь мир, на себя в первую очередь.

Кто виноват, что бывшая жена предпочитает отправлять детей с сопровождением, лишь бы минимизировать личные контакты с ним?

Достаточно заглянуть в зеркало, чтобы увидеть этого человека.

Они познакомились с Теей за год до её окончания института, к тому времени он уже получил образование и рванул прогибать мир под себя. Решил, что Краснодарский край ему мал, вот бескрайний север – в самый раз.

Познакомили их родственники, сразу с прицелом на будущий брак. Тактично, исподволь дали понять, что пара они замечательная.

Костасу по сей день сложно спорить с тем, что они были хорошей парой.

Тея – красивая женщина, тогда девушка. Достаточно высокая, стройная, с иссиня-чёрными волосами, смуглой кожей и светло-карими, полупрозрачными глазами. Она умела и умеет подать себя, достаточно начитанная, амбициозная, рациональная, хозяйственная.

Одним словом мечта, если не поэта, то любого представительного мужика.

С такой и дома, под одеялом уютно, и на светском рауте краснеть не придётся.

У неё и муж ухожен, и дети под присмотром, и сама красавица на зависть многим.

Год он мотался в Московскую область, как на работу, дарил подарки – всегда в рамках приличий. Заказывал цветы курьером еженедельно, проводил время не только с невестой, но и с её многочисленными родственниками. Ухаживал по всем законам.

Их союз благословили все. У родителей Теи было одно условие – дочь должна окончить институт, дальнейшая карьера на усмотрение молодожёнов, но образование быть должно. Костас не возражал ни против образования, ни против карьеры.

Свадьбу праздновали с размахом, со всеми традициями, с толпой родственников с двух сторон, включая приехавших из Греции. В двух регионах, Подмосковье и Краснодарском крае поочерёдно.

Вскоре отправились жить в далёкий, совершенно чужой для молодой жены Нарьян-Мар.

Тея быстро нашла работу, помогли связи, хорошее образование, ярое нежелание сидеть на месте. Правда, проработала молодая жена недолго, с первенцем ждать не стали.

Александр, названный в честь деда по линии Зервасов, родился через год после свадьбы.

С тем же рвением, с которым Тея отдавалась работе, она приняла материнство, погрузилось в него с головой. Костас, хоть его и обижала возникшая отстранённость со стороны жены, отлично понимал, что в первые годы жизни ребёнка это неизбежность.

Он родился и вырос в многодетной семье. Многие проблемы с младшими происходили на его глазах, плюс обширный опыт двоюродных, троюродных и прочих юродных сказался.

С детьми непросто, часто невыносимо, он, как взрослый человек, мужчина, в состоянии потерпеть какое-то время.

Он погрузился в становление собственного строительного бизнеса, связи родственников Теи, знакомства Андреева помогли.

Регион рос, развивался семимильными шагами, люди приезжали, расстраивались, росли семьи – для всех требовалось своё, личное место под солнцем.

В три года Саши Тея вышла из декретного отпуска. Стало заметно тяжелее, часть обязанностей по дому и в отношении сына распространились на него, но вместе они отлично справлялись. Плюс всегда можно было нанять временную подмогу, няню, клининг, заказать ужин в ресторане.

Со вторым было решено подождать. Никаких погодок, как ждала многочисленная родня с двух сторон. Костас искренне считал подобные нагрузки на женский организм лишними.

В век доступной контрацепции рисковать здоровьем жены и будущих детей он не собирался.

Но пришло время Геогриоса – в честь отца по линии Теи. Гошки, как называл щекастого карапуза Костас. Он был всей душой был за национальную идентичность, но считал, что ради этого напрягать мозг мелкого создания не обязательно.

Сам Константинос для многих был и оставался Константином, Костей, Костиком, Костяном, Косом, тем более в Нарьян-Маре, где греческой диаспорой не пахло.

Тея снова занималась детьми и домом. Костас погрузился в работу с головой, понимая, что теперь на нём двойная, вернее, тройная ответственность. Целыми днями он пропадал в центральном офисе и на объектах, мотался по области. Расширял бизнес, засучив рукава.

Благосостояние семьи росло, как на дрожжах. У Теи появилась няня на постоянной основе, домработница приходила три раза в неделю, убиралась дочиста. Правда, с двумя мальчишками, один из которых младенец, всё равно приходилось туго, но всё, что мог делать Костас – оплачивать помощниц, принимать личное участие в быту, – он делал.

Нужно было оглядываться, обращать внимание на то, что происходит вокруг. В семье, с женой. Он же, привыкший, что всё под неусыпным контролем Теи, нёсся вперёд к финансовому благополучию, волоча за собой прицеп из трёх, так важных ему вагонов.

Иногда Тея жаловалась, что ей не хватает внимания мужа. Говорила, что перестала чувствовать себя женщиной, он не воспринимал эти слова всерьёз.

Что не так?

Он рядом, по мере сил помогает. У них регулярный секс, да, не такой жаркий, как раньше, но всё-таки секс. Гошке не исполнилось года, то зубки, то колики, то кризис сна. Самой Тее не до страсти.

Костас, как примерный муж, присылал цветы, подумаешь, букеты выбирала секретарша, главное, что не успевал завянуть один, второй на пороге.

Изредка, но всё-таки им удавалось выбираться куда-то вдвоём. Ресторанчики, выезды на базу отдыха – да, не Европа, но лучше, чем ничего.

Костас был бы рад чаще проводить время с семьёй, Теей, но выгодный контракт, второй, третий не позволяли, тогда он был уверен, что всё во благо семьи. Он же не для себя старался, не своё эго чесал, а для семьи, сыновей, для дочки, которую искренне хотел.

Подрастёт немного Гошка, пойдут за третьим, обязательно девочкой.

Очень ему доченьку хотелось, чтобы куклы по всему дому, платья, чтобы папина принцесса.

Вся эта идиллия в воображении Костаса разбилась о банальный интернет-роман жены.

Он был на миллион процентов убеждён, что дальше переписки – не безобидной на самом деле, – дело не зашло, и вряд ли бы случилось что-то серьёзное, но его не на шутку закусило.

Пока он вкалывал, света белого не видел. Оплачивал нянь, клининг, цветы эти сраные, без которых жена, видите ли, не чувствовала себя женщиной, она флиртовала с каким-то хером.

Парочка интимных фото, не обнажённых, но достаточно откровенных, чтобы заставить его взорваться, добили Костаса.

Какого хрена, спрашивается, его собственная жена отправляет кому-то фотографии сисек в бюстгальтере, за который он платил? И не малые деньги, к слову.

Потому что он в принципе Тее не отказывал, даже когда понимал, что слишком дорого, неоправданно, на заре семейной жизни, будучи щеглом на строительном рынке, он никогда не экономил на жене.

Никогда!

Костас отлично понимал, это какая-то жалкая слабость, бабья дурь, помутнение рассудка от декретного отпуска.

Тея – слишком активная натура, слишком амбициозная, деятельная, чтобы погрязнуть в детях, домашнем быте с головой.

Слова: «Я не чувствую себя женщиной» для неё не пустой звук. Она честно предупреждала, просила, откровенно требовала внимания.

Он же напрочь игнорировал потребности жены, решив, что несколько букетов и регулярный секс – гарантия мира и согласия, хотя бы на время, пока он не выгребет с новыми контрактами.

Его закусило, понесло, вовремя остановиться не сумел. Собственно, в какой-то момент понял, что не хочет останавливаться.

Развода хочет, крови.

В воображении всё было просто: разводятся, Тея возвращается под крыло родителей, он приезжает к детям, полноценно общается, уделяет необходимое внимание, наблюдает, как заламывает руки во всём виноватая бывшая жена.

В реальности Тея осталась в Нарьян-Маре, наотрез отказалась ехать к отцу с матерью, которые стараниями Костаса, узнали причину развода.

Для тестя с тёщей это стало настоящим ударом. Их умница, благовоспитанная девочка, взращенная со всей строгостью, в лучших традициях греческого народа, завела богомерзкую интрижку, вместо того чтобы поддерживать мужа, быть ему опорой, верной подругой, матерью совместных детей.

Возмутительно!

Он обосновался в Краснодарском крае, решив, что больше его с заполярьем ничего не связывает, а Тея рано или поздно одумается, вернётся в Московскую область или выберет их благодатный регион, чтобы растить сыновей рядом с родней, которая всегда поможет.

Тея не одумалась, сейчас ясно, что не одумается. Она строила карьеру, растила детей, занималась их воспитанием, и выпрашивать внимания у мужчины больше не собиралась…

Общения с Костасом свела к минимуму, отдавая дань его отцовским чувствам. Не препятствовала его приездам, но и радости не выказывала, когда же Гошка достаточно подрос, чтобы совершать перелёты, дала понять, что видеть бывшего мужа не желает категорически.

Для решения всех вопросов есть телефон, личное общение её категорически не интересует.

Сейчас бы у Костаса хватило благоразумия не доводить ситуацию до абсурда, не разыгрывать из себя пришибленного Отелло.

Несомненно, скандал бы случился. Он бы потребовал в категорической форме прекратить всякое общение с тем мужиком. Скорей всего какое-то время был бы зол, рвал и метал, но всё-таки постарался сохранить семью, потому что Шекспировские разборки в итоге коснулись самых слабых и беззащитных, того, кого он обязан был защищать – детей.

Smoky Mo (Смоки Мо) & Guf (Гуф) Lyrics «Станция» признан Минюстом России иностранным агентом.