Глава 10

Последний раз Костас видел сыновей после нового года. Специально ездил в Подмосковье, взял у бывших тестя с тёщей мальчишек и провёл с ними три замечательных дня в Москве.

Они гуляли, развлекались, ездили на каток ВДНХ, Новогоднюю ГУМ-Ярмарку, в зоопарк, поднимались на смотровую площадку Москва-Сити.

За почти пять месяцев, до встречи в мае, оба заметно вытянулись.

Саша всё больше приобретал черты подростка. Становился нескладным, высоким, путался в собственных конечностях, голос начал ломаться, по сути же ещё оставался ребёнком. Ох уж это раннее взросление, когда мозг не успевает за гормональными скачками.

Гошка – малыш совсем. С огромными, карими глазёнками, пухлыми щёчками, правда, бледными. Он чаще болел, чем старший брат в его возрасте, хуже переносил нагрузки, в дневном сне нуждался по сей день.

Мать Костаса не уставала повторять, что Гошеньке не подходит климат, в котором осела бестолковая невестка, бесконечно упрекала в происходящем нерадивого сына. Неужели он не может найти слов, чтобы убедить Тею вернуться к родителям, поближе к нормальной погоде?

На Кубань пусть переезжает, что они, дом всем миром не купят.

Арктика… Арктика! Нашли, где растить детей!

Костас виноват, не сиделось ему в Краснодарском крае, помчался за семь вёрст киселя хлебать.

Да, заработал, да, на госзаказах поднялся, а дети теперь света белого не видят!

Гошка нёсся навстречу Костасу со всех ног. С размаху запрыгнул, уверенный, что папа поймает, не уронит, вцепился в шею, засопел обиженно.

Ничего, ничего, может быть, когда-нибудь сын поймёт горячность отца. Простит, что пришлось расти без него. Может быть.

Саша шёл сзади, неся помимо своего, рюкзак Гошки, детской расцветки.

– Здорово, парень, – протянул Костас руку сыну, здороваясь по-мужски.

Чуть позже, не на глазах спешащих людей, глазеющих по сторонам и на них, обнимет, потреплет, пока всё должно быть серьёзно. Десять лет, по мнению пацана, возраст солидный.

Ожидаемо у машины возникла молчаливая перебранка.

Саша недовольно окинул взглядом бустер на заднем сидении, возмущённо закрепил ремни безопасности, всем видом показывая недовольство ситуацией.

Костас оставался невозмутим. Правила есть правила. Безопасностью он не станет пренебрегать даже во имя чувства значимости сына.

Гошка, не споря, забрался в автокресло, позволил себя закрепить, расцеловать, и счастливый уткнулся в планшет, отыскивая нужную игру.

По пути делились новостями.

У старшего больше событий. Школа, хоккейная секции – ничего всерьёз амбициозного, но жизнь кипела, – друзья-приятели. Плюс пять в разгар мая, лёд по утрам на лужах, не мешали наслаждаться активной жизнью.

У младшего случилось меньше, но всё-таки нашлось чем похвастаться. Никита из садика теперь его лучший друг, его больше не бьёт, и нянечка поменялась, старая ушла ребёночка рожать. Сразу маленького!

А дядя Валера обещал их с братом взять на настоящую рыбалку.

– Дядя Валера? – переспросил Костас, вспоминая всех оставшихся в Нарьян-Маре приятелей, вроде не было среди них Валер.

Посмотрел в зеркало заднего вида на сыновей.

Саша толкнул в бок Гошку, предупреждающе зашипел, показывая жестами, чтобы держал язык за зубами. Кинул опасливый взгляд на отца, тот вовремя уставился на дорогу, бегущую среди сочно-зелёных полей, якобы не заметил перебранки.

Гошка засопел, смотря исподлобья на затылок отца, убедился, что он ничего не слышал, показал язык недовольному брату, тот в ответ продемонстрировал кулак, говоря губами, чтобы младший помалкивал.

Понятно всё. Дядя Валера, значит. Ожидаемо.

Тея – красивая женщина, умная, успешная, занималась решением земельных споров. Известная в своей области юрист. Не удивительно, что нашёлся какой-то дядя Валера.

Бедные её родители, конечно…

Мало того, что дочь не сумела сохранить семью, упустила нормального мужа, грека, что важно, ещё и Валеру какого-то нашла, что смерти подобно.

Это как Зервасу-старшему привести в дом зятя или невестку не нужной национальности – восьмой из семи смертных грехов, не меньше. Про мать семейства и говорить нечего.

Надо бы разузнать больше об этом дяде… Валере.

Спросить напрямую Тею? Костас, как отец, имел право знать, с кем общаются его сыновья. Во всяком случае, приятно думать, что права у него такие остались, пусть и формальные.

Что реально он может сделать?

Вернуться к жене?

Может, наверное, только ни ей, ни ему это не нужно. Переболело, отлегло, чужие люди, волей судьбы, связанные общими детьми.

Уехать в Ненецкий автономный, поднять старые связи, очередной раз начать с нуля, зато рядом будут сыновья?

Логично… но сердце не лежало к десятимесячной зиме, к чуждой на подкорке культуре, ко всему, к чему так и не смог привыкнуть за годы жизни там.

Очередной раз попытаться уговорить Тею перебраться к родителям или сюда?

Стоит подумать, только если отвлечься от убеждений родственников, Костас отлично понимал, почему Тея осталась жить на краю мира. Отчего не спешила укреплять свои позиции в диаспоре.

Вертела она на детородном органе (если бы тот у неё был) все эти писаные и неписаные правила, озвученные и нет традиции, которые в своё время прошлись по ней катком.

Девушке, хотя бы в звонкие двадцать, нужно выйти замуж по огромной любви, а не потому, что у мужа правильная религия и нос необходимой формы.

Тея попросту не любила Костаса, он её тоже. Они играли по правилам, придуманным не ими. Расплачиваются за это их дети и неведомый дядя Валера.

По пути Гошку несколько раз стошнило, хоть Костас ехал с осторожностью сапёра.

– Его всегда укачивает, – вздохнул Саша. – Перед полётом мама дала таблетку, действие, наверное, закончилось…

– Понятно, – кивнул Костас, глянув на бледного мальчугана.

Наверняка мать права, не подходит Гошке субарктический климат. Саша рос крепким парнем, морозы под пятьдесят и ниже, не кашлянет ни разу. Хоккей, беговые лыжи, бассейн – всё на ура. После школы со двора не загнать домой, подумаешь, темень и холод стоит, ветер пронизывает до костей.

Гоша болел две недели через три. Аденоидит, тонзиллит, в этом году нарисовалась инфекция мочевыводящих путей, врачи в один голос говорили – из-за снижения иммунитета, нередкая история у часто болеющих детей. Должен перерасти, окрепнуть с возрастом, не он первый, не он последний.

Костас в детстве тоже не блистал здоровьем. Умудрялся заболеть на ровном месте в их, казалось бы, благодатном крае. В отличие от соседского Лукьяна – налитого, как созревшее яблоко, – выглядел долговязым, с тощими руками, ногами, торчащими коленями и ушами.

Свернули с трассы в сторону городка. Саша уставился в окно, узнавая местность, ёрзал в нетерпении, поглядывал в телефон. Понятно всё, написал приятелям, что приехал, наверняка уже планы строят на встречу.

Мать рассказывала, несколько раз забегал Левон, внук соседки, его тоже пораньше отпустили со школы, гостит у бабушки, ждёт с нетерпением приятеля.

Происходящее было до чертей похоже на детство самого Костаса.

Когда-то они носились с Лукьяном, приятельствовали с матерью Левона, Лео, если просто, с её подружками, их друзьями за компанию. Совершенствовали друг на друге науку флирта, насколько хватало ума и смелости в нежные десять годков.

Сейчас тот же путь проходили их дети. Наверняка где-то по соседству живёт востроглазая красотка лет девяти-одиннадцати, вокруг которой будут ходить кругами Саша с Лео, пока не появятся дела важнее – покатушки на квадриках со старшими товарищами, поездка в кинотеатр, купание в речке, куда ещё нужно улизнуть от бдительного ока родных, получение заслуженных люлей по итогам дня.

На подъезде к дому рванул майский ливень, сразу резко, крупными каплями.

Сквозь стену дождя взгляд зацепился за кроссовер цвета розовой фуксии. Сердце тоскливо сжалось, пнуло в ребра со всего маха. В душе ожидаемо, в миллионный раз за полтора месяца, родился протест.

Костас был согласен с доводами Поли – они взрослые люди, имели право на интрижку, на качественный секс, но продолжать не нужно. У него есть Юленька, не будет её, появится другая, потом третья, четвёртая, пятая, пока не познакомится с кем-то подходящим.

У Поли тоже есть… человек.

Всё, что произошло – ошибка.

Досадная случайность.

Слабость, которую себе позволили, но сейчас необходимо забыть.

Да и было бы что помнить, честное слово…

Можно подумать, они первые друг у друга в подобных обстоятельствах.

Жизнь продолжается.

Ох, Полюшка, продолжается ли… Хреново она продолжается без тебя. Не по нраву Костасу такая жизнь.

Костас выскочил из автомобиля, открыл переднюю дверь, вручил Саше зонт, показывая на открытую калитку. Выхватил Гошку, хорошенько закутал в свою ветровку, понёсся к порогу дома.

Тёплый дождь, но перестраховаться не мешает.

Двери дома распахнулись, на пороге стояла взволнованная ожиданием мама, за спиной топтался сам Зервас-старший, за ними всё семейство, начиная от Ираиды с детьми, заканчивая семьёй брата Деметриоса – Дёмы, как звали его вне диаспоры. Жена, дети – полный комплект.

Рядом крутилась огненная шевелюра Сони, куда без предводителя греков в отдельно взятом Грушевом переулке.

Мать бросилась обнимать Сашу – первый внук, пусть на год всего старше Василисы, дочери Деметриоса, но старший, мальчик к тому же. Подоспел отец, протянул руку, поздоровался сдержанно, крепко, всё-таки мужик растёт, глава семьи, после не выдержал, прижал к себе, одобрительно похлопывая по спине.

Гошку перехватили чьи-то проворные руки, не церемонясь начали зацеловывать, щекотать, обнимать, тот радостно принимал внимание родных, отвечал объятиями и поцелуями. Тактильный мальчишка, такому бы расти в большой семье, рядом с бабушками, тётушками, всегда готовыми потискать малыша, пока тот не решит, что слишком взрослый для «телячьих нежностей», а не с одной матерью, которой успеть бы бытовые вопросы решить, между школой, садом, собственной карьерой разорваться.

Костас переодевал футболку прямо здесь же, в кухне, сухую протянула Ираида. На ходу переговаривался с Тыковкой.

Новость-то какая у человека! Кто бы мог подумать! Илиас-то, оказывается, дурачок!

В дверь заглянул взлохмаченный, черноокий, кудрявый Лео – крепыш выше Саши на полголовы и шире в плечах.

Эта парочка чем-то неуловимым напоминала Костаса и Лукьяна в детстве, только если с Сашей объяснимо, то Левон Погосян не имел никакого отношения к Лукьяну Андрееву – здесь и к генетикам обращаться не нужно.

– Подождать не мог, пока дождь пройдёт? – якобы заворчала Ираида. – Разувайся. Носки снимай, брось сушиться на батарею в бойлерной. Держи полотенце. Заболеете, оба будете сидеть над картошкой, так и знай. Я тебе не бабушка, жалеть не буду.

– Тёть Ир, – раздался совсем мальчишеский голос, ещё не начавший ломаться.

– Ир, Ир, – буркнула Ираида. – Носки!

Костас перевёл взгляд от мизансцены с соседским парнишкой, пробежался по младшему поколению Зервасов, среди которых выделялась Соня с её огненно-рыжими волосами, и в то же время удивительно вписывалась в общую картину.

Повёл носом в сторону духовки, откуда умопомрачительно пахло пирогами, и он отлично знал, что такой аромат может издавать только пирог с рыбой рук Полюшки.

На столе ожидали своего часа несколько спанакопит [5] со свежим шпинатом со своего огорода – это уже Ираиды стараниями.

Действительно, у разделочного стола стояла Поля, подхватив на руки Гошку, тот довольно болтал ногами, что-то увлечённо рассказывал, как давней знакомой.

Впрочем, его дети всегда хорошо ладили с Полей, как и она с ними, как и он с Тыковкой.

Нечего им было делить, жили дружно, весело, по-соседски, по-своему любя друг друга, пока…

– Пирог решила испечь, Поль? – как бы между делом спросил Костас, подходя вплотную к болтающей парочке.

– Я попросила, – ответила вместо неё мать. – В том году Саше нравились Полины пироги, особенно с форелью.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Костас, глядя на невозмутимое лицо Поли.

Снежная королева в благодушном настроении, снизошедшая до подданных своих, вернее, одного конкретного подданного, готового стать рабом, только бы её Величество позволила продолжить то, что так безжалостно оборвалось…

Впрочем, как говорил Иван Мичурин: «Мы не можем ждать милостей от природы. Взять их у неё – наша задача».

Не щедра на милости Полюшка Андреева, сам возьмёт!

Потом накрывали на стол, который ломился от разносолов. Пришли Андреевы-старшие с подарками для приехавших внуков друзей. Остальным, которых видели едва ли не ежедневно, тоже захватили. Соню не обделили, иначе вселенская несправедливость получается.

Саша убежал с Лео к его бабушке, потом вернулся, снова убежал. Гошка мгновенно нашёл общий язык с братьями, сёстрами, будто не уезжал никуда, особенно с Соней – сказывался один возраст, похожие интересы.

Костас общался одновременно со всеми, не упуская возможности насладиться суматохой, по которой успел соскучиться.

Всё-таки дитя многодетной семьи – своего рода диагноз.

Впоследствии человеку либо не хватает этого шума, гама, отсутствия намёка на личное пространство, либо навсегда вырабатывается отвращение к такой жизни.

Костас явно из первых. Ему подавай пожизненный переполох, чтобы парочка детей на ушах, пара на руках, и жена с требованием здесь и сейчас сделать то, что попросит завтра.

Ближе к ночи начали расходиться. Гошка уснул в приготовленной для него с братом комнате. Соня не сходила с рук Костаса, устав капризничать. Саша с Лео, Василисой и Лукой устроились в гостиной, смотрели фильм. Петя маялся без дела, пока не разрешил тёте Ираиде уложить его в комнате Илиаса. Мия к тому времени спала без задних ног.

Средние Зервасы уехали без детей, в кои-то веки, вырвавшись от неугомонной троицы на ночь.

Всеобщая идиллия.

Андреевы-старшие что-то перетирали с Зервасами-старшими, сидя во дворе. У них была своя вечеринка, с Джек Дэниэлсом, окрошкой и песнями, льющимися из колонки.

Ираида с Полей убирались на кухне, ловко наводили порядок, заговорщицки переглядывались, хихикали чему-то своего.

Костасу смертельно нужно было знать, чему именно. И не тайны младшей сестры тому причины, какие у неё могут быть тайны…

Сидит, как сыч на печи, хоть бы роман завела, совсем стухнет девчонка. Жаль, что с их отцом роман у Ирады возможен только после венца, с законным мужем, никак иначе.

Чему радуется Поля – вот, вопрос, который не давал покоя.

Что за безоблачное настроение такое? Благодать льётся из голубых глаз в обрамлении пушистых ресниц. Довольство разливается от стройной фигурки… Удовлетворение какое-то.

Чем тебя так удовлетворил человек, что глазки настолько лучатся?

Не вырвать бы ноги этому человеку, а?..

– Я провожу, – вызвался Костас, когда Поля подошла входной двери.

– Вряд ли я заблужусь, Костик, – мягко улыбнулась та в ответ.

– Всё равно, – настоял на своём он, краем глаза заметив недоумение на лице Ираиды.

Представляешь, сестрёнка, иногда старшие братья втрескиваются в подружек младших сестёр и судорожно соображают, как жить дальше.

Хочется регулярно, получается – никак.

– Я отгоню машину, – дёрнулась Поля, когда вышли на крыльцо, – чтобы ты мог выехать.

– Зачем мне куда-то выезжать? – приподнял бровь Костас, глядя в упор на Полю.

Как же сладко вспыхнули щёки. Слизать бы этот румянец, как шоколадную глазурь с эскимо.

– Я здесь ночую, Поль. И вообще, всё лето здесь жить собираюсь. К… сыновьям ближе.

Неслось со стороны двора