16

Единственным плюсом здешних мест была погода: полный штиль. Представив, какую пыль поднял бы один-единственный порыв ветра, Клементина содрогнулась от собственных мыслей. Интересно, это природная особенность или нерадивость местных дворников?

Впрочем, иных положительных моментов не наблюдалось. Холмистый ландшафт незнакомой планеты выглядел донельзя безрадостно и уныло. Всё вокруг, насколько хватало глаз, было покрыто тонкой, как пудра, пылью цвета ржавчины. Впереди виднелись голые скалы с зазубренными вершинами; кажется, где-то неподалёку шумела вода. Серое, чуть зеленоватое небо источало безразличие отшельника, давным-давно смирившегося со своей участью.

С каждым шагом по рыже-коричневой пыли тревога в душе росла, как пружина заводного механизма, которую натягивали всё сильнее и сильнее. Очевидно, что планета-курорт, которую Айриш так красочно описывал, должна была выглядеть совершенно иначе.

"Что-то не так".

Она обернулась: корабль одиноко стоял на каменистой площадке, будучи единственным ярким пятном в этом однообразном пейзаже. Её спутник невозмутимо шагал впереди, засунув руки в карманы. Шум воды усилился; каменистая дорога уперлась в отвесный обрыв, далеко внизу блеснула полоска воды.

Резко остановившись, Айриш Корн обернулся к ней, кривя губы в неприятной ухмылке.

— Нравится?

В его тоне сквозил неприкрытый сарказм, но Клементина сделала вид, что не заметила этого.

— Это планета-курорт? — вежливо поинтересовалась она.

— Это Хейцер, — перебил Айриш. — Планета четвёртой категории по классификатору Гошера, третий класс комфорта окружающей среды. Разумеется, здесь никто не живёт.

Его слова опроверг крик какого-то существа, пронзительный и резкий, пронёсшегося над их головами. Посмотрев наверх, Клементина успела заметить крылатый силуэт, нырнувший в облака. Силуэт подозрительно напоминал птеродактиля.

— Никто из тенри, — педантично уточнил Айриш, не переставая ухмыляться. — Эндемичная фауна здесь имеется.

Вывод напрашивался сам собой: Айриш Корн задумал что-то недоброе. На всякий случай она отошла от обрыва — даже на почтительном расстоянии от высоты кружилась голова. Сколько же здесь, километр? Если не больше. Айриш стоял на расстоянии вытянутой руки от края, словно нарочито демонстрируя ей своё всесилие и неуязвимость.

— Не понимаю, — Клементина решила до последнего изображать оскорблённую добродетель.

— Хватит! — нетерпеливо взвизгнул Айриш, мгновенно меняясь в лице. Похоже, ему надоело ходить вокруг да около, играя в благородство. — Я знаю всё!! Ты подсунула мне средство, влияющее на волю. Ты пыталась подчинить меня! Терпеть не могу, когда меня используют!

Клементина беззвучно выругалась. Бенедикт Нортон клялся ведь, что нанороботы не оставляют следов!

— Неужели твоя жажда богатства и власти настолько сильна, что ради неё ты решилась на такое? — с чувством воскликнул Айриш. — А я-то надеялся, что мне, наконец, попалась девушка, которая способна полюбить меня, а не мои капиталы. Это низко! — он шумно перевёл дух, часто и глубоко дыша. — А ты ведь действительно мне нравилась. Ты казалась мне честной и чистой — именно поэтому я потерял бдительность. Я был будто в бреду, напрочь позабыл обо всём. Я позволил себе поверить, что тоже небезразличен тебе, что я что-то для тебя значу! А на самом деле, оказывается, я был для тебя всего лишь инструментом. Не ожидал.

В глазах стоящего напротив неё мужчины плескались разочарование и обида — смешная обида избалованного капризного ребенка, внезапно обнаружившего, что его любимая игрушка — грубая подделка.

— Я видел в тебе личность, понимаешь?! — Айриш в ярости топнул ногой по земле, подняв облако пыли. Похоже, он решил выложить всё, что накопилось у него на душе. — Личность, душу, содержимое, а не только симпатичную оболочку! А ты — что ты видела во мне? Моё состояние? Как же я был глуп! Как слеп!

По коже прошёл холодок: Корн-младший почти слово в слово повторил её собственные слова, сказанные некогда лорду Фау.

Мысль о Фау придала ей сил.

— И что же ты сделаешь со мной? — грубовато спросила она. — Бросишь в пропасть? Сожжёшь огнём из дюз своего корабля? Скормишь местным птичкам? Ты ведь уже всё для себя решил, так к чему эти помпезные речи? Бери и делай, что задумал, не тяни. Ты в своём праве.

В ней говорили отчаяние и страх, ситуация виделась ей абсолютно безвыходной. Ей не справиться с мужчиной в рукопашной схватке, к тому же он наверняка вооружён, а у неё — только она сама. Клементина машинально огляделась в поисках какой-нибудь палки или камня. Ничего, лишь мерзкая ржаво-рыжая пыль, плотным ковром устилавшая скалы.

— Я тебе не киллер и не сумасшедший, Лем Хизер, — Айриш оскорблённо вздёрнул нос. — И уж точно не собираюсь марать об тебя руки. Я просто оставлю тебя здесь — и делай что хочешь, — он торжествующе хмыкнул и замолчал, застыв безмолвным памятником оскорблённой добродетели.

Клементина понимающе кивнула. Надо же, какое благородство. Должно быть, он ждёт, что она бросится перед ним на колени, станет просить прощения, умолять пощадить её.

— Не хочу оправдываться, — ровным голосом произнесла она. — Но твои деньги меня не интересуют ни капли. Можешь мне не верить, твоё дело — но это так.

Она хотела ещё добавить, что не давала ему никаких обещаний, но трагическая случайность не дала ей договорить: по земле пробежали трещины, скала под ногами дрогнула и круто пошла вниз — Клементина еле успела отпрянуть назад, но тенриец, стоявший на два шага ближе к обрыву, оказался не столь расторопен. На какое-то мгновение их глаза встретились — девушка успела увидеть в его взгляде недоумение, смятение и панику, а в следующую секунду вместе с несколькими тоннами земли и камней в клубах пыли Айриш Корн полетел в пропасть.

Оползень закончился так же внезапно, как и начался. Отбежав на безопасное расстояние, Клементина обнаружила, что линия обрыва изменилась — будто кто-то с размаху полоснул по краю исполинским тесаком. Не считая этого, в остальном всё было как прежде. На дне каньона всё так же шумела безымянная река, а в подёрнутом туманной поволокой небе с хриплым клёкотом кружили незнакомые птицы.

Что это было? Вмешательство посторонних лиц, проявление сверхъестественных сил или случайное стечение обстоятельств? Сейчас она была готова принять любое, даже самое неправдоподобное объяснение произошедшему.

Айриш Корн стоял на самом краю, да ещё и топал ногами от злости. Вот и результат.

Зачем он вообще привёл её сюда? Надеялся напугать и посмотреть на её реакцию? Или планировал подстроить ей "несчастный случай", но в последний момент передумал или попросту струсил?

— И что теперь? — вслух спросила она у пыльных скал.

Странное дело: ещё каких-то пять минут назад, когда её жизни угрожала реальная опасность, в душе не было и тени страха. Сейчас же она готова была взвыть от ужаса.

Скорее всего, бедолага Айриш не лгал, и эта планета действительно необитаема. Что же получается? Она на терийской территории, на безлюдной негостеприимной планете, где из живых существ — пугающе крупные птицы, подозрительно похожие на хищных. К тому же без еды и воды.

Впрочем, какая-то еда, наверное, найдётся на корабле.

"Корабль!!"

Клементина громко застонала, уже понимая, что ей предстоит в самом ближайшем будущем. Стиснув зубы, она зашагала обратно, где на скале одиноко возвышался остроконечный силуэт космического катера.

Конечно, Цитриан что-то рассказывал ей об устройстве тенрийских кораблей — но то были лишь самые общие сведения, без углублённых знаний и, разумеется, без практики.

Да уж. Вот это влипла.

Клементина медленно обошла корабль по часовой стрелке, перебирая в голове свои скудные знания. Как, владея лишь теорией, поднять в воздух такую махину?

Возвращаться к тенри бессмысленно — да и опасно. Вряд ли они поверят на слово, что гибель Корна-младшего — несчастный случай, к тому же, неизвестно, скольким своим знакомым он успел рассказать об инциденте с нанороботами.

Собравшись с духом, Клементина положила руку на сенсорную панель.

— Абонент в системе не зарегистрирован, — мгновенно откликнулся корабль.

Как там в сказке говорилось? "Сим-сим, откройся?"

— Нештатная ситуация. Требуется срочный доступ, — Клементина замерла не дыша. А вдруг не сработает?.. Вдруг Айриш взломал прошивку электронных мозгов своего "кадиллака", перекроив стандартные настройки? Чай, барину негоже подчиняться правилам, придуманным для холопов.

— Запрос кода подтверждения, — нехотя проскрипел корабль после паузы.

С бешено колотящимся сердцем Клементина ввела аварийный код — длинную последовательность цифр, которая позволяла разблокировать любое тенрийское устройство, начинённое искусственным интеллектом, — от дверного замка до звездолёта.

Дверь шлюза скользнула в сторону.

Ну вот. То, чего ты боишься, рано или поздно неизбежно тебя настигает. Надо ли говорить, что её познания в управлении тенрийскими кораблями были более чем скромными? Цитриан, конечно, рассказал ей все что знал сам, но беда в том, что флойды сами не так уж много знали о технике своих главных стратегических противников.

От отчаяния и безысходности хотелось выть, срывая голос, царапать, кусать всё вокруг. Не выдержав, девушка что есть силы пнула стенку шлюза, а потом ещё, и ещё. Корабль стоически стерпел истязания.

— Проклятье!!

На то, чтобы совладать с эмоциями и взять себя в руки, ушло почти четверть часа. Когда ей это удалось, Клементина засучила рукава и принялась обшаривать корабль, ставший для неё темницей и шансом на спасение одновременно. К счастью, это оказалось просто: аварийный код открыл все двери. Кое-какие припасы всё же обнаружились. А ещё — синтезатор органики последнего поколения, стоивший дороже, чем сам звездолёт. По крайней мере, с голоду она не помрёт.

Что ж, выбор невелик: сидеть и ждать, пока её найдут тенрийские патрули и обвинят в гибели Корна-младшего, либо попытаться отсюда улететь. Клементина без лишних раздумий выбрала второе.

Улететь… Но куда? На Землю — значит выдать себя с головой. На Земле сейчас кого только нет: и тенри, и наблюдатели из Первого Круга, — её появление не останется незамеченным.

Может быть, в Первый Круг? Рассказать им всё, попросить… чего? Помощи? Защиты? Политического убежища? Но имеет ли она право выступать от лица всего человечества? А если уж выкладывать всё начистоту, то неизбежно возникнет вопрос, откуда у неё знания флойдского и тенрийского. Официально нейротранзакции запрещены, так что как ни крути, но флойды нарушили закон. Да и вообще, поверят ли ей, что она не тенри, а человек? Прилетела на тенрийском корабле, с тенрийскими документами… Нет, туда абсолютно точно не стоит соваться.

Куда же в таком случае? К флойдам?

Клементина глухо застонала от отчаяния. Время утекало, с каждой минутой всё больше вероятность, что её настигнут и перехватят. Вдруг браслет Айриша зафиксировал его гибель и послал соответствующий сигнал?

Здесь оставаться нельзя — нельзя, и точка. Поэтому если есть шанс поднять в воздух эту махину — надо попробовать.

Ноги дрожали. Клементина доковыляла до кресла пилота, села. Кресло внезапно оказалось мягким и удивительно удобным.

— Автопилот, — хрипло произнесла она. Откашлялась, стараясь держаться увереннее, — а ну как корабль почует её смятение и панику? В нём ведь всё-таки интеллект, хоть и искусственный.

— Автопилот активирован, — покладисто сообщил корабль. Панель управления вспыхнула мягким сиреневым светом, проектор соткал в воздухе голограмму — на ней корабль стоял на крошечном плато среди холмов и впадин, а чуть поодаль зиял злополучный каньон.

— Покажи планеты флойдов, — попросила Клементина.

Корабль молча подчинился, без лишних вопросов выдав звёздную карту с россыпью жёлтых точек.

— Ближайшая планета.

— Мио, — отозвался корабль, увеличивая масштаб.

Мио… Флойдская планета-столица, оккупированная тенрийскими войсками по какому-то давнему нелепому соглашению… Она содрогнулась, представив, как её атакуют десятки боевых звездолётов. Картинка, нарисованная воображением, получилась нарочито яркой, броской, карикатурно-мультяшной, — ведь настоящие военные корабли она видела только на голограммах Цитриана.

Клементина повернула карту, ткнула в одну из подсвеченных точек.

— Даан, — сообщил компьютер.

— Построй маршрут.

Наверное, это была защитная реакция организма: внутри всё заледенело, будто она глотнула жидкого азота. Страха не осталось, как и сомнений, и других чувств — только холодная решимость. Сквозь стекло иллюминаторов Клементина видела, как в каньон одна за другой пикируют огромные алые птицы с длинными, как у лебедей, шеями и острым гребнем вдоль хребта.

— Маршрут построен, — голос компьютера прозвучал глухо, как сквозь толстый слой ваты.

— Отлично. Полетели.

— Прошу подтверждения.

— Полёт на Даан. — Главное — придать голосу побольше уверенности. — Прямо сейчас. Выполняй!

В недрах корабля что-то ожило, загудело, застрекотало. Получилось?..

— Начинаю предстартовую проверку.

Огромная приборная панель прямо перед ней осветилась на мгновение и вновь погасла. Ленивые тенрийские пилоты не жаловали ручное управление.

Двигатель взвыл — звук стремительно преодолел порог слышимости.

— Взлёт.

Корабль мог бы этого и не озвучивать: Клементина почувствовала, как её вжимает в сиденье и одновременно тянет куда-то вверх — включились компенсаторы перегрузки.

— Выведи изображение.

На голограмме появился миниатюрный кораблик и очертания планеты, убегающей вниз. Летит!

Когда остатки атмосферы негостеприимной планеты остались позади, Клементина поймала себя на том, что сидит, стиснув зубы и вцепившись в подлокотники кресла, и позволила себе чуть-чуть расслабиться. Прощай, Хейцер.

— Подготовка пространственного перехода, — отчитался корабль.

Пока что всё идет хорошо.

На всякий случай она скрестила пальцы и поплевала через левое плечо. Подумав, накрутила локон на мизинец — на флойдский манер, а немного погодя — ущипнула себя за кончик носа, как было принято у тенри перед важным и рискованным делом. Лишним не будет.

— Диагностика завершена. Все системы исправны.

Автопилот хорош своей надёжностью, но плох черепашьей скоростью. Дотошный искусственный интеллект будет проверять и перепроверять всё вдоль и поперек — это вшито в программу. Потому-то флойды и смотрят на ленивых тенрийских пилотов пренебрежительно: на ручном управлении летать сложнее, но гораздо быстрее. Впрочем, сейчас, оказавшись в одиночестве в чужом корабле, Клементина готова была боготворить создателей автопилота.

— Произведён предварительный расчёт пространственного перехода.

Разумеется, опытный пилот справился бы гораздо быстрее. За предварительным расчётом последовал корректировочный, затем проверка допустимой погрешности и лишь потом — окончательный. Желудок всё настойчивее сигнализировал о голоде, но Клементина делала вид, что не замечает его сигналов. Не до того сейчас.

— Начинаю переход.

На какие-то мгновения корабль погрузился во тьму безвременья, пронзая немыслимые расстояния. Звёзды вернулись не сразу — они загорались постепенно, как изображение на проявляемой фотоплёнке: сначала вспыхнула огромная бело-голубая звезда прямо по курсу, следом возникли звёздочки поменьше, и лишь потом чернота вокруг неё расцвела великолепной ветвистой туманностью.

Но не успела Клементина опомниться, как почти сразу её хорошенько тряхнуло.

Она умудрилась угодить в самый эпицентр масштабной баталии.

От нарочито-мультяшной картинки настоящее космическое сражение отличалось как небо от земли — в первую очередь тем, что здесь всё было не понарошку, а всерьёз.

Замороженные эмоции вернулись мгновенно и полностью, хлынули бурным потоком, будто разом открыли все шлюзы.

— Фиксирую многочисленные атаки, — прокомментировал корабль. — Мощность щитов на максимуме.

Ей показалось или в бесстрастном голосе искусственного интеллекта мелькнула толика беспокойства?

К сожалению, катер Айриша был всего лишь гражданским кораблём, не оснащённым боевым снаряжением и не рассчитанным на участие в сражениях.

— Мы на линии огня, — продолжал бортовой компьютер. — Считаю необходимым уведомить, что при попытке выхода на орбиту планеты мы будем не в состоянии отразить все удары и окажемся уязвимы. Жду дальнейших указаний.

Наверное, стоило попробовать выйти на связь. Все корабли всех рас и цивилизаций на таких расстояниях используют стандартную частоту, без шифрования данных и прочих заморочек. Да, наверное, стоило. Вот он, Даан — картинка на голограмме ясно свидетельствовала, что ошибки нет. Что же тогда здесь за мясорубка? Почему, едва появившись здесь, она стала мишенью?

По голограмме метались разноцветные точки, штрихи и линии; чернота за иллюминаторами то и дело озарялась вспышками света, в царящей неразберихе Клементина понимала только одно: если она немедленно не смоется отсюда, ей крышка.

Громкий тревожный писк какого-то индикатора на приборной панели лишь утвердил её в этой мысли.

— Уходим! — крикнула она. — Немедленно!

— Прошу уточнить, — бесстрастно отозвался бортовой компьютер.

— Уходи в переход! Скорее, пока щиты ещё держатся!

Точки на голограмме пришли в движение, группируясь. её зажимали в кольцо.

— Координаты?

Чем больше расстояние перехода, тем дольше его считать и тем больше времени требуется на подготовку.

— Выведи список планет!

На одном из экранов возникли белые строчки. Лихорадочно пытаясь вспомнить всё, чему её учил Цитриан, Клементина ткнула в самую первую.

— Рекомендую перейти на ручное управление, — сказал корабль. Повысится маневренность.

Клементина истерически расхохоталась.

— Ты уверен?!

— До ухода в подпространство тридцать секунд. Отключить автопилот?

— Нет! — рявкнула Клементина. Не объяснять же тупой машине, что из неё такой же пилот, как из её братца — премьер-министр. — Маневрируй и уходи!

Корабль что-то протестующе заверещал о риске критичных повреждений в случае прямого попадания, — впрочем, Клементина и сама это понимала.

Несколько глухих ударов, назойливый писк каких-то индикаторов, очевидно, сигнализирующих о критически важных проблемах, — и глубокая гулкая тишина.

Секунда, показавшаяся ей вечностью, — а затем прямо по курсу возникла опоясанная кольцами сфера.

Щиты выдержали.

Но на этом хорошие новости заканчивались.

Корабль молчал. Все мониторы были темны, на единственной работающей голограмме сиротливо подрагивали линии координатной сетки — стандартная заводская заставка.

А самое ужасное, автопилот, похоже, тоже отключился.

Клементина несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Как, не имея ни опыта, ни знаний, посадить корабль, не разбившись в лепёшку?

Планета приближалась — захваченный её гравитационным полем звездолёт неотвратимо тянуло вниз. Клементина бросила отчаянный взгляд на приборную панель. Стрелки, диаграммы, индикаторы… Тёмный лес. С тем же успехом она могла открыть энциклопедию на китайском. Да что там энциклопедию — обычную детскую азбуку. Всё равно не понять ни шиша.

Если "начинка" корабля не пострадала во время атаки, значит, система должна перезапуститься. У бортового компьютера наверняка есть возможность принудительной перезагрузки. Но где она именно на этой модели корабля и как её активировать?

Она отчаянно зашарила по сенсорной панели.

Первым ожил жирный красный датчик прямо по центру — загудел надрывно и хрипло. Индикатор жизненно важных угроз. Затем к нему присоединились ещё два.

— А то я сама не знаю, что нам хана! — огрызнулась Клементина на датчик, не оставляя попыток реанимировать корабль.

Планета была уже совсем близко. Ни искусственных спутников, ни тем более орбитальных станций в пределах видимости не наблюдалось. Необитаемая?

Вероятно. Примерно треть тенрийских планет, формально пригодных для жизни, по разным причинам не заселены.

Что ж, по крайней мере, никто не станет свидетелем её позора — и, вероятно, бесславной кончины.

— Ну же, пожалуйста, оживи, — взмолилась Клементина уже почти безо всякой надежды. Можно, конечно, делать вид, что она не сдастся до последнего, и продолжать тыкать во все кнопки подряд — собственно, она этим и занимается.

Планета плыла внизу гигантской тарелкой. На такой высоте уже, наверное, должны иметься следы атмосферы. А атмосфера — благо лишь для тех, кто там, внизу, на дне "воздушного океана". Для тех, кто падает с небес, атмосфера — это огонь и смерть.

"Аварийный протокол", — вдруг выдал один из экранов.

"Что?!"

Тенрийский звездолёт всё-таки не захотел героически погибать, падая на необитаемую планету: сработал некий "аварийный протокол". Это, конечно, был не полноценный автопилот — слишком многие функции безбожно урезаны — скорее, шаблонно прописанный алгоритм.

Погас свет, потом зажёгся — тусклый и красноватый. По корпусу пробежала дрожь, с гулким хлопком фюзеляж изменил конфигурацию. Корабль выполнял программу экстренной посадки. Ей оставалось довольствоваться ролью пассажира: сидеть, вжимаясь в кресло, и наблюдать за происходящим.

За иллюминаторами потемнело, потом вспыхнуло, одно из стёкол прогнулось внутрь. Несколько ударов — как будто корабль катился по крутому склону, кувыркаясь и подскакивая, и, наконец, всё затихло.

Наверное, стоило вылезти наружу.

Сделав над собой усилие, Клементина отстегнула ремни и выкарабкалась из кресла.

Что это за планета? Она понятия не имела. Серое пасмурное небо, как и серые скалы с вкраплениями угольно-чёрных камней, не давали никаких подсказок.

Поиск защитного костюма не занял много времени. Кое-как натянув гермошлем и утонув в комбинезоне на десять размеров больше, Клементина отправилась на разведку.

Первое, что бросалось в глаза, был длинный глубокий след, тянувшийся за кораблём, похожий на след от плуга. Носом корабль зарылся в землю как минимум на метр. Скала в этом месте расплавилась до состояния вулканического стекла.

— Да уж, жестковатая вышла посадочка, — вслух прокомментировала она. Огляделась, отчаянно пытаясь сообразить, что делать.

Со всех сторон — голые скалы, кое-где покрытые желтоватым налётом, напоминающим арктический лишайник. Холодное небо, плотно затянутое облаками, сквозь которые едва-едва пробивается свет местного солнца. Холодный пронизывающий ветер, от которого нет спасения.

Что же у нас в сухом остатке?

Сложно было отделаться от ощущения дежа-вю. За последние сутки она второй раз оказывается в одиночестве на незнакомой планете. Однако на сей раз всё гораздо печальнее: корабль неисправен, починить его нет никаких шансов, а запасов еды и воды хватит от силы на пару недель.

Вверх по косогору, спотыкаясь и поскальзываясь на острых камнях — лишь бы не оставаться на месте. В ходьбе — иллюзия движения, позволяющая не скатиться в абсолютное, беспросветное отчаяние, из которого не будет выхода.

Достигнув гребня хребта, она остановилась. Ветер здесь был сильнее, он дул без устали, пыльный и злой, словно твёрдо вознамерился прогнать прочь непрошенную гостью. Внизу, в долине одиноко стоял злополучный корабль. У ломаной линии горизонта собирались лилово-синие тучи.

Может ли ситуация быть хуже?..

Как выяснилось буквально через секунду, может — если кто-то внезапно бросится на тебя сзади с утробным рычанием, сбив с ног, и прижмёт к земле с явным намерением прикончить на месте без суда и следствия.

Не в силах вздохнуть, Клементина придушенно захрипела, но в то же мгновение её резко отпустили.

— К-клементина? — до боли знакомым голосом недоверчиво выдавил напавший.

Она неуклюже повернулась, не веря своим глазам.

— Фау?..

Издав нечленораздельный возглас, флойд сгреб её в охапку и прижал к себе так сильно, что ребра предостерегающе хрустнули.

— Лиэнти…

Он дышал тяжело и хрипло, его плечи мелко подрагивали. Клементина не сразу поняла, что он плачет.

Миллион вопросов родились и тут же сгинули, утонув в океане эмоций, бьющих через край и захлёстывавших с головой. Ощущения сейчас были несоизмеримо ценнее и важнее слов: тепло живого тела, биение сердца, запах волос, солёный привкус на губах от слёз счастья. Конечно, им обоим необходимо было многое сказать друг другу, многое объяснить, во многом признаться и во многом покаяться. Но все объяснения могли подождать — несколько минут или часов — столько, сколько потребуется.

Холодный злой ветер всё так же норовил забраться под воротник, тучи на горизонте всё так же толкались, множась и клубясь, — но теперь ничто не имело значения и ничто не способно было ввергнуть в уныние, лишив надежды и воли. Потому что огонь, некогда погасший, а теперь вновь вспыхнувший в душе, не под силу было погасить никакому ветру.

— Родная моя, любимая, единственная… — голос Фау вибрировал как басовая струна. — Я думал, что я никогда больше тебя не увижу… не смогу взять за руку, заглянуть в глаза, прижать к себе. Я чуть с ума не сошёл от горя, когда ты исчезла, решил, что я тебе не нужен, чуть душу не вытряс из Теола, пытаясь выпытать, что он сделал с моей лиэнти.

— Как ты узнал, что я… — Клементина судорожно вздохнула. — Как ты нашёл меня?

Фау горько улыбнулся.

— Я принял тебя за тенри… в этой одежде. Обследовал окрестности, увидел тенрийский катер… Решил воспользоваться ситуацией, — улыбка его стала озорной и в то же время виноватой. — У меня не было выбора. — Наткнувшись на непонимающий взгляд девушки, он добавил: — Меня подбили. Точнее, я сам сплоховал. Напоролся на минное поле, зацепил самонаводящуюся ракету. Причём не одну. Чудом уцелел. Корабль — практически всмятку. А самое паршивое знаешь что? Это тенрийская планета. В любой момент сюда могли заявиться тенри — а у них с нарушителями границ разговор короткий.

— Мне приснилось, — перебила Клементина, — будто ты падаешь, а корабль горит, и ничего нельзя поделать. И я почувствовала, что это не просто сон — а вроде как предвидение… — она покраснела и, смутившись, добавила: — Знаешь, наверное именно в тот момент я осознала, что была неправа… что не верила тебе.

— Прости, — прошептал Фау. — Прости, что тебе пришлось через всё это пройти. Прости, что невольно заставил тебя страдать. Я недооценил своих соплеменников — их снобизм, закоснелость, сумасбродство и упрямство. Я недооценил тебя — я и представить себе не мог, что ты ринешься в омут головой. У людей иное понимание честности и чести — это я тоже обязан был учесть. Флойду не пришло бы в голову усомниться в моей искренности — но ты не флойд, ты человек. Я забыл об этом. Прости.

— Мне не хотелось сомневаться в тебе… — всхлипнула Клементина, — Меня вынудили. Показали видео, где ты говорил… — она проглотила комок в горле. Не хотелось проговаривать это вслух. — Говорил ужасные вещи. И всё же я не была уверена до конца, что поступаю правильно. Пока не прошла нейротранзакцию. После неё моё сердце словно заледенело… как в сказке.

— Потому что в процессе нейротранзакции в твоё подсознание заложили нужные моральные установки, — скрипнул зубами Фау. — Но не беспокойся: все виновные понесут строгое наказание.

— Что? — не поверила Клементина.

— Я сам не сразу об этом узнал. И только после этого понял истинную причину твоего странного поведения. Ты стала инструментом в чужих руках — а всё из-за твоей уникальной способности переносить нейротранзакцию.

— Не такой уж и уникальной, как оказалось, — Клементина судорожно вздохнула. — Бенедикт Нортон тоже прошел нейротранзакцию — благодаря этому он овладел тенрийским.

Глаза флойда начали темнеть.

— Вот только напрасно, — с горечью продолжала Клементина. — Он погиб на моих глазах. Принёс себя в жертву, чтобы отвести подозрения от меня. И я ничем не смогла ему помочь.

— Никто не должен был погибать, — прорычал Фау. — И никто больше не погибнет, поверь мне, — он обнял Клементину, прижимая её к себе так крепко, словно боялся, что она обернется фантомом и растает в холодном воздухе. — Ты вся дрожишь. Замёрзла?

— Не без этого, — Клементина виновато улыбнулась. По правде говоря, несмотря на защитный костюм, она продрогла на ледяном ветру так, что у неё зуб на зуб не попадал от холода.

— Я постоянно забываю, что комфортная температура для людей гораздо выше, — Фау снял куртку и накинул ей на плечи, после чего поднялся на ноги, помогая встать.

— Наверное, стоит вернуться на корабль, — предложила она неуверенно. — Там хотя бы нет ветра.

— Корабль?! — воскликнул Фау.

— Тенрийский звездолёт, — устало объяснила Клементина. — Не радуйся, он сломан, — поспешно добавила она, заметив, как у Фау сверкнули глаза. — Автопилот отключился, а ручное управление… я даже не знаю, есть ли оно там.

Вопреки ожиданиям, эта информация флойда нисколько не огорчила, напротив, блеск в глазах стал сильнее.

Когда они спустились в долину, Фау внимательно осмотрел корабль, задержав взгляд на солидной вмятине на боку.

— Говоришь, автопилот не работает, — он сощурился. — Как же ты его посадила?

— Как сумела, так и посадила, — буркнула Клементина. — Мне некогда было разбираться, что к чему. Там включился какой-то аварийный режим.

Флойд усмехнулся.

— То есть, за то, что ты уцелела, я должен благодарить тенрийских инженеров? Замечательно. Дожили, называется, — он деловито огляделся, чуть задержавшись взглядом на оплавленном иллюминаторе. Затем положил руки на приборную панель, нажал несколько кнопок и замер в ожидании. Через пару секунд корабль отозвался глухим ворчанием, по центральному экрану побежали строчки текста — на тенрийском, разумеется, но Клементина всё равно не поняла ни слова. Там были какие-то аббревиатуры и отдельные буквы, должно быть, сокращения, а в основном цифры и математические символы.

Фау, однако, прочтя текст, вздохнул с видимым облегчением:

— Похоже, всё не так плохо, как я предполагал — и опасался. Двигатель исправен, навигация тоже. Автопилот, правда, действительно накрылся, но он нам и не нужен. Ненавижу тенрийские автоматические системы. Так что это корыто ещё полетает, — сосредоточенно сдвинув брови, Фау нажал пару клавиш и повернулся к Клементине. — Запустил полную диагностику. Это надолго.

Клементина молча кивнула — говорить она не могла из-за накатившей вдруг непомерной слабости. Пусть она очутилась на чужой планете, недружелюбной и суровой, пусть со всех сторон враги, а впереди — неизвестность, отныне ей ничего не страшно — потому что она больше не одна, с ней Фау, её Фау. Теперь они вновь вместе, и по сравнению с этим всё остальное — чепуха. Всё это время она не осознавала, как ей не хватало поддержки и опоры: сбросить с плеч непосильную ношу, которую она на себя взвалила, позволить себе почувствовать и выказать слабость, позволить кому-то позаботиться о себе.

Фау с ней. Фау не оставит её в беде, защитит, поможет. Осознание этого буквально выворачивало наизнанку, кипело и бурлило, слой за слоем смывая с неё толстую заскорузлую корку отчуждения, замкнутости и цинизма — всю ту броню, которую она вынуждена была нарастить, защищаясь от беспощадной действительности.

Даже самому сильному духом человеку нужно иногда почувствовать себя слабым. Даже самому сильному необходим тот, с кем можно позволить себе проявить слабость.

Ноги отказывались её держать; чтобы не упасть, она шагнула к иллюминатору. Небо потемнело, похоже, те чёрные тучи добрались-таки до их долины. Несколько раз сверкнуло — ветвистая молния прошила воздух мощным разрядом. Должно быть, за молнией последовал и гром, но из корабля ничего не было слышно.

— Это планета бурь, — Фау тихо подошёл к ней, встал рядом, обнял, прижавшись губами к её волосам. — Здесь никогда не стихают ветра, и почти постоянно идут грозы. А ещё здесь слабое магнитное поле и крайне нестабильная кора, много действующих вулканов. Наверное, поэтому тенри до сих пор её и не заселили. Они чрезвычайно капризны и избалованы, привыкли к тепличным условиям и не выносят суровой природы. Люди, кстати, в этом отношении отличаются от тенри. Вы умеете приспосабливаться и справляться с трудностями. Вы заселили почти всю Землю, умудряетесь жить даже в условиях Крайнего Севера, знойных тропических пустынь или влажных джунглей… — он вдруг запнулся на полуслове. — Тебе, должно быть, неприятно, когда я рассуждаю так. Сравниваю людей с этими тварями. Прости. Пожалуйста, прости. Больше я так не скажу никогда.

Флойд словно опасался, что она вновь обидится на него. Словно она была хрупкой хрустальной вазой, которую, однажды уронив и чудом поймав, он боялся уронить вновь — на этот раз уже разбив вдребезги.

Клементина вдруг очень некстати вспомнила о его невесте. Дёрнула плечами, пытаясь отстраниться, но Фау лишь крепче прижал её к себе.

— Отец настаивал на помолвке, — он будто прочёл её мысли, безошибочно угадав, о чём она думает. — Мне было десять… на человеческий лад. Что ты хочешь от десятилетнего оболтуса? Я вообще не размышлял о девушках, симпатиях, отношениях, а уж тем более о свадьбе и дальнейшей жизни. Всё это казалось мне далеким и недосягаемым, как туманность Крылатой Колесницы. — Фау грустно рассмеялся. — В общем, тогда, в детстве, я не особо задумывался о последствиях. Я хотел лишь одного: чтобы отец оставил меня в покое. — он помолчал. — Потом я вырос. И понял, что не желаю соответствовать чьим-то ожиданиям, если они идут вразрез с моими собственными представлениями о жизни. Я отказался от судьбы, которую избрали для меня родители, а поскольку конструктивного диалога у нас не вышло, я просто сбежал. Каюсь, я выбрал наиболее простое решение, а не наиболее мудрое. Я был глуп, импульсивен и полон ребяческих представлений о жизни. Сейчас я поступил бы иначе… С тех пор прошло немало времени, и, честно говоря, я надеялся, что досточтимый лорд Фау смирился с действительностью и принял моё решение. Как оказалось, я заблуждался.

— А эта… как её там… леди Шерибон?..

— Заложница обстоятельств, как и я. Только менее строптивая и более покладистая. Чтобы не ударить в грязь лицом и не опорочить честь рода, она вынуждена была играть на публику. Делать вид, что в восторге от навязанного ей будущего. Возможно, даже искренне в это верить — такое воспитание, ничего не попишешь. Ни о каких высоких чувствах там не может быть и речи.

Клементина шевельнулась, но Фау лишь крепче сцепил руки.

— Я никогда не давал ей никаких обещаний. Ни до нашего знакомства, ни тем паче после. В моей жизни и судьбе есть только одна лиэнти — и это ты. Когда я думал, что ты отвергла меня, жизнь утратила смысл. Это чувство пустоты внутри — оно невыносимо. Я был неправ, пытаясь удержать тебя силой. Я хотел тебя вернуть, думая при этом только о себе, а любовь — она не терпит эгоизма. Как и насилия. Раньше я этого не понимал. Теперь понимаю.

Клементина молчала. За иллюминатором неистовствовала стихия, но здесь, рядом с Фау ей были не страшны никакие бури, а его голос, как живая вода, как волшебный бальзам одну за другой исцелял её душевные раны.

Она знала, что флойд говорит правду и что ей не нужно требовать от него доказательств его чувств. Ведь подлинные чувства не нуждаются ни в каких доказательствах.

— Держи, — на её ладонь опустилось что-то тяжёлое. — Это твоё. Как и моё сердце. Если конечно, ты примешь его.

Она открыла глаза. Браслет.

— Любовь истинная и взаимная — редкий дар. Думаешь, флойды, в отличие от людей, все поголовно взаимно влюблены и счастливы? В этом отношении мы недалеко ушли от людей, впрочем, как и все остальные расы. Любовь — редкая и взыскательная гостья, и не терпит, когда ей пренебрегают.

Клементина застегнула браслет. Металл приятно холодил кожу. Она повернулась к Фау лицом — и утонула в рубиново-красных омутах его глаз. Если мгновение назад она ещё была в состоянии облечь в слова скачущие вприпрыжку мысли, то сейчас способность говорить связно покинула её вместе с самообладанием, оставив помутненное сознание слабо трепыхаться в сладостной эйфории, захлебываясь от счастья.

— Пообещай мне одну вещь, — прошептал Фау, обнимая её так яростно и отчаянно, словно боялся, что она выскользнет из рук и исчезнет. — Пообещай, что ты никогда больше не будешь так рисковать собой.

— Угу, — Клементина кивнула. — Обещаю.

В объятиях Фау было тепло и уютно. Настолько, что все проблемы бледнели и начинали казаться выдумкой, иллюзией, миражом. Ей хотелось остановить время или хотя бы замедлить его быстротечность, чтобы растянуть это "сейчас" на неизменное и вечное "всегда".

Наверное, Фау думал о том же самом, потому что с видимой досадой прошептал, не размыкая объятий:

— Мне надо заняться кораблём. Прости. Но нам нужно как можно скорее покинуть эту планету.

Каким-то краешком сознания Клементина отметила, что где-то за кадром пиликнул звуковой маячок. "Диагностика завершена".

— Конечно, — она согласно кивнула. — Я понимаю.

Фау работал молча, сосредоточенно, периодически хмуря брови и постукивая пальцами по краю стола рядом с сенсорной панелью. А ещё — быстро и неразборчиво бормотал какие-то непонятные термины и цифры. По экрану плясали разноцветные графики.

— Не работают противоударные щиты и система голосового управления, — проворчал он, не отрываясь от экранов. — Ну да ладно, это не смертельно. Терпеть не могу тенрийские программные коды! Всё криво, косо, шиворот-навыворот и задом наперёд… Так, я закончил. Взлетаем через минуту.

Клементина поспешно уселась в соседнее кресло. Обычное перед стартом волнительное нетерпение сменилось испугом, когда взлетающий звездолёт резко повело в сторону, но Фау отреагировал молниеносно: рванул в штурвал, выправляя траекторию полёта.

Прошло около часа, когда атмосфера планеты бурь вместе с грозовым фронтом осталась далеко внизу.

— Маскировочный режим тоже вышел из строя, — недовольно проворчал Фау. — Нас засекли со спутника. Придётся уходить в гиперпространство прямо с орбиты.

— А так можно? — вырвалось у Клементины.

— Можно. Только рассчитать переход будет сложнее.

Клементина вцепилась в подлокотники кресла. Фау сейчас лучше не отвлекать. Некоторое время флойд занимался расчётами: его пальцы бесшумно скользили по сенсорам, что-то настраивая, переключая, корректируя. Это было похоже на работу музыканта или, скорее, скульптора — только творение, создаваемое в процессе, невозможно было увидеть воочию.

— Готово, — он положил свою руку на её запястье и легонько сжал. — Летим.

Звёздная тьма за иллюминаторами стала сереть, выцветать, и Клементина испуганно зажмурилась, но Фау, наклонившись, прижал её к себе, пряча от пустоты изнанки. Фау здесь, рядом с ним можно ничего не бояться, но на Клементину всё равно нахлынул какой-то безотчётный первобытный страх, заставляющий сердце исступлённо колотиться, а внутренности — завязываться узлом.

К счастью, это длилось недолго: через минуту корабль вынырнул в пространство космоса. И в то же мгновение динамики ожили, заговорив в приказном тоне:

— Говорит станция Рейзен. Вы нарушили пограничное пространство флойдов. Вы под прицелом. Снизьте скорость до нуля, отключите гипердвигатели и ждите дальнейших указаний.