14.2

— Флагман, как слышно? Докладываю: в гексагоне "два-С-восемь" посторонних не обнаружено. Приступаю к мониторингу гексагона " два-С-девять".

— Вас понял, Норис, — Фау устало зевнул. Штурвал в руках пружинисто качнулся в ответ на его движение. — Продолжайте патрулирование.

Он не спал уже третьи сутки, нутром чувствуя: что-то случится. Что-то должно произойти, и непременно в его дежурство. Может быть, именно сегодня.

— Флагман, докладываю: гексагон "шесть-В-сорок" проверен. Чисто. Перехожу к следующему участку.

Конечно, тенри пока не объявляли им войну, но это не значит, что можно расслабиться, наплевав на меры предосторожности. Флойды не в том положении, чтобы позволять себе беспечность.

— Внимание всем! — после долгого молчания голос его прозвучал хрипло. — Полная боеготовность, — откашлявшись, продолжил Фау. — Активация всех защитных систем. При обнаружении постороннего объекта порядок действий согласно первому протоколу.

Фау предвидел: тенри готовят им какую-то подлянку. И от всей души надеялся, что сумеет обнаружить её вовремя — и отреагировать должным образом.

Картина проста и ясна. Двенадцать кораблей-разведчиков, не считая его собственный. Двенадцать участков межзвёздного пространства, аккуратно поделенного между ними. Нейтральная полоса, ничейная территория, разделяющая владения тенри и флойдские территории.

Динамик виновато чихнул.

— Прошу прощения, сэр…

Это Пайк. Один из самых способных пилотов его "дюжины". И один из самых проблемных.

— Ваши приказы намекают, что нам есть чего опасаться. Как это понимать? — динамик запнулся. Видимо, Пайк запоздало сообразил, что вообще-то с капитаном так разговаривать не положено. — Сэр, мы хотели бы получить пояснения… Если возможно.

Первым порывом было рявкнуть что-нибудь такое, что раз и навсегда отбило бы у подчинённых привычку фамильярничать. Но Фау сдержался, хоть и не без труда.

— Отставить разговоры! Есть вероятность, что тенри устроят провокацию. Повышенная бдительность не повредит.

Больше вопросов никто не задавал.

Фау потянул штурвал, уходя в сторону и ускоряясь. В иллюминаторах плескалась чернильно-чёрная мгла глубокого космоса. Где-то рядом — корабли его боевого звена; в иллюминаторы их, конечно, не разглядеть, но этого и не требуется: по голограмме, ярко пульсируя, ползли оранжевые точки. Вот они, все двенадцать. Его команда, его "дюжина". Все они превосходные пилоты, все прекрасно знают своё дело, на каждого можно положиться. Другой на его месте был бы счастлив. Проклятье, да он и был счастлив! Когда осознал, что ему претит унылый регламент и вычурная мишура светской жизни, когда сбежал из дому и принёс присягу, когда совершил свой первый полёт без инструктора в соседнем кресле, когда получил в распоряжение корабль — свой собственный корабль, когда стал командиром эскадрильи…

А потом было назначение на Землю. Обитаемая планета, обнаруженная поисковыми зондами много лет назад и населённая — невероятно! — тенрийцами. Вот только местные ни о каких тенрийцах и слыхом не слыхивали, к тому же их цивилизация находилась на одной из начальных ступеней развития. Да и вообще планета эта была расположена слишком далеко от тенрийских территорий. Одичавшие потомки неудачной экспедиции? Преступники, отправленные в ссылку на задворки Галактики? Они не просто похожи — налицо генетическая идентичность, такое совпадение нельзя объяснить злой насмешкой эволюции. Но кем бы ни были аборигены, они имели право на свой путь и свою судьбу. Чтобы оградить их от пагубного влияния своих "генетических братьев", флойды взяли над планетой протекторат. Долгие годы они оберегали подопечных от всего, что могло бы нарушить естественное развитие их цивилизации. Заморозили космические программы, дабы исключить даже гипотетическую возможность контакта с другой цивилизацией.

К сожалению, экология Земли пребывала в весьма плачевном состоянии. Планету нужно было срочно спасать. Работы предстояло много, пилотов не хватало, и его определили командиром экипажа на грузовой корабль. Огромная неповоротливая махина, которую обслуживал целый штат сотрудников, — это не шустрый одноместный разведчик. Фау не привык к такому. Многому пришлось учиться, многое открывать для себя заново, в том числе и коммуникацию с местными. Изучать их языки, этикет, налаживать общение.

А потом он встретил её.

Девушку, неотличимую от ненавистных ему тенри. Неотличимую — но лишь внешне.

В какой момент он понял, что не может без неё жить?.. Сейчас уже сложно сказать. Осознание пришло не сразу.

А вот в её чувствах он сомневался ещё очень долго. Чужая душа — потёмки. Особенно, если этой душой наделен представитель другой расы.

Ему прочили в невесты леди Шерибон — особу редкостной красоты, к тому же из древнего аристократического рода; а он влюбился как мальчишка в девчонку с подшефной планеты. С планеты, где до сих пор ездят на автомобилях с двигателем внутреннего сгорания, и на таких же двигателях летают на орбиту, где читают бумажные книги, а чтобы зарядить телефон, нужно воткнуть вилку в розетку. Архаичная культура, в чём-то неудобная и неуклюжая, в чём-то даже забавная, наложила на характер Клементины свой отпечаток, сделав уязвимой и при этом невероятно сильной духом.

Её хотелось защищать от всех опасностей, мыслимых и немыслимых, оберегать, заботиться…

Он назвал её своей лиэнти, он был готов разделить с ней жизнь и судьбу — и она — невероятно! — ответила согласием.

А потом она исчезла. Её ввели в заблуждение, ловко перетасовав правду и ложь. Обманули и заставили поверить. Даже фальшивые доказательства сварганить не поленились.

Безусловно, он тоже виноват. Тогда она так нуждалась в нём — а его не оказалось рядом. Он должен был остаться. Ему следовало отложить все дела: отменить, перепоручить другим — неважно. На вежливые просьбы ответить решительным отказом, на грубые — послать подальше. Но не уезжать, не покидать её, не оставлять свою лиэнти одну.

Она ушла — будучи убеждённой, что не нужна ему, а все клятвы в любви оказались лишь пустопорожними словами. И не просто ушла — отправилась добровольцем на смертельно опасное задание.

Это чудовищно. Он обязан был оградить её от всех бед, но сейчас не то что защитить — даже приблизиться к ней не может.

Ему остаётся лишь роль наблюдателя. Смотреть, как она ежедневно подвергает себя риску — и не иметь возможности вмешаться. Это хуже самой изощрённой пытки.

Тишина. И темнота. Одинокие звёзды не в счёт — их слишком мало, чтобы уравновесить безраздельную власть темноты. Когда тебе нужно излить душу, космос — самый лучший собеседник. Терпеливо выслушает, не перебивая, не осуждая, не раздражая непрошенными советами, поглотит твою боль, твое отчаяние, твои слёзы — целиком и полностью, без злорадства и сарказма. Космос всё примет и поймёт, даже то, что самый лучший друг понять не способен.

Она ушла — но он не мыслит своей жизни без неё. Там, на Виаллисе она была как будто чужой. Её словно подменили: вместо сердца поставили маятник, вместо глаз — стеклянные шарики, вложили в уста заранее заготовленные слова. А недавно, когда он совершенно случайно увидел её на Земле среди тенрийских делегатов, она вновь была собой. Только растерянной, испуганной и очень, очень несчастной.

Таниока сказала, что любовь не терпит принуждения. И если он прилетит на Виаллис, схватит Клементину в охапку и заберёт оттуда — против её воли — он потеряет её навсегда. Нельзя заставить полюбить, как нельзя заставить птицу петь, дерево — цвести, а звезду — превратиться в сверхновую. Таниока советовала успокоиться и набраться терпения. Но как, ради всего святого, он может сидеть сложа руки и бездействовать, когда Клементина среди тенри?! Да в жерле действующего вулкана и то безопаснее!

Таниока сказала ему: если ты считаешь, что твоя лиэнти не права, иди и извинись.

А ведь он так и не попросил прощения у Клементины за то, что оставил её одну и заставил страдать. Он просто не догадался… Безмозглый придурок!

Таниока сказала: любишь — отпусти. Если любовь истинная — она никуда не исчезнет. Любовь — зараза живучая, её не убьёшь так просто.

Отпустить… Отпустить?

Таниоке хорошо теоретизировать, сидя в кресле и попивая холодный коктейль, — ведь это не у неё земля под ногами горит. Очень удобно и уютно рассуждать о чужой беде, раздавая мудрые советы, когда в твоей жизни всё благополучно, но стоит испытать хоть раз на собственной шкуре, что такое обрести любовь — а потом потерять, все теории тотчас сминаются как бумажный цветок, и летят в тартарары.

Фау чувствовал, что время уходит, утекает песком сквозь пальцы, что ещё немного — и может случиться непоправимое, поэтому нельзя медлить, поэтому надо спешить. Дело идёт к войне, здесь уже не до шпионских игр. Как только огласят результаты референдума, тенри сделают свой ход. Надо вытаскивать Клементину оттуда, пока не поздно.

— Флагман, зафиксирован сигнал. Произвожу поиск источника…

Голос пилота ворвался в его сознание с неудержимостью горного водопада.

— Флагман, обнаружены рукотворные объекты, судя по параметрам — беспилотные аппараты. На стандартные позывные не отвечают.

— Количество? — торопливо переспросил Фау.

— Пятьдесят два… А, погодите, вот ещё…

Всё-таки интуиция его не обманула. Что-то должно было произойти — и произошло. А значит…

— Внимание всем! — хрипло рявкнул Фау. — Не приближаться! Не посылать сигналы! Включаем щиты и уходим!

— Флагман, меня атаковали! — взвизгнул динамик.

Поздно.

— Это мины-ловушки! — голос Пайка звучал взволнованно-радостно. — Они были в спящем режиме, а теперь активируются!

Флагман, ждем приказаний!

Пайк ошибся совсем чуть-чуть: это оказались не мины, а самонаводящиеся ракеты, причем они обменивались информацией между собой, и как только самая первая обнаружила цель в виде корабля Пайка и рассчитала её координаты, все остальные почти мгновенно получили сигнал к атаке.

— Фау, поправка! — а это Синара. Единственная девушка в его дюжине, невероятно талантливый пилот, и к тому же весьма симпатичная, недаром добрая половина команды ухлестывает за ней не жалея сил. — Их не пятьдесят, а гораздо больше. У меня на радарах уже почти семь сотен.

— Маневрируйте и уходите отсюда! — голос Фау сорвался. — Их слишком много, мы в меньшинстве! А наши экраны они пробьют как яичную скорлупу.

— Есть! — нестройный хор голосов свидетельствовал о готовности отступать.

Впрочем, "уйти" оказалось не так просто: ракеты сыпались со всех сторон и взрывались, натыкаясь на защитные экраны и отнимая драгоценную энергию. А чтобы нырнуть в гиперпространство, нужно было сбросить скорость, а не метаться из стороны в сторону, уклоняясь от атакующих ракет, — расчёт траектории привязывался к определённой точке, и использование устаревших координат для прыжка могло отправить корабль к чёрту на рога.

В динамике послышались приглушённые ругательства пополам с помехами. Корабль Пайка почти лишился защитной оболочки, и теперь летел зигзагами, кое-как отстреливаясь и одновременно стремясь столкнуть преследующие его ракеты между собой, на деле же цепляя всё новые и новые "хвосты". Положение становилось угрожающим.

— Уходите по одному! — крикнул Фау. — Прикрывайте друг друга!

Спорить с командиром, конечно, не стали. Напряжённо вглядываясь в карту, Фау наблюдал, как оранжевые точки одна за другой вспыхивают и исчезают: корабли уходили в гипер. Вот их осталось только пять… Четыре… Три…

— Я последний, — отчитался динамик голосом Майса.

Их корабли летели сейчас параллельными курсами, выписывая кривоватую "косичку". Ракет заметно поубавилось, но всё же их оставалось ещё слишком много, чтобы расслабиться.

— Сэр, считайте гипер.

— Сам считай. И уходи.

— Н-но…

— Ты собрался спорить, стажёр?! Выполнять!

Плох тот командир, кто позволит пострадать пилоту своей эскадрильи, а сам при этом выйдет сухим из воды.

Так, теперь надо сосредоточиться. Корабль Майса на ладан дышит: от защитного экрана остались одни лохмотья, недаром он оказался последним, прикрывая товарищей, а защита его "Стелларии" пока цела.

Фау резко развернулся, отрезая Майса от преследовавших его ракет. Вот он замедляется и плавно утекает в гипер, в последний миг салютуя габаритными огнями.

Отлично.

Он вдруг почувствовал странное отстранённое спокойствие. Его ребята в безопасности — и это главное. За себя он не тревожился. Что-что, а летать он умеет.

Почти час он летел по синусоиде, стремясь сбросить с хвоста как можно больше ракет, однако их количество не уменьшалось: какие-то ракеты удавалось взорвать, но к уже имеющимся постоянно присоединялись новые.

Наконец Фау надоело выписывать кренделя. Надо уходить в гипер. Ему уже тяжело удерживать концентрацию внимания, да и защита трещит по швам: несколько вражеских ракет он "поймал".

— Расчёт прыжка, — процедил Фау, стискивая штурвал. — Направление и расстояние были взяты по умолчанию.

Как бы сбросить скорость хотя бы вдвое?

— Расчёт произведен, — сухо прошелестел бортовой компьютер.

И почти одновременно корабль дрогнул от удара.

— Проклятье!

Одна из тенрийских ракет всё-таки его зацепила: пробила защитное поле и повредила обшивку.

А за ней вдогонку неслись другие ракеты. Много, несколько сотен. Застонав от досады, Фау вновь ускорился, штопором ввинчиваясь в пыльную черноту, и, конечно, бортовой компьютер не преминул сообщить:

— Корабль вышел за пределы расчётной точки. Прежние данные более неактуальны. Произвести расчёт заново?

— Производи, да поживее!

Самое паршивое, что тенри за это ничегошеньки не будет. По закону в нейтральных зонах можно без каких-либо ограничений размещать любые объекты, в том числе военные. Если попытаться привлечь тенри к ответу, они заявят, что самонаводящиеся ракеты были размещены для какого-либо эксперимента, либо для проведения учений, либо просто списаны и отправлены на утилизацию. И, разумеется, у них и в мыслях не было, что ракеты проявят неуместную инициативу и решат на кого-нибудь напасть. Тем более, что все целы и невредимы. Ах, не все? Ну, что сказать… Соболезнуем, и всё такое. Но поскольку ни один закон не был нарушен, произошедший досадный инцидент следует рассматривать не иначе как несчастный случай.

Фау скрипнул зубами, выписывая очередной кульбит. Не дождётесь!

— Расчёт произведён, — в очередной раз услужливо доложил компьютер.

Кнопка ухода в гиперпрыжок — на расстоянии вытянутой руки. На всех флойдских кораблях режим гипера был завязан только на кнопочный интерфейс, а не на голосовые команды. Во избежание, так сказать.

Снова ракета — прямо по курсу, он еле успел среагировать и увернуться — и вновь драгоценный момент был упущен.

Шустрые твари. И очень маневренные: повторяют каждое движение своей мишени, да ещё и как-то координируются между собой, поэтому сбить их ой как не просто.

И ещё один удар — увы, избежать его не представлялось возможным. Каким бы блистательным пилотом ни был Фау, у любых возможностей есть предел.

Корпус корабля отозвался мелкой дрожью. Не критично, но больше такого допускать нельзя.

— Угроза нарушения герметизации, — равнодушно прокомментировал бортовой компьютер. Издевается?

— А то я не знаю, — скрипнул зубами Фау.

Компьютер вновь пересчитал прыжок, и не дожидаясь голосового сообщения, Фау что есть силы ударил по кнопке. Секунда — и он ухнул в изнанку пространства, однако перед этим индикатор гиперперехода успел сменить цвет с синего на жёлтый, а затем — на красный.

"Критическое отклонение фактического местоположения корабля от расчётной точки".

Увы, его скорость оказалась чересчур высокой.

По ту сторону гиперперехода ракет, конечно, не было. Зато была планета, чье гравитационное поле мгновенно захватило его корабль в свои объятия.

Слишком близко! Он уже вошёл в атмосферу — точнее, врезался: по злой иронии судьбы, вектор его полёта пришёлся как раз по направлению к планете, да ещё и под крайне неудачным углом. Бушующее пламя срывало остатки защитного экрана, а дикая скорость всё никак не желала гаситься. Чтобы посадить корабль, не превратив его в груду металлолома, нужно было замедлиться раз в десять. Хотя бы.

Недюжинных усилий ему стоило худо-бедно выровнять машину, стабилизировав полёт. Впрочем, полёт — некорректное определение, скорее это было похоже на падение. Он падал, падал на поверхность неизвестной планеты — и ничего не мог с этим поделать.