13

В тесной каморке, куда их бросили, царила темнота, сырость, и пахло плесенью. В глухих стенах не было ни одного, даже самого крохотного оконца, но почему-то Клементина была уверена: уже рассвело.

О том, что будет, когда их хватятся, она старалась не думать. Гораздо важнее сейчас было их нынешнее положение.

Нигма тихо поскуливала в уголке; Эбриан сердитым шёпотом отчитывал её за "несусветную беспечность" на планете, полной "неотёсанных аборигенов, жаждущих легкой наживы". Клементина молчала, размышляя. Она сомневалась, что их похитили сугубо с меркантильными целями.

— Как они смогли остановить флаер? — проворчал Эбриан, когда его запасы нравоучений для Нигмы, наконец, иссякли. — Неужели у них есть необходимые технологии? Если так, то не такие уж эти аборигены и дремучие.

— Флойды, — всхлипнула Нигма. — Это всё флойды, я уверена! Наверняка хвостатые научили их кое-каким штучкам.

— Похоже на то, — неохотно согласился Эбриан. Он был мрачен, но на удивление спокоен: похоже, не сомневался, что аборигены запросят выкуп за заложников, а тенри без возражений заплатят требуемое, дабы освободить своих лингвистов. Клементина же его спокойствия не разделяла.

Наконец, скрипнул дверной засов, и дверь отворилась, вместе с толикой света впуская в помещение человека.

— Ну что, ребятки, притихли? Заскучали поди? Небось, гадаете, зачем вы нам нужны? Думаете, у нас тут сугубо шкурный интерес? — их тюремщик звонко рассмеялся и отбросил волосы со лба привычным, прекрасно знакомым Клементине жестом. — Что ж, я открою вам секрет: ваши хвалёные технологии нам ни к чему. Мы хотим лишь одного: чтоб вы убрались с нашей планеты и навсегда забыли сюда дорогу — и вот за это мы готовы заплатить любую цену. И если для этого придётся немножко проредить ваши дружные ряды, мы с радостью сделаем это.

Стефан говорил по-тенрийски с сильным акцентом, но и Нигма, и Эбриан поняли каждое слово — судя по тому, как они переглянулись, стремительно бледнея. Не выдержав, Клементина негромко застонала. Градус абсурда ситуации достиг такого уровня, что его срочно требовалось снизить.

— Звёзды светят вам, братья земляне, — с миролюбивой улыбкой произнесла она, стараясь придать голосу нужные интонации. — Не стоит рубить с плеча. Давайте-ка вы развяжете нас, и мы поговорим. Спокойно и конструктивно, как представители разумных цивилизаций, а не как дикари.

Оставалось лишь надеяться, что непутёвый братец не выкинет от неожиданности какой-нибудь номер и не выдаст её.

Стефан подслеповато сощурился, вглядываясь в темноту. Разумеется, он узнал её по голосу и теперь наверняка гадает, уж не почудилось ли ему.

— Что таращишься? — подстегнула его Клементина. — Кто у вас здесь главный? Приведи-ка сюда своего начальника, я хочу с ним поболтать. По душам.

Она нарочно сказала "приведи сюда", а не "отведи меня к нему", подчёркивая тем самым, кто здесь чего сто́ит.

— Ты что творишь? — ужаснулся Эбриан. — Зачем его провоцируешь?

— Всё под контролем, — процедила Клементина. И, сделав шаг вперёд, добавила недовольно: — Долго я буду ждать?

— Лем, не надо! Не нарывайся! — перепуганно пискнула Нигма. На неё, в отличие от Клементины, монолог Стефана подействовал именно так, как задумывалось.

Наконец, Стефану надоело теряться в догадках и он догадался включить фонарик. Встретив луч яркого света, направленный прямо в лицо, Клементина скрестила руки на груди и выжидательно замерла, насмешливо изогнув бровь.

— Ну?

Узнав старшую сестру, Стефан застыл, ошарашенно хлопая глазами.

"Только попробуй сейчас что-нибудь ляпнуть сдуру! — яростно подумала Клементина. — Голову оторву!"

Должно быть, Стефан прочёл её мысли, потому что довольно быстро справился с собой и нарочито возмущённо воскликнул:

— Ты ещё смеешь качать права, жалкое тенрийское отродье! Будет тебе сейчас начальство, мало не покажется! — опустив фонарик, он схватил её за плечо, толкнул в открытый дверной проём и с грохотом захлопнул дверь.

Только когда они поднялись по узкой лестнице, оказавшись двумя этажами выше, Стефан, наконец, решился заговорить:

— Думаешь, поверили? — с надеждой спросил он. — Я старался, чтобы вышло как можно натуральнее.

— Надеюсь. Актер из тебя так себе. Переигрываешь.

— Ну, извини! Откуда я знал, что мне придётся импровизировать? Меньше всего я ожидал увидеть среди захваченных тенри тебя! — Стефан посторонился, пропуская её вперёд. — Не расскажешь, кстати, как ты вообще оказалась среди них и почему на тебе тенрийский костюм?

— Не расскажу, — сердито отрезала Клементина. — Не твоего ума это дело. Да и времени нет. Я — Лем Хизер, лингвист тенрийской делегации. Это всё, что тебе нужно знать. А вот ты, дорогой, мне расскажешь сейчас всё как на духу. Что за партизанские игры?! Ради чего вы все это затеяли?

Стефан отважно посмотрел ей в глаза и решительно ответил:

— "Открытое небо" признало свои ошибки. Теперь мы боремся против настоящих врагов — против тенри. Мы хотим добиться, чтобы они поняли бессмысленность своих притязаний и отправились восвояси.

— Боретесь? — Клементина громко расхохоталась. — Как?! Захватывая в заложники тенрийцев? Какой только идиот додумался до такого?

Брат обиженно засопел.

— Ладно, идиот — не он один, — снисходительно усмехнувшись, продолжала она. — Ведь надо же было ещё суметь убедить всех остальных принять такой нелепый план.

— А ты можешь предложить план получше? — сварливо отозвался Стефан. — Тенри выиграют этот чертов референдум — очень многие благоволят им. И всё — пиши пропало. Они всё вокруг завалили своими агитками. Сулят молочные реки и кисельные берега! А люди будто ополоумели — смотрят на них как на святых, в рот заглядывают и верят каждому слову! И ты хочешь, чтоб мы сидели сложа руки и молча наблюдали, как Земля становится тенрийской провинцией?!

Клементина со стоном закатила глаза. И за какие, интересно, грехи ей так "повезло" с братцем?

— Своей глупой партизанщиной вы не только настроите людей против "Открытого неба", но и разозлите Первый Круг, — нетерпеливо объяснила она. — От своих притязаний на Землю тенри просто так не откажутся, и не мечтайте. На заложников им плевать с высокой колокольни, на такой дешёвый шантаж они не поведутся — сами в этом деле собаку съели. Да, им было бы досадно лишиться ценных кадров в виде переводчиков, к примеру, — но ради победы на референдуме они и не на такие жертвы пойдут.

— Ты не понимаешь, Клементина! — перебил Стефан. Его щёки пылали от волнения. — Тенри — зло в чистом виде! Если они приберут Землю к рукам — это будет катастрофа! Мы должны сделать всё, чтобы не допустить этого! — он торопливо перевёл дух. — Ты знаешь, как они добиваются расположения людей? Стараются всеми силами очернить флойдов! Причём действуют не в лоб, а исподволь, исподтишка. Например, пустили слух, якобы у всех лидеров крупных стран есть специальный датчик, вживлённый в мозг, наличие которого даёт возможность влиять на сознание — на мысли, ход рассуждений и принятие решений. Якобы флойды уже много лет контролируют наше правительство. Каково, а?

— Чушь собачья, — пробормотала Клементина.

— Конечно, чушь, — согласился Стефан. — Разумеется, никаких датчиков нет и не было никогда. Но слухами, как говорится, земля полнится. Кто-то отмахнётся и забудет. А у кого-то зародится сомнение в душе. Понимаешь? Люди в смятении, люди сбиты с толку, их души полны сомнений. Достаточно пары лёгких толчков — и человечество с радостью кинется к тенрийцам в объятия. Тенри это понимают — и не чураются любых средств, чтобы склонить людей в свою сторону. А мы — в смысле, "Открытое Небо" — мы пытаемся им помешать.

— Помнится мне, раньше вы придерживались диаметрально противоположных взглядов, — Клементина не удержалась от шпильки.

— Ты мне всю жизнь теперь будешь об этом напоминать? — ощетинился Стефан. — Никто не застрахован от ошибки.

— Значит, так, — она поднялась на ноги. — Тенрийцев отпускаете. Платформу возвращаете, — Стефан открыл было рот, чтобы возразить, но она предупредительно подняла руку. — Сделаешь так, как я сказала — и это не обсуждается. А теперь слушай меня очень внимательно. Тенри готовят масштабную провокацию на мировом саммите. Они хотят уничтожить мировых лидеров. Так вот: этот саммит не должен состояться — во всяком случае, в том виде, в каком он запланирован. Ты должен связаться с флойдами…

— Флойдам запрещено общаться с людьми, — вставил Стефан. И, увидев её реакцию, тихо добавил: — Ты не знала?

— Запрещено?!

— Все контакты происходят в присутствии этих, из Первого Круга, — Стефан фыркнул. — Держу пари, это тенрийцы на этом настояли.

Клементина яростно ударила кулаком по шершавой бетонной стене, но что толку? Только кожу ободрала.

— Делай что хочешь, Стеф, но предупреди их. Причём так, чтобы тебе поверили. У тенри полно тайных агентов — говорят, десять, но может, гораздо больше. Я не знаю где они, кто они. Пытаться их вычислить и обнаружить — всё равно что искать чёрную кошку в тёмной комнате.

— Откуда ты это узнала? — хрипло прошептал Стефан. — Где ты была?!

— Если я тебе скажу, не поверишь, — она криво усмехнулась.

— Тенри принимают тебя за свою? — похоже, Стефан только сейчас осознал очевидное. — И ты… ты свободно говоришь на их языке. Н-но… как? Они ведь не знают, кто ты на самом деле?

— Не знают, — кивнула Клементина. — И не должны узнать. И кстати, нам лучше поторопиться, чтобы не давать им лишний повод для подозрений.

— Как тебе это удалось? — в который раз спросила Нигма, когда они уже вернулись на платформу и летели в сторону небоскреба. Эбриан, напротив, был молчалив и мрачен, и, похоже, морально готовился к грядущей выволочке. В том, что она неизбежна, можно было не сомневаться: солнце стояло в зените, и исчезновение трех лингвистов, как и угон платформы, уже сто раз заметили.

— Я просто объяснила им, что с ними сделают, если нас хватятся и станут разыскивать, — обтекаемо ответила Клементина. Вот где пригодились уроки Цитриана, те, на которых говорилось об уверенности в себе и искусстве убеждения.

— И эти дикари тебя поняли? — недоверчиво нахмурилась Нигма. — Он же по-нашему еле говорит.

— А среди них не было флойдов? — вдруг спросил Эбриан. — Мы могли бы заявить, что флойды подстрекают местное население к агрессии против тенри и обвинить их в экстремизме.

— Не было там флойдов, — Клементина нахмурилась. Ей очень не понравился ход рассуждений Эбриана. — И предвосхищая ваш вопрос, флойдского они не знают. Я пыталась заговорить с ними по-флойдски — ни бум-бум.

— Кто же их мог так настроить против нас? — голос Нигмы всё ещё дрожал. — Кроме флойдов, некому.

— А вам не приходило в голову, что люди могут не хотеть ни с кем объединяться? — ехидно поинтересовалась Клементина.

Эбриан с Нигмой растерянно переглянулись.

— Как можно этого не хотеть? — недоумённо произнесла Нигма. — Преимущества же очевидны. Мы предлагаем им технологии, покровительство и защиту. Какой смысл отказываться? Ради чего?

— Ради свободы, быть может? — Клементина запоздало поняла, что хватила через край, но было поздно. — Ради независимости, ради возможности не плясать под чужую дудку.

— Так ведь для этого и будет проводиться референдум, — резонно заметил Эбриан. — Чтобы аборигены могли сами выбрать своё будущее. И чтоб никто не сказал, что мы присоединили их силой.

Клементина ничего не ответила. Не было никакого смысла устраивать полемику с рядовыми тенрийцами, имеющими весьма размытые представления о политике, к тому же, явными патриотами.

Кроме того, следовало подумать о проблемах гораздо более насущных: вон уже крыша небоскрёба виднеется.

Конечно же, их отсутствие было замечено. Конечно же, их ждали — белую офицерскую форму тенри было видно издалека. К счастью, господина де Орсайена среди небольшой делегации встречающих не наблюдалось — но легче от этого не было. Клементина покосилась на товарищей по несчастью — Эбриан молча привлёк к себе Нигму и обнял за плечи, словно пытаясь защитить от надвигающейся грозы.

Клементина тихо вздохнула. Её обнять было некому.

— Мне неинтересно, что вы будете врать в своё оправдание, — бросил один из встречающих их тенрийцев. — Пресс-конференция начинается через полчаса. Бегом приводить себя в порядок, и попробуйте только опоздать хоть на минуту.

— Эй! — крикнули им вдогонку. — Я знаю, кто зачинщик. И учтите, на этот раз вы ответите по всей строгости.

Нигма, до этого виновато сутулившаяся и стремившаяся поскорее убраться, резко остановилась и обернулась.

— Мы вернулись бы вовремя и никого не подвели! — уязвлённо заявила она. — На нас напали местные бандюганы! Целая шайка! В заложниках нас держали в каком-то вонючем подвале! Мы еле ноги унесли!

Сердце Клементины оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Только не это!..

Эбриан потянул Нигму за рукав, но та резко отстранилась.

— Хватит меня дёргать, Эб! Это правда! Нас всех могли убить!

— Вот как? — зловещим шёпотом переспросил тенрийский офицер. — Любопытно! Значит, местные дикари атаковали нашу транспортную платформу? А потом отпустили вас? — он с видимым неудовольствием уронил взгляд на часы. — Увы, на болтовню нет времени. Но не волнуйтесь, мы непременно вернемся к этому разговору. И вы во всех подробностях расскажете мне о своих увлекательных приключениях.

Голова гудела как колокол, по которому от души шарахнули здоровенной чугунной кувалдой, — сказывалась почти бессонная ночь. Клементина не знала, сколько обычно длятся пресс-конференции, но подозревала, что шесть часов подряд — это перебор.

Забавно, что журналистов в первую очередь интересовали не глобальные вопросы, а всякая чепуха, с её точки зрения, вообще не заслуживающая внимания.

— Практикуется ли у тенри многомужество или многоженство?

— Какие виды искусства популярны и достаточно ли внимания уделяется культурной жизни?

— Возможно ли организовать обмен студентов высших учебных заведений с целью перенять опыт и лучше понять менталитет инопланетных товарищей? — это, похоже, был не корреспондент, а ректор одного из европейских университетов, прошедший на пресс-конференцию по журналистской корочке. Причём он задал ещё с полдюжины сопутствующих вопросов с таким деловым видом, будто уже завтра готов был отправить первокурсников по "обмену" на Виаллис.

Но в основном сыпались вопросы, затрагивающие куда менее возвышенные материи, нежели наука, образование или искусство.

— Легализована ли у вас трудовая миграция?

— Будут ли валюты Земли свободно конвертируемыми на ваших валютных рынках?

— Под какой процент ваши банки выдают займы?

— Можно ли получить политическое убежище на тенрийских территориях?

— Существует ли у вас пособие по инвалидности?

И даже:

— Веруете ли вы в Бога?

Среди журналистов были и представители других цивилизаций, но вопросы они задавать не спешили, великодушно предоставив эту возможность людям. Хотя они-то и так знали о тенри всё, что хотели знать.

— Не понимаю, мы-то зачем им понадобились, — посетовала Нигма, устало зевая. — Разве что для массовки. Если я задремлю, не буди меня, хорошо?

По поводу их ночной вылазки девушка не выказывала ни малейшего волнения. К сожалению, Клементина не могла разделить её спокойствие. Неизвестно ещё, как аукнется их невинная шалость. Хорошо, если удастся отделаться обычной выволочкой без далеко идущих последствий — а ведь господин де Орсайен не идиот, запросто может заподозрить неладное. Даже те тенри, что встречали их, переглядывались с подозрением: слишком уж легко "экстремисты" их отпустили.

Впрочем, Клементина тенри недооценила. Точнее, недооценила их редкий талант любую ситуацию оборачивать в свою пользу.

Наутро по инициативе тенри был собран Малый Совет Первого Круга, куда выдернули и их троих — Клементину и двух её товарищей по несчастью. Записи с регистратора транспортной платформы сняли и продемонстрировали на огромном проекторе — голографическая картинка выглядела как живая, и на ней в мельчайших подробностях было показано их вчерашнее приключение: как платформа резко тормозит, утыкаясь в невидимую стену и словно бы увязая в ней; как адепты "Открытого неба" в чёрных балаклавах, скрывающих лица, набрасываются на них со всех сторон и сбивают с ног; как Эбриан пытается защитить Нигму, закрывая собой, но его ударяют чем-то тяжёлым по затылку и он падает без чувств.

— Как видите, это не постановка, не фальшивка, не фикция, — громыхал Тилль де Орсайен, сопровождая свой монолог энергичной жестикуляцией. — Да, ребята нарушили наши внутренние правила, отправились на прогулку — но, заметьте, здешних законов они не нарушали, ни единого. Они даже соблюдали правила дорожного движения!

Клементина закусила губу, чтобы не застонать.

— И что мы видим? Местные нападают на безоружных, оглушают, а потом шантажируют, угрожая физической расправой, — распинался господин де Орсайен в гробовой тишине конференц-зала. — Кто они, эти экстремисты? Какая-то секта? Откуда у них технические средства, позволяющие совладать с нашей гравиплатформой? Нетрудно догадаться.

Клементина нервно теребила шнурок бейджа. Проклятое "Открытое Небо"! Спасибо, милый братец, удружил. Теперь тенри выглядят невинными жертвами, люди — невежественными и опасными дикарями, неспособными на конструктивный диалог, а флойды — коварными подстрекателями, жаждущими вернуть себе Землю любой ценой.

Она вгляделась в лица сидящих за столом в попытке понять, что думают по этому поводу представители Первого Круга. Шер-нуа задумчиво покачивал головой. Пара силленов о чем-то ворковала между собой, шевеля длинными хрупкими усиками. Что до хиорийцев, по их виду невозможно было что-либо понять, — слишком уж нечеловеческой была их внешность и мимика.

Вечером того же дня Тилль де Орсайен вызвал к себе всех троих и долго, обстоятельно допрашивал о случившемся. Причём Клементину оставил на закуску: намерено ли, случайно — можно было лишь гадать.

Оставшиеся три дня на Земле пролетели незаметно и как-то скомкано: Клементина не могла отделаться от мысли, что инцидент с "Открытым Небом" навлёк на неё подозрения, и в будущем ещё не раз аукнется. Исход референдума выглядел совершенно непредсказуемо, крупные города сотрясали волнения и беспорядки, правительство, похоже, теряло контроль над ситуацией. А накануне отбытия тенри закатили грандиознейшее представление с голографическим шоу, фейерверками, светомузыкой, где торжественно презентовали "дражайшим генетическим братьям" скромный подарок в виде универсального летательного аппарата на антигравитации и детальными инструкциями по их промышленному воспроизводству.

— Неужели Земля обречена? — прошептала Клементина, с бессильной грустью наблюдая, как неистовствует толпа. — Неужели человечество проголосует за тенри?..

Дыхание вырывалось изо рта вместе с паром: ночью на Лондон нежданно-негаданно упали первые холода, и риторический вопрос крошечным облачком повис в стылом воздухе.

Старт был назначен на раннее утро — как она подозревала, тенри хотели улететь тихо, без лишних церемоний, сделав акцент на вчерашнем прощальном шоу, а не на проводах звездолёта. По этой причине все, включая Клементину, были с утра пораньше невыспавшимися и хмурыми.

За ночь город окутал густой туман, очертания космического крейсера едва проступали из молочно-белой каши.

— Не могли, что ли, выбрать другое время для старта? — сетовала Нигма, зябко кутаясь в палантин. — Зачем было поднимать нас ни свет ни заря?

Эбриан её ворчание намеренно игнорировал: похоже, они с Нигмой не на шутку поссорились.

Клементина тоже не спешила поддерживать разговор. Необходимость постоянно держать себя в тонусе, пребывать в состоянии перманентного напряжения вкупе с отсутствием возможности расслабиться хоть ненадолго подтачивало её силы, вдобавок, ей казалось, что Тилль де Орсайен то и дело бросает на неё долгие внимательные взгляды, не переставая при этом многозначительно хмуриться.

У широко открытого шлюза платформа остановилась и замерла, повиснув в воздухе. Чуть поодаль висела точно такая же платформа с провожающими. Людей среди них не было: только представители Первого Круга и флойды. Тенрийские делегаты держались сухо и отстранённо-вежливо, словно всеми силами стремились подчеркнуть благопристойность своих помыслов и уважение к законам — и галактическим, и местным.

"Ага, как же! — раздражённо подумала Клементина, глядя, как тенрийцы раскланиваются с шер-нуа. — Знали бы вы, какую грязную игру они ведут, мигом бы прекратили свои лобзания! Если только…"

Мысль, не оформившаяся до конца, захлебнулась и оборвалась, сминаемая ураганом смятения, таким бурным и неистовым, что девушка еле удержалась на ногах.

Фау.

Ей не мерещится? Это и вправду он?!..

Да, это определённо был Фау. Флойд стоял на платформе среди провожающих, спрятав руки в карманы, и глядел прямо на неё.

Вне всяких сомнений, он тоже её увидел. И узнал.

За все эти дни о Фау она почти не вспоминала — это было слишком тяжело. В их последнюю встречу она сказала ему достаточно, чтобы они стали чужими друг другу, и в то же время между ними осталось очень много недосказанного. Слишком много — чтобы проглотить язык раз и навсегда, вычеркнув флойда из памяти, сердца и души.

Ей хотелось отвести взгляд, спрятаться, скрыться, но вместо этого она стояла, замерев, будто какая-то неведомая сила превратила её в каменную статую, и зачарованно смотрела ему в глаза.

Она видела, что он потрясён, ошеломлен, ошарашен. Она считывала его эмоции легко и без усилий: для этого ей не нужны были знания чужого языка или особые способности.

Недоумение. Смятение. Гнев. Страх. Лютое желание вмешаться — и понимание, что этого делать ни в коем случае нельзя. Отчаяние. Бессилие. Безмолвная горячая мольба: прекратить испытывать судьбу, одуматься, вернуться.

Платформа дрогнула и пришла в движение, вплывая в шлюз. Фау дёрнулся, но сумел сдержаться, хотя Клементина видела, каких колоссальных усилий ему это стоило. Его руки взметнулись к груди, но в следующую секунду он скрылся из виду.

Из панорамного зала открывался изумительный вид на галактику Тенри. Редкостной красоты картина: жирная двойная спираль, щедро сбрызнутая искрами звёзд; лишь в центре — тёмное пятно — массивная чёрная дыра. Когда-то, через миллиарды лет она, вероятно, поглотит галактику, уничтожив и Виаллис, и добрую половину тенрийских планет-колоний. Клементина стояла у стекла, отрешённо глядя на звёздную россыпь. Вообще-то это было, конечно, не стекло, а прозрачный композитный материал, на три четверти состоящий из металла, но она по неизбывной привычке называла его стеклом.

Да и какая, собственно, разница? Не до того сейчас.

Давно у неё не было столько пищи для размышлений и столько поводов для волнения. Сможет ли Стефан предупредить о готовящемся теракте, поверят ли ему флойды и перенесут ли конференцию, каковы окажутся результаты референдума, придёт ли в себя Айриш Корн и не найдут ли доблестные тенрийские медики следы воздействия на его сознание?

Но Клементина не могла думать ни о чём, кроме одного. Понимая, что не может ничего сказать, Фау сложил руки в простом коротком жесте. Жест, предназначенный ей одной и имевший лишь одно значение.

"Я люблю тебя".

И это было совсем не похоже на прежнего Фау — на того Фау, которого она знала. Властного, горделивого, уверенного в себе флойда, безжалостного к врагам и требовательного к подчинённым, не знающего, что такое слабость, не привыкшего проигрывать и не умеющего признавать свои ошибки.

Может, не стоило рубить с плеча, сжигать мосты и самоотверженно бросаться в политические игрища, стыдливо прикрываясь притянутым за уши патриотизмом, в то время как истинные причины её решения куда более эгоистичные — желание сбежать от самой себя, отвлечься, заглушить боль неразделённой любви, обиды, предательства. Как там говорят? Клин клином вышибают?

Природа сделала всё, чтобы максимально отдалить их друг от друга.

Между ними — пропасть. Колоссальная, бездонная, непреодолимая. Разные биологические виды, разные взгляды на жизнь, менталитет, ценности, цели. Этот список можно было бы продолжать и дальше: разные вкусы, привычки, образ жизни, физиология…

Вот только можно сыпать в пропасть камни, самосвал за самосвалом, тщетно пытаясь заполнить её хоть наполовину, а можно — перекинуть мост. Именно это и произошло, когда между ними возник хрупкий мостик взаимопонимания. Именно этот мост рухнул, когда она поверила, что безразличная ему. Но сегодня Фау сам перекинул через пропасть первую верёвку — в слепой надежде, что она протянет руку, поймает её и закрепит на своей стороне.

Крейсер медленно ложился на посадочную глиссаду, маневрируя с грацией носорога, и "стекло" неприятно вибрировало, но Клементина, обуреваемая душевными терзаниями, не замечала этого.

Между ними — пропасть. Им не суждено быть вместе — во всяком случае, в привычном ей земном понимании этого слова. Устроить семейный ужин, познакомить и подружить родителей.

Подарить им внуков…

Клементина вспомнила мимолётные взгляды, которыми её провожали флойды, знакомые и незнакомые. Взгляды, в которых плескалось равнодушное, холодное презрение. Не ненависть, нет: флойды, как и все высокоразвитые расы, за исключением тенри, давным-давно разучились по-настоящему ненавидеть. И даже к тенрийцам, своим стратегическим противникам, почти врагам, они не испытывали подлинной ненависти, лишь антипатию и неприязнь.

Ощущение, что она была неправа, крепло с каждой минутой. А где-то в глубине уже зародилось новое чувство: робкая, несмелая надежда, что всё ещё можно исправить.

Может, бросить всё к чертовой матери и вернуться домой? Клементина прислушалась к себе, и сердце отозвалось щемящей грустью.

Жаль, что дома ничто уже не будет как прежде. Даже если Земля отстоит своё право на независимость и не примкнёт к тенри — это не сделает людей по-настоящему свободными. Первый Круг обязательно навяжет им на голову какую-нибудь мудрую древнюю расу в качестве протектора: не флойдов, так ещё кого. Разумеется, с самыми благими намерениями. И мудрый бдительный надсмотрщик будет внимательно следить, чтобы человечество не свернуло на скользкую дорожку. А злополучное "генетическое родство" с единственной "аморальной" расой навеки станет для людей несмываемым клеймом. Даже если их выпустят в космос — никто и никогда не будет относиться к ним как к равным.

Да и тенри навряд ли отступятся от своих притязаний так просто. Они привыкли добиваться своего — не сдадутся и на этот раз. А поскольку у них нет никаких моральных запретов — не побрезгуют и самыми грязными приёмами: интригами, провокациями, шантажом. Стравят флойдов и Первый Круг, а сами под шумок приберут к рукам Землю… А может, заодно и ещё парочку планет.

Нет, не может она всё бросить и вернуться. Пьеса должна быть сыграна до конца. И свою роль она доиграет, как того требует сценарий — и долг.

Крейсер наматывал круги по орбите Виаллиса, виток за витком опускаясь всё ниже и гася скорость — корабли такого класса не могли сесть иначе.

— Смотрите-ка, — негромко сказал Эбриан, указывая на что-то за стеклом. — Что это?

Проследив за его жестом, Клементина вначале не увидела ничего примечательного, но, приглядевшись повнимательнее, заметила странные облака над поверхностью планеты: серовато-бурые, правильной округлой формы. Она насчитала восемь или девять.

Облака?

Облака ли?..

— Похоже, опять беспорядки, — скучающим тоном прокомментировал кто-то. — Делать им больше нечего.

— Зря стараются. Только экологию гробят.

— Вот-вот, а потом опять налог поднимут. Замучаешься атмосферу чистить.

— Ты, что ли её будешь чистить? Сам лично?

— Я налоги оплачиваю! И заметь, вовремя!

Зажмурившись, Клементина отпрянула от окна. То, что она поначалу приняла за облака, оказалось следами от взрывов. По всей планете расцветали смертоносные ядерные грибы.

Вот только остальные, похоже, не видели в происходящем ничего ужасающего. На Земле так отреагировали бы на забастовку железнодорожников с митингами, палатками на площадях и подожжёнными покрышками.

Видимо, подобные "беспорядки" для Виаллиса — не редкость, а посему не заслуживают внимания.

Кто эти люди, учинившие всё это, что их не устраивает в нынешнем порядке, чего они хотят добиться?.. Клементина поймала себя на том, что впервые назвала тенрийцев людьми. Может, потому, что в своей грубой неумелой попытке достучаться до властей они стали ей гораздо ближе.

В конце концов ведь и люди — не ангелы, и, откровенно говоря, недалеко ушли от тенри.

Последний виток перед посадкой корабль шёл в стратосфере, и отсюда последствия взрывов были видны во всей красе. Впрочем, кроме Клементины, это никого не трогало.

Невозмутимость, а главное — равнодушие её "коллег" поражало и раздражало. Это всё-таки не безобидные фейерверки и не учения. С тенрийскими технологиями, конечно, можно всю атмосферу вычистить за пару дней — включить какой-нибудь гигантский пылесос — и вуаля — проблема решена.

Тем временем крейсер совершил посадку. Здесь был ранний вечер, безоблачное небо дышало свежестью и чистотой, как и положено небу.

— Чего застыла? — хихикнула Нигма.

— Ничего, — пробормотала Клементина, запоздало осознав, что не стоило озвучивать свои страхи. Впрочем, если девчонка сочтет её трусишкой, это её дело. Плевать.

— Столица защищена куполом, — Нигма посмотрела на неё как на умалишённую. — Нам-то чего бояться?

— Действительно… — Клементина принуждённо улыбнулась. Надо срочно придумать какое-то оправдание. — Просто с орбиты это выглядело… жутковато немного.

Кажется, Нигма помирилась-таки с Эбрианом: с трапа они спускались, обнявшись, причём рука парня то и дело норовила соскользнуть с её талии. Клементина проводила их задумчивым взглядом. Хорошо им. Живут себе, наслаждаются жизнью. И политические игрища им до лампочки — какой резон забивать себе голову чужими проблемами, тем более если ты в них не смыслишь ни бельмеса?

— Мадмуазель Хизер.

Клементина вздрогнула. Она была уверена, что осталась одна.

— Д-да?

Тилль де Орсайен подошел к ней скользящей походкой хищника.

— На пару слов.