14

Клементина ответила ему вопросительным взглядом. Вокруг никого не было, но её собеседник ещё несколько секунд молчал, будто чего-то ожидая.

— Тот флойд был там. На Земле.

Клементина нервно кивнула.

Если де Орсайен сейчас скажет, что заметил адресованный ей жест…

— Лорд Фау. Он смотрел на тебя.

— Неужели? — выдавила она.

— Помнится, я поручил тебе… гм… сблизиться с ним, — господин де Орсайен выразительно кашлянул.

— Я… — Клементина перевела дух. Успокоиться, немедленно! — Мы общались только один раз… В тот вечер, когда вы нас познакомили. Больше мы не встречались… Ни разу.

Она отчаянно надеялась, что проницательный и дотошный тенриец не уличит её во лжи: ведь они с Фау виделись как минимум один раз — тогда, в Консульстве.

— А на Земле я вообще не видела лорда Фау. Его не было ни на одном мероприятии, — на всякий случай добавила она.

— И всё-таки он тебе явно симпатизирует, — Тилль де Орсайен помолчал. — Я подумаю, как устроить вам ещё одну встречу… случайную, разумеется. Помни, я рассчитываю на тебя.

— Как скажете, — сквозь зубы процедила Клементина.

— А ты молодец, — тенриец одобрительно усмехнулся. — Я про вашу ночную прогулку.

— Это была не моя идея, — она мгновенно напряглась.

— Ловко ты заговорила зубы аборигенам. Я сразу понял, что ты девочка способная, но такого, признаться, я не ожидал, — он скривился. — Эта дура Нигма Квертис вечно попадает в переделки! Была б моя воля — давно бы вышвырнул её из своего ведомства и на пушечный выстрел бы не подпускал — но, увы, не могу. Никто не знает нуар лучше неё. Так что приходится терпеть её выходки.

Он вновь замолчал, на этот раз надолго. Клементина терпеливо ждала. Спустя минуту она решила, что разговор, должно быть, окончен, и повернулась, чтобы уйти, как вдруг услышала в спину негромкое:

— Лем.

Нечасто господин де Орсайен обращался к ней по имени.

— Да?..

— Ты ничего не скрываешь от меня?

Никакая сила воли ей бы не помогла. Только колоссальный эффект неожиданности спас её от неминуемого разоблачения: Клементина застыла как вкопанная, а спустя мгновение, когда первое потрясение схлынуло, уже смогла надеть маску холодной невозмутимости и с легким замешательством в голосе ответить:

— Прошу прощения?

Несколько невообразимо долгих секунд господин де Орсайен буравил её пытливым взглядом, от которого хотелось закрыться железобетонной плитой, но потом вдруг тряхнул головой и выплюнул отрывистый смешок.

— Не бери в голову. Я… иногда бываю неадекватен. Издержки профессии, знаешь ли.

Клементина потрясённо хватала ртом воздух.

— Я не… Что вы хотели от меня услышать?

— Забудь. Один мой коллега высказал абсурдное предположение, что ты — не та, за кого себя выдаёшь. Я поднял его на смех. Это просто невообразимо.

— И всё же осадочек остался? — еле слышно прошептала Клементина.

Похоже, она попала в точку. Ею вдруг овладело деструктивное, самоубийственное желание взять и выложить ему всю правду, раскрыть карты — и будь что будет.

Нет, это безумие, полнейшее безумие. Надо успокоиться.

— Брось, — пробурчал Тилль де Орсайен. — В жизни всё возможно, но существуют факты — а с фактами не поспоришь. Я изучал твоё досье, документы, биографию. Если бы мне что-то не понравилось — мы с тобой не беседовали бы сейчас.

Ого. Оказывается, даже биографию правдоподобную ей умудрились сварганить. Клементина нервно перевела дух, в который раз мысленно вознеся хвалебную оду флойдам, колдовавшим над её легендой. Какая же колоссальная была проделана работа, что даже дотошные тенрийские особисты не нашли к чему придраться.

— И не я один, между прочим, — продолжал господин де Орсайен. — Парочка моих коллег тоже глянула файлы — мне нужно было мнение со стороны. Никто из них не высказал сомнений.

Клементина вдруг подумала, что если бы кто-то из них догадался подсунуть её такую же микстуру, как та, что она скормила Айришу Корну, чтобы развязать ему язык, она бы выложила всё как миленькая. Цитриан, конечно, уверял, что её мозг надёжно защищён от нанороботов, но кто знает, где предел у этой "надёжности"? Новые нейровирусы появляются каждый месяц, как и новые антидоты.

Надо взять за правило ни от кого не принимать никаких угощений.

Её собеседник опять молчал, то ли погружённый в раздумья, то ли ожидая чего-то.

— Я могу идти? — осведомилась Клементина, чувствуя, что вместе с затягивающейся паузой как по экспоненте нарастает напряжение.

— Иди, — кивнул Тилль де Орсайен таким тоном, будто в действительности хотел сказать прямо противоположное. — Я свяжусь с тобой, когда ты мне понадобишься.

* * *

Одиночество — страшная вещь. И при этом опасная: потому что люди не в полной мере осознают его разрушительную силу. Не замечают тревожных звоночков из пустоты, закрывают глаза на неприглядную правду, до последнего отрицают очевидное — когда же одиночество предстает перед своей очередной жертвой в своём смертоносном величии, дёргаться, как правило, поздно. Ты уже отравлен, ты на дне ямы, откуда можно выбраться лишь получив помощь извне, лишь уцепившись за протянутую руку — но с ужасом обнаруживаешь, что её некому протянуть.

Клементине было одиноко.

Да, объективно она не одна: бок о бок с ней — соратники, люди и флойды, за плечами — её родные, те, к кому она всегда может обратиться за помощью: родители, пусть они в последние годы общаются нечасто, и Стефан, пусть непутёвый, но он её брат. А где-то там, позади — Земля, её Земля, которую она когда-то поклялась уважать и беречь, а если понадобится — то и защищать. Все на школьном выпускном дают такую клятву, этой традиции уже почти двести лет — и люди обязаны ей флойдам. Похожие церемонии, к слову, если и в других странах: где-то — в день совершеннолетия, где-то — в ближайшие к этому возрасту государственные праздники. Вот так незваные гости, пришельцы из космоса, поначалу казавшиеся недобрыми и пугающими, невольно сплотили всё человечество, объединили против общего врага, пусть на поверку оказавшегося и не врагом вовсе.

Она не одна.

И, тем не менее, никогда ещё Клементина не ощущала одиночество так остро, как сейчас, в самом сердце инопланетного мегаполиса, в гуще толпы не-людей, неотличимых от людей. Толпа клокотала, бурлила, волновалась, растекалась на потоки и ручейки, вливаясь в открытые двери зданий и кабины флаеров, на пешеходные дорожки парков и в ворота стадионов, в кафе и рестораны.

Почти как на Земле. Почти как дома.

Вот только красивее. Современнее, удобнее, новее. Ожившая утопия, воплотившаяся в реальность мечта футуристов.

Клементина смотрела на город — и испытывала крайне противоречивые чувства. Мир, такой восхитительный и манящий снаружи — но при этом отталкивающе безобразный внутри. Блестящая обёртка и гнилая сердцевина. Злой, жестокий мир, где шпана во дворе будет мучить эффа забавы ради — а прохожие даже не повернут головы.

Как, каким непостижимым образом цивилизация тенри умудрились достичь таких высот технического прогресса, и при этом оставить за бортом элементарную мораль?

Нет, тенрийцам ничто человеческое не чуждо, она уже успела в этом убедиться. У них развиты искусства: живопись, музыка, кино. Кутюрье создают платья изумительной красоты, художники — прекрасные картины, ландшафтные дизайнеры — невероятные парковые ансамбли. И находятся те, кто искренне восхищается всем этим.

Но при этом они почти полностью лишены самых элементарных чувств: совести, сострадания, сопереживания, бескорыстия, альтруизма, самоотверженности. Они не способны заботиться о других. Они не придут на помощь незнакомцу, даже если он будет погибать у них на глазах. Они не протянут руку, если не будут видеть выгоды, они не способны пожалеть кого-то, кроме себя.

Цитриан рассказывал, что когда-то все расы были как тенри. Но рано или поздно все пришли к тому, что принято называть моральным прогрессом. Земные философы девятнадцатого века прыгали бы от радости, узнав, что идеи гуманизма победили в космических масштабах.

Как ребёнок в детстве, переболев ветрянкой, получает иммунитет на всю жизнь, так и все цивилизации переболели своими пороками, пережили их, переросли — и оставили в прошлом. Прекратили войны — не потому, что это стало выгодно, а потому, что осознали всю безмерную жестокость войны. Объединили автономные территории, бывшие некогда суверенными государствами, выработали единую внутреннюю политику, свод законов. Разумеется, это не произошло во мгновение ока, по щелчку пальцев: потребовались века, чтобы моральная эволюция принесла свои плоды. Одни поколения сменяли другие, и дети росли, воспитанные заветами родителей, впитывали их с молоком матери, пока глубоко в подсознании, на генетическом уровне не закрепились простые аксиомы — что хорошо, что плохо.

Похожая история, с незначительными отличиями, вызванными спецификой их расы, наблюдалась у всех цивилизаций: и у флойдов, и у шер-нуа, и у йордов, и у хиорийцев. А вот с тенри почему-то этого не произошло. Раздираемые внутренними противоречиями, периодически сотрясаемые медоусобицами, тенрийцы каким-то образом умудрились стать вровень с остальными — но лишь в техническом развитии.

К сожалению, мораль — хоть индивидуальная, хоть общественная — это то, что невозможно привнести извне, навязать, всучить насильно. Соприкоснувшись с иными мирами, выслушав робкие предложения помощи, тенри лишь рассмеялись и посоветовали чужакам не лезть не в своё дело.

Клементина опустилась на скамейку у фонтана. Мелодичное журчание воды умиротворяло, настраивая на спокойное, медитативное созерцание. Мегаполис жил своей жизнью: сытой, комфортной жизнью столицы огромной империи. Казалось невероятным, что где-то совсем рядом гремят взрывы, разнося в пыль города. Она с иронией подумала, что если повстанцы каким-то образом сумеют добраться до правительства и захватить власть, у Земли, вероятно, появится шанс.

В памяти всплыл план, о котором ей рассказал Стефан: если на референдуме большинство проголосуют против присоединения к тенри, после объявления его итогов представители человечества обратятся в Верховный Совет Первого Круга с ходатайством о предоставлении Земли полного суверенитета с правом на защиту силами объединенной эскадры. Если ходатайство удовлетворят, в случае какой-либо агрессии со стороны тенри Земля не будет беззащитной.

Ей очень хотелось, как земным политикам, надеть розовые очки и представить, что фантазии её соотечественников способны стать реальностью. Но она понимала: в Верховном совете сидят отнюдь не простофили, и благотворительностью они не занимаются. Если Земле предоставят эскадру для патрулирования и защиты границ — это будет не бесплатно. И цена, скорее всего, окажется для человечества непомерно высокой. Хотя, скорее всего людям будет предложена альтернатива: статус вассальной территории под протекторатом… ну, скажем, тех же шер-нуа. Или йордов, как одной из наиболее близкой к людям рас. Нет, разумеется, они не станут навязывать людям свой образ жизни, идеологию или, боже упаси, религию — это им ни к чему. А вот строжайшим образом контролировать взаимодействие человечества с другими цивилизациями — очень даже. Прежде всего, торговлю. А ещё с молчаливого согласия Первого Круга попытаются "перевоспитать" людей, искусственно инициировать ту самую "моральную эволюцию", которую прошли они сами. А поскольку ждать, пока на Земле сменятся сотни поколений, никому неохота, наверняка они попытаются ускорить естественный процесс. И что в таком случае послужит тем самым "катализатором" — неизвестно.

Впрочем, не исключено, что Человек Разумный вообще не способен на моральную эволюцию. Может быть, нечто, прописанное в генетическом коде, заложенное самой природой, препятствует этому. Тенри подобных исследований не проводили — за время пребывания на Виаллисе она уже успела выяснить это, а на Земле генная инженерия ещё пока не была развита настолько, чтобы ответить на этот вопрос.

Горькая правда жизни в том, что хотя человек с гордостью именует себя Хомо Сапиенсом, над ним до сих пор властвуют примитивные первобытные инстинкты, диктующие нехитрые правила игры: кто успел, тот и съел, выживает сильнейший, и тому подобное.

На душе стало гадко и мерзостно, будто она укусила аппетитное спелое яблоко — а оно оказалось червивым. В любой момент могли позвонить из Консульства, кроме того, она ждала весточки от Нортона: он обещал выйти на связь. Да и с Цитрианом не мешало бы поговорить — как бы Стефан ни божился, что всё передаст "кому следует", будет не лишним перестраховаться.

Высоко в небе проплывали облака, а ниже, на уровне крыш, сверкая крыльями, весело носились гигантские стрекозы. На Земле, должно быть, похожие обитали в эру динозавров, а здесь, на Виаллисе сохранились с доисторических времен, причем сразу несколько видов. Самые крупные были размером с альбатроса.

Как же здорово, наверное, было бы отправиться вот так на другую планету — только не шпионить за лживыми политиками, а, например, изучать местную фауну, или фотографировать реликтовые ландшафты, или просто любоваться красотами природы…

Да катись оно всё ко всем чертям!

До ближайшего ледового комплекса было всего четверть часа полёта на такси, включая поиск ближайшей машины. До пункта проката коньков — пять минут быстрым шагом.

Ещё минута — и она на льду.

Традиционный круг почёта. ещё один… Надо разогреться. Как же давно она не стояла на коньках! Так и форму потерять недолго. Хотя — было бы что терять — как наверняка сказала бы сейчас её бывший тренер. Клементина представила себе её поджатые губы, изогнутые в скептической улыбке человека, скупого на похвалу и щедрого на критику.

Ещё кружок… Пора. Здесь можно не бояться падений: гравитационное поле катка мигом активируется и мягко подхватит её, не дав упасть, если она потеряет равновесие.

Тенрийские фигуристы тренируются в тепличных условиях. Она не привыкла к таким штучкам. Она умеет падать.

Прыжок. Ещё прыжок. Чистых четыре оборота — неплохо. Разворот — и волчок на полусогнутых.

Тенрийской цивилизации столько тысячелетий, а фигурное катание у них простенькое и откровенно скучное. Разве что гравитационному полю нашли применение, сделав катки абсолютно безопасными, а значит, доступными для всех.

В этом отличие людей от тенри: люди понимают, что есть кое-что дороже жизни. И есть случаи, когда не стыдно рискнуть жизнью и не жаль её отдать.

Мысли путались, ускоряя бег вместе с ней, спотыкались друг о друга, кувыркались и прыгали, словно играя в чехарду

Ещё один прыжок — и сальто. Запрещённый элемент, между прочим. У неё на Земле. Но здесь нет никаких запретов.

— Вот это да! Сногсшибательно!

Айриш Корн стоял у бортика и глядел на неё во все глаза. Увидев его, Клементина и в самом деле упала.

— Вы не говорили, что умеете такое, мадмуазель Хизер.

— Вы не спрашивали.

Подробности их последней встречи пронеслись в памяти, заставив содрогнуться.

Что он помнит? Что ему сказали врачи, когда он очнулся? И самое главное: не обнаружили ли они следы воздействия на сознание?

Но спросила Клементина не это.

— Как вы меня нашли?

Глупо было бы полагать, что Корн-младший здесь случайно. Впрочем, он и не собирался притворяться.

— Очень просто, — Айриш Корн улыбнулся и подмигнул. — Посмотрел маршрут вашей последней поездки.

Вот так. Куда бы она не отправилась, её найдут. Тенрийское законодательство не оставляет места для приватности.

— Я не шучу: вы катаетесь без преувеличения восхитительно, — его глаза возбужденно сверкали. — Вы профессионал?

— Любитель, — буркнула Клементина. Настроение стремительно портилось, сменяясь осознанием, что она не отделается от него так просто.

— Гм… Что касается нашего свидания… — Айриш Корн смущённо порозовел. — Сам не знаю, что на меня нашло. Похоже, я тогда слегка перебрал… Плохо помню тот вечер. Кажется, я нёс какую-то чушь о политике. Вам, должно быть, было скучно. Мне очень жаль. Поверьте, этого больше не повторится.

Клементина ошарашенно крякнула. Это он сейчас просит у неё прощения?!

— Хорошо, я вам верю, — выдавила она, борясь с рвущимся наружу смехом.

— Через недельку я лечу на Ундерит, — Айриш Корн отчаянно пытался поймать её взгляд. — Вы же составите мне компанию?

Ундерит… Клементина напряглась, выуживая информацию из памяти. Планета-курорт, одна из многочисленных тенрийских планет.

— Как вам будет угодно, — меланхолично отозвалась она.

— Хочу вас кое с кем познакомить, — Айриш Корн многозначительно подмигнул, очевидно, ожидая встречный вопрос.

"О боже, ну не с родителями, я надеюсь?"

— И с кем же? — вздохнула Клементина.

— Увидите… — он одарил её ещё одной загадочной улыбкой, явно довольный собой.

Клементина вымученно улыбнулась в ответ, впрочем, тенриец, судя по всему, принял её эмоции за чистую монету, поскольку тут же расцвёл и пустился в долгие разглагольствования о благодатном климате и живописных ландшафтах Ундерита, которые непременно стоит увидеть хотя бы раз в жизни. Клементина терпеливо слушала — вернее, делала вид, что слушает, а сама в это время пыталась придумать, как поделикатнее избавиться от назойливого ухажёра. Может, предложить ему покататься на коньках и как бы невзначай "уронить" разок-другой?

Она мечтательно прикрыла глаза, представляя, как Корн-младший неуклюже плюхается на мягкое место, но вместо тенрийца воображение нарисовало Фау, уверенно скользящего по длинной плавной дуге. Как же прекрасно было кататься с ним в паре! Флойд будто читал её мысли, предугадывая каждое движение.

Да что с ней сегодня такое? С какой стати на неё вдруг нахлынули непрошенные воспоминания?..

— Мадмуазель Хизер… Вообще-то я хотел попросить прощения за испорченный вечер, — несколько смущённо произнес Айриш. — Я хочу искупить свою вину. И готов сделать всё, что пожелаете.

Единственным её желанием на данный момент было остаться наедине с собой, но как раз-таки оно было невыполнимым.

— Вы умеете кататься? — спросила она. — Присоединяйтесь!

— Увы, — Айриш смешался. — Но если вы берётесь меня научить, я с удовольствием попробую. Можно прямо завтра.

— А почему не сейчас?

— Видите ли, сегодня вечером — важное мероприятие… Нам нужно быть вовремя и выглядеть подобающим образом.

— Важное мероприятие?.. — Клементина вдруг поперхнулась словами. — Погодите… Вы сказали — "нам"?..

— Ну, вы же составите мне компанию? — Айриш нисколечко не смутился. — Очень не хотелось бы идти туда в одиночку.

— Для начала хотя бы скажите, куда вы меня зовёте. Честно говоря, я небольшая поклонница выходов в свет.

— Это всего лишь небольшой фуршет по случаю последней ночи Золотых Звездопадов. Закрытая вечеринка, все свои.

Вот оно что.

Золотыми Звездопадами на Виаллисе называли неделю в конце года, когда планета проходила через плотные метеорные потоки, и каждую ночь небо расцвечивалось тысячами падающих звёзд.

Клементина не знала, радоваться ей или огорчаться. Не то чтобы ей очень уж улыбалось стать гостьей на тенрийском званом вечере, но от своего плана войти в доверие к Айришу Корну она отказываться не собиралась — к тому же, не исключено, что ей удастся разузнать что-нибудь важное про беспорядки в провинциях.

— Сколько у меня времени? — спросила она.

— Я заеду за вами в восемь.

Пунктуальности Корну-младшего было не занимать: ровно в восемь вечера он стоял у её порога, а через пять минут они уже летели, оставив город далеко внизу. Чем выше статус резидента, тем выше можно было поднять флаер, выбрав тем самым менее загруженную и более удобную трассу. Клементина с её бордовым уровнем могла подниматься выше небоскрёбов, сейчас же они летели над облаками — "чёрный" уровень её спутника не имел никаких ограничений. Солнце уже вовсю поджаривало горизонт, разливая вокруг густо-вишнёвую кровь заката, а с противоположной стороны небосвода уже зажигались первые звёзды: жирные, крупные. Клементина с грустью подумала, что звёздное небо над Виаллисом куда более живописнее земного. Интересно, за какие заслуги досталась тенрийцам такая красота?

И вновь, как назло, память развернула перед ней картинку из недавнего прошлого: Стоунхендж, звёздное небо и глаза Фау, сияющие рубиновым пламенем…

Флаер резко пошёл вниз, зарываясь в густые розовые облака, похожие на сахарную вату. Опомнившись, Клементина покосилась на своего спутника и наткнулась на взгляд, полный вожделения и похоти, взгляд настолько недвусмысленный, что ей стало дурно.

Нет, с этим определённо надо что-то делать. Не ровен час, Айришу надоест играть в джентльмена. А "чёрный" уровень, между прочим, даёт ему полную вседозволенность.

Блеснула полоска воды, и флаер вынырнул из облаков, позволяя лицезреть живописный закат над заливом, убегающую вдаль панораму южных предместий города и невысокое строение на скалистом берегу, в котором безошибочно угадывался маяк. У его подножия, на открытой площадке, были расставлены столики, звенела музыка и плясали разноцветные языки огня в низких каменных чашах, напоминающих вазоны для цветов. Над маяком тоже полыхало пламя: искристое, изумрудно-зелёное.

— Нравится?

Клементина нехотя кивнула, думая совсем о другом. Впервые за много-много дней ей захотелось, чтобы Фау оказался рядом.

Увы, Фау был далеко. Вокруг — одни только тенри, судя по всему, обладатели "бордового" и "чёрного" статусов, словом, сливки общества. Причём Корна-младшего они хорошо знали: многие подошли поздороваться, остальные ограничились почтительным кивком. На Клементину поглядывали с любопытством, некоторые же откровенно глазели, перемигиваясь и перешёптываясь. Нетрудно было догадаться, что они обсуждали.

Стараясь не обращать внимания на шепотки за спиной, Клементина позволила Айришу взять себя под руку и вести сквозь толпу, попутно украдкой оглядываясь по сторонам.

Мужчин и женщин было примерно поровну, дамы — в пышных вечерних нарядах, кавалеры — в светлых брючных костюмах с жакетами, напоминающие по покрою камзолы эпохи Моцарта. Все они выглядели не старше Клементины, но она уже знала, что это видимость: продолжительность жизни тенрийцев была куда выше человеческой, а благодаря достижениям науки они до преклонных лет сохраняли моложавый вид.

Почему уродливая сущность всегда и везде рядится в красивую обёртку?

Клементине пришлось сделать над собой усилие, чтобы отвлечься от мрачных мыслей и сосредоточиться на окружающей действительности.

Это было похоже на показ мод и акробатическое шоу в одном флаконе. Между гостями беззвучными тенями скользили танцоры и танцовщицы, облачённые в откровенные костюмы из невесомого струящегося шёлка; их лица были скрыты полумасками, отчего они казались демоническими существами. Актёры плавно двигались в такт музыке; подсвеченные стробоскопами, их гибкие фигуры были хорошо видны в наползающих сумерках. Формат банкета не предполагал всеобщего застолья: кое-кто сидел за столиками, но большинство предпочитало танцевать или общаться стоя. Некоторые стремились уединиться, одна парочка целовалась на траве вдалеке от основной толпы: подняв взгляд на маяк, Клементина заметила мелькнувшие силуэты.

— Айриш! — плотный низенький господин в кремово-белом костюме преградил им дорогу. — Ты ли это? Триста лет тебя не видел! Как поживаешь, старина?

— О, это ты, Монталь, — благосклонно улыбнувшись, Айриш слегка кивнул. — Звёзды светят тебе. Я собираюсь… — окончание его фразы потонуло в громком взрыве фейерверка. Над ближайшим столиком с треском расцвёл фонтан серебристых искр, вызвав шумный восторг публики.

— Айриш, дружище, пойдём куда-нибудь, где потише, — мужчина повысил голос, перекрикивая музыку, треск пиротехники и гомон толпы. — Нужно поговорить.

— Конечно, — Айриш обернулся к Клементине и преувеличенно галантно поцеловал её руку. Сложно было понять, что преобладает в его жесте: искренние чувства или желание покрасоваться перед знакомым. — Увы, я вынужден отлучиться ненадолго. Скоро вернусь.

Оставшись одна, в первые секунды Клементина почувствовала облегчение и радость оттого, что она хоть немного отдохнёт от общения с Корном-младшим, но очень скоро радость сменилась страхом — липким, выматывающим, лишающим сил страхом неизвестности. Одна, в толпе незнакомцев, Клементина ощущала себя очень неуютно. Конечно, она добросовестно изучала тенрийский этикет, но мало ли что может пойти не так!

Стараясь сохранять безмятежно-расслабленный вид, девушка опустилась за один из свободных столиков, взяла с блюда тарталетку, а у проплывавшего мимо официанта — бокал с напитком. В здешнюю еду наверняка добавлены какие-нибудь психостимуляторы, призванные снять тревожность и вызвать чувство эйфории, — но она предусмотрительно приняла антидот, нейтрализующий подобную пакость.

Прошло десять минут, потом ещё столько же. Сидеть в одиночестве за столиком дольше было нельзя: это выглядело нелепо и оттого подозрительно. Почти все гости были на ногах, многие танцевали, остальные беседовали, сбившись в небольшие группки.

Прихватив свой бокал, Клементина медленно двинулась через веранду, стараясь избегать слишком плотных скоплений гостей и чересчур эпатажных танцоров. Со всех сторон до неё долетали обрывки чужих разговоров.

— …и тогда он облил её маслом и поджёг. Прямо в доме, представляете? Чуть пожар не устроил…

— …а после праздника сел за штурвал и зачем-то перевёл флаер на ручное управление. В итоге лобовое, флаер всмятку, да ещё и жертвы там какие-то. Хорошо хоть сам жив остался. А транспорт восстановлению не подлежит…

— …опять митингуют. Говорят, всё началось с "серой зоны". Вроде как губернатора уже порешили…

Клементина резко остановилась, вслушиваясь в разговор. Медленно повернула голову.

— Да ерунда, — скучающим тоном протянул высокий длинноусый брюнет в бутылочно-зёленом костюме. — Я вам говорю: ничего у них не выйдет.

Их было пятеро: четверо мужчин и дама, разодетая в шелка и бархат, в шляпе такой огромной, что там запросто мог поместиться жареный фазан. Пышное боа из жемчужно-белых перьев, небрежно накинутое на плечи, свисало до самой земли. Перья слабо фосфорецировали в темноте: это был весьма дорогой материал, призванный подчеркнуть высокий статус его владельца.

Они стояли кружком у многоярусного фонтана, непрерывно извергающего густую вязкую массу, сильно пахнущую ванилью и пряностями, и обмакивали в неё тонкие бисквитные палочки. Клементина нерешительно шагнула к ним, строго напомнив себе, что в пышном платье, обильно украшенном рюшечками, кружевом и сверкающими камнями, она выглядит здесь вполне органично. Ничего подозрительного. Просто ей тоже захотелось полакомиться изысканным десертом.

Она взяла бисквитную палочку, обмакнула в чашу и осторожно попробовала инопланетный делилкатес. Он оказался горячим, а по консистенции — густой и вязкий, как растопленная карамель. От приторно-сладкого вкуса свело скулы.

— Как знать, — с сомнением покачал головой господин с волосами, собранными в конский хвост. Он единственный из всей их компании был с дамой, должно быть, именно поэтому остальные смотрели на него с уважением. — Повстанцы пытаются заручиться поддержкой местных властей. Если им это удастся — всё может быть. К тому же, они уже захватили несколько энергостанций, на Виаллисе и на Кионе.

— Военные подавят восстание, — возразил дородный краснощёкий мужчина, выглядящий заметно старше остальных. На отвороте его камзола скромно поблескивал орден Крылатой Стрелы — высшей государственной награды Тенри. — Пока действующая власть контролирует военных, любой мятеж обречён на крах. Но ты прав, Арлен, заварушка намечается нешуточная… Лично я собираюсь улететь на месяцок-другой куда-нибудь подальше, скажем, на Йорданс. И вам советую последовать моему примеру.

— Полетели на Йорданс, Арли! — с капризными нотками в голосе пропищала дама. Её кавалер обнял её за талию и привлек к себе.

— Давай обсудим это позже, дорогая.

Дамочка недовольно скривила губки, но в этот момент в небе показались первые метеоры, прошивая его размашистыми стежками. Несколько секунд все зачарованно пялились на небо. Клементина невольно подумала, что в других обстоятельствах она, возможно, получила бы удовольствие от созерцания "золотых звездопадов", но не сейчас.

Арлен заговорил первым.

— Не думаю, что военные будут продолжать сохранять лояльность верхушке. Вы поглядите, что у нас творится! Месторождения практически истощены, госдолг уже превысил все мыслимые и немыслимые пределы, экономика на грани дефолта. А старый маразматик и кучка таких же закоснелых консерваторов наивно надеются, что всё как-нибудь удастся разрулить. Курам на смех!

На пару секунд над десертным фонтаном повисла пауза. Двое — дородный господин и длинноносый юнец в белых перчатках — бросили быстрый взгляд на Клементину, отчего она чуть не поперхнулась и лишь чудом сохранила невозмутимый вид.

— Не думал, что данные о состоянии месторождений уже распространились так далеко, — холодно заметил курчавый блондин, хмуря белёсые брови.

— Считаешь, Далл, у меня недостаточно прав, чтобы получить доступ к нужной информации? — вскинулся Арлен.

— Считаю, что у тебя слишком длинный язык.

— Господа, давайте не будем ссориться, — миролюбиво пробасил краснощекий.

— Да, расслабься, Далл. Здесь же все свои. Не занудствуй!

Все как по команде повернулись к Клементине. То, что девушка слышала их разговор, было очевидно.

— Я в курсе, господа, — срывающимся голосом пролепетала Клементина, решив пойти ва-банк. — Айриш рассказывал мне, — соврала она, стараясь, чтобы это прозвучало уверенно.

— Айриш? — слегка удивилась дама. — Айриш Корн?

Клементина нервно кивнула. К её огромному облегчению, упоминание имени наследника крупнейшего промышленного магната произвело на тенрийцев должное впечатление: по крайней мере, все они моментально успокоились. Дамочка колебалась дольше остальных: сначала она придирчиво оглядела её наряд, буквально ощупав взглядом с ног до головы, но, по всей видимости, сочла его вполне сносным, и в итоге тоже растянула губы в дежурной улыбке.

— Власти, разумеется, тщательно скрывают от общественности истинное положение вещей. Но истина — что вода, а вода, как говорится, дырочку найдёт. Вот и просачивается по капельке.

— Рано или поздно месторождения всё равно истощились бы. Плохо, что ксенон тянет за собой всё остальное. Слишком уж ценен.

— О да. Ксенон не песок, на дороге не валяется.

"Ксенон?! Интересно, знают ли флойды о ксеноне?"

— На парочке газовых гигантов ксенон есть, причём в избытке. Но себестоимость его добычи зашкаливает.

— Взлёт цен на ксенон обрушит рынок. Рано или поздно это всё равно произойдёт — это лишь вопрос времени, — краснощёкий коротко хохотнул. — Старина Гаррет надеется, что поздно.

— Старый пень хочет удержать бразды правления, отобрав у флойдов планету, — длинноносый нервно защёлкал пальцами, — как бишь её?

— Земля, — тихо подсказала Клементина.

— Точно! — ещё один щелчок и одобрительный кивок в её сторону. — Но флойды не сдадутся просто так. Выход прост: натравить на флойдов Первый Круг.

— Да, исправить ситуацию сможет лишь война, — тяжело и печально вздохнул краснощёкий. — Но только не прямое столкновение.

— Опосредованно, — вставил Арлен, пригубив из бокала.

— Да-да. Так, чтобы сами военные действия велись силами Первого Круга, а мы, разумеется, оказывали бы им всестороннюю поддержку… Эта планетёнка, Земля, — идеальный повод.

— А почему вы так уверены, что флойды не уступят нам Землю? — вмешался доселе молчавший мужчина с неприметной внешностью офисного работника. Даже костюм его, при всей его пафосной вычурности с точки зрения Клементины, на фоне остальных смотрелся как-то непритязательно и тускло. — Они гордецы и глупцы, но всему же есть предел.

Краснощёкий открыл было рот, но за него ответил Арлен:

— Я согласен с Брисом. Флойды не станут подвергать угрозе Мио. Я полагаю, флойды будут стараться выторговать отвод войск от Мио в обмен на Землю. С другой стороны, они отлично знают, что мы не можем притронуться к Мио без весомого повода — тогда нас не поймёт уже Первый Круг. А с Первым Кругом нам ссориться нельзя…А вот если из-за нежелания флойдов отдавать планету пострадают аборигены Земли — это уже повод.

— Аборигены — не тенри!

— Генетически — тенри. Есть исследования, доказывающие это.

— Пусть так, но у них другой язык, другой менталитет и совершенно другой уровень развития, несопоставимо ниже нашего. На кой они вообще нам сдались? Как рабочая сила?

— Сразу видно, Далл, что ты не способен стратегически мыслить, — фыркнул Арлен презрительно. — Если уж умом природа обделила, то тут ничего не поделаешь.

Побагровев, оскорблённый тенриец бросился к обидчику, но между ними внезапно ввинтилась дамочка и пропищала:

— Арли, успокойся. Не хватало ещё драку затеять. И вообще, сколько можно болтать? Надоело. Пойдём лучше танцевать, — она жеманно улыбнулась и кокетливо добавила: — Ты же не хочешь, чтобы я расстроилась?

Похоже, Арлен всё же кое-что соображал, потому что скривился, но в итоге неохотно кивнул и дал своей спутнице себя увести. Краснощёкий положил руку на плечо Даллу, до сих пор пыхтящему от злости, и повёл в противоположную сторону, что-то непрерывно говоря. Остальные тоже как-то незаметно разбрелись: кто-то ответил на звонок и стал разговаривать, кто-то поймал скользнувшую мимо балерину.

Еле дыша от переполнявших её чувств, девушка подняла голову, устремляя взгляд в исчирканное метеорами небо.

— Скучали без меня?

Айриш появился как раз вовремя: она успела прийти в себя, умерить пульс и даже ещё пару раз макнуть палочку в липкую пряную субстанцию — всё-таки вкусно, пусть и чересчур приторно.

— Что делаете? — он приобнял её за плечи.

— Вот… любуюсь на звёзды, — Клементина вежливо улыбнулась в ответ, старательно пряча раздражение.

— Как вам праздник?

— Бесподобно, — опять пришлось врать. Ну, не могла же она признаться, что пёстрая толпа безвкусно одетых богачей портит всё впечатление, и что любоваться природой лучше в тишине и в одиночестве, а не на шумной вульгарной вечеринке. Впрочем, тенриец вряд ли смог бы её понять — поэтому не было никакого смысла объяснять ему, что духовную пищу не стоит смешивать с плотскими удовольствиями. К тому же, недавний разговор, случайным свидетелем которого она стала, занимал сейчас все её мысли.

— Потанцуем?

— Что? — рассеянно откликнулась Клементина. — Ах, да… Конечно.

Айриш хозяйским движением обнял её за талию, увлекая за собой. Музыка таяла в ночной прохладе, аккорд за аккордом оседая на дрожащей листве деревьев, растворяясь в дыхании ветра, впитываясь в землю, скатываясь к берегу и стекая в воду залива. А сверху летели звёзды — снова и снова, искра за искрой, словно пытались воспламенить небо, которое всё никак не желало загораться.

— Вы — девушка-загадка, — вдруг сказал Айриш. — Смотрю на вас, мадмуазель Хизер, и чем дольше смотрю, тем сильнее чувствую… не знаю, как объяснить. Какую-то тайну.

— Тайну? Какую? — Клементина нервно засмеялась.

— Пока не знаю. Но тайна у вас определённо есть.

— Полагаю, вы хотите, чтобы я вам её открыла?

— О, нет-нет, ни в коем случае! — горячо запротестовал Айриш. — Я не из тех, кто требует открывать карты. Я люблю сам разгадывать загадки — и обычно успешно разгадываю их.

Клементина невесело хмыкнула. Как раз-таки это её и тревожило.

В лихорадочных поисках подходящих ответов на вопросы Айриша, становившиеся всё более провокационными и откровенными, прошёл остаток ночи. К сожалению — или к счастью, Клементине не удалось больше ничего подслушать — ничего, представляющего ценность: празднество набирало обороты, и разговоры плавно перетекали в совершенно иную плоскость. Под конец она стала жалеть, что у неё не нашлось более-менее благовидного предлога, позволяющего свинтить с праздника раньше положенного. В конце концов ей до смерти осточертело всё: и танцы, и музыка, и хитровымудренные деликатесы, и грохочущие фейерверки, и развлекающие толпу танцоры, и даже сами "золотые звездопады". А главное — сам Айриш Корн, который, очевидно, желая искупить вину за свою отлучку, больше не оставлял её ни на миг, неотступно сопровождая на протяжении всей ночи.

Лишь когда Клементина перешагнула порог своей квартиры и осталась в одиночестве, она, наконец, смогла вздохнуть с облегчением.