3

Заметив нежданного защитника, парни перестали лыбиться и попытались перегруппироваться, готовясь к драке. Теперь перед ними была не хрупкая девушка, а достойный соперник, способный дать сдачи. Но мужчина вынул из нагрудного кармана какой-то небольшой плоский предмет — Клементина не успела толком рассмотреть, что именно, — и живодёров как ветром сдуло.

Вот только ей сейчас было не до этого. Её заботил только эфф — и ничего больше. Сняв куртку, она сбила пламя. Эфф последний раз жалобно взвизгнул и затих. Только коротенькие лапки конвульсивно подергивались в предсмертной агонии.

Зверь умирал. Но он ещё дышал, а значит, всё ещё цеплялся за жизнь.

И она обязана была ему помочь.

Вызывать такси можно было через браслет. Хорошо, что номера экстренных служб она помнит наизусть — Цитриан постарался. Скорее… Крошечный дисплей браслета требовал точности движений, а руки дрожали, и попасть на нужную кнопку удалось не сразу.

— Не ожидал встретить вас здесь, мадмуазель Хизер, — протянул мужчина, и Клементина, наконец, узнала его: Тилль де Орсайен, её случайный знакомый, с которым она перебросилась парой слов на борту хиорийского корабля. Скрестив руки на груди, тенриец смотрел на неё выжидательно, будто бы наблюдая, какая последует реакция. В уголках его губ играла едва заметная улыбка, но взгляд оставался холодным, колючим и пристальным.

— Я… — Клементина запнулась, вовремя спохватившись, что заговорила на родном языке. — Извините. Мне надо вызвать такси.

— В этом нет нужды. Я уже вызвал.

— Гм… спасибо, — на автомате отозвалась она.

От отвратительного запаха горелой шерсти к горлу подкатила тошнота. Задержав дыхание, Клементина расстелила на газоне свою куртку и осторожно завернула в неё эффа, стараясь как можно меньше потревожить его. Искалеченное тельце было мокрым и горячим, но крошечное сердце ещё билось.

— Думаете, его можно спасти?

Тилль де Орсайен покосился на шевелящийся свёрток у неё на руках. Длинный хвост эффа свисал до самой земли.

— Думаю, да. А что? — тенриец мягко усмехнулся. — Сомневаешься в нашей медицине?

Клементину как кипятком ошпарило. "Нашей"?! Не может быть! Неужели Тилль де Орсайен заподозрил в ней шпиона? Неужели она разоблачена? А иначе зачем он так ненавязчиво выделил интонацией слово "нашей"?

Или же в его реплике нет двойного дна?

— В нашей медицине я не сомневаюсь, — ответила Клементина чистую правду. За двести лет флойдского протектората земная наука, конечно, продвинулась далеко вперёд, но против таких чудовищных увечий оставалась, увы, бессильна.

— Вы — необычная девушка, Лем Хизер, — тенриец многозначительно шевельнул бровями. — Признаться, я впечатлен. Броситься в одиночку на троих — на это требуется недюжинная храбрость. Или недюжинное безрассудство.

От необходимости отвечать её избавило появление такси: компактный флайер-беспилотник неслышно опустился рядом, распахнул двери и замер в ожидании. Клементина поспешно забралась внутрь.

— Вы позволите? — осведомился тенриец, кивком указывая на свободное сиденье рядом. — Хотелось бы лично убедиться, что с вами больше ничего не случится.

Клементина нетерпеливо дернула головой. Не время канителиться. Чем быстрее они доберутся, тем лучше.

Двигаясь абсолютно бесшумно, флаер набрал высоту и стрелой рванул вперёд.

— Спасибо за помощь, — сказала она вполне искренне, вспомнив, что так и не поблагодарила своего спасителя. — И за то, что составили мне компанию.

— Не за что.

— Я не выношу, когда мучают животных, — нужно было попытаться реабилитироваться за неадекватное поведение. — Можете считать меня сентиментальной чудачкой, но это так. Вы правы, я действовала необдуманно и глупо.

— Вы говорите так, словно я вас в чём-то обвиняю, — хмыкнул Тилль де Орсайен.

Клементина прикусила язык. Паршиво. Он будто видит её насквозь.

— Я переволновалась, — промямлила она. Неубедительно, ну да и шут с ним.

— Вы крайне необычная девушка, Лем Хизер, — взгляд её спутника становился всё более и более пронзительным. — Право, я заинтригован… Кто вы, мадмуазель Хизер?

А ведь флойды предупреждали её, что тенри умны и проницательны!

— Не понимаю, что вы имеете в виду… — проклятье, даже голос охрип от волнения и неловкости! — И с чего вдруг моя скромная персона получила от вас ярлык "необычности"?

Тилль де Орсайен многозначительно улыбнулся.

— Не уверен, что среди моих знакомых нашелся бы герой, столь самоотверженно бросившийся бы спасать чужого эффа, да ещё и рискуя при этом самому разделить его незавидную участь.

Они уже бежали к зданию ветеринарной клиники. К счастью, внутри оказались не биороботы, а живые сотрудники, шустрые и расторопные, которые мигом оценили ситуацию и забрали у Клементины мохнатого пациента. Ей даже показалось, что в их глазах промелькнуло нечто похожее на сострадание.

Может, тенри не так уж безнадёжны? Может, не все они поголовно — бездушные твари?

Но ведь и люди тоже очень разные. Среди них точно так же встречается и подлость, и благородство. Первое, конечно, чаще. Второе — гораздо реже, но каждый такой случай стоит сотни мелких подлостей и воскрешает в душе угасшую веру в человечество.

— А вы сами, господин де Орсайен? — неожиданно спросила Клементина. — Вы бы рискнули и бросились бы спасать?

Тилль де Орсайен чуть нахмурился.

— Что за вопрос? — он пожал плечами. — Вас же я спас.

Клементине стало стыдно от собственной дерзости. Действительно, если отбросить детали, он ведь самым натуральным образом спас её. Не появись её случайный знакомый так вовремя, неизвестно, чем бы закончилось её сегодняшнее приключение.

— Вы правы, — тихо пробормотала она. Спасибо ещё раз. И простите за… за беспокойство.

Тилль де Орсайен неожиданно рассмеялся — добродушно и вполне искренне.

— Да какое там беспокойство, о чём вы… — лучезарная улыбка в её адрес. — Напротив, помочь девушке, попавшей в затруднительное положение, — мой святой долг и, можно сказать, профессиональная обязанность.

Клементина попыталась предположить, о какой именно профессии речь. На ум пришло множество самых разнообразных версий: от сотрудников спасательных служб до работников социальных органов.

— Неплохая камера, — продолжал её новый знакомый. — Вы журналист?

Он начинает интересоваться подробностями её деятельности. Тревожный звоночек.

— Нет, я просто люблю снимать видео, — выкрутилась Клементина.

— Чем же вы занимаетесь? Я имею в виду, в какой сфере работаете?

К этому вопросу она не была готова.

— Фигурное катание, — ляпнула она первое, что пришло в голову.

— Профессионально?

Переобуваться было поздно, и Клементина просто молча кивнула.

— Ух ты, — Тилль де Орсайен с уважением качнул головой. Тенриец явно намеревался добавить что-то ещё, но его прервало появление ветеринара.

Клементина вскочила на ноги, внутренне готовясь к худшему.

— Ну что?

— Жить будет ваш эфф, — без улыбки сказал врач, старательно имитируя неподдельную озабоченность и беспокойство. — Но это было сложно.

— Цену набивает, — буркнул господин де Орсайен так, чтобы слышала только Клементина.

— Вот счёт, — врач протянул ей планшет с длинным перечнем специфических медицинских терминов, озаглавленных внушительной цифрой. — Это лечение и реабилитация. Мы можем предложить вам поэтапную оплату…

— Нет, зачем, — перебила Клементина. — Я готова оплатить всё прямо сейчас.

Если её новый знакомый и удивился, то предпочёл не подать виду. Врач же и бровью не повёл. Впрочем, за годы практики он наверняка успел повидать и не такое.

— Вы весьма великодушны, мадмуазель Хизер, — заметил Тилль де Орсайен с благосклонной улыбкой. — Признаться, я грешным делом подозревал, что ваше поведение было продиктовано эмоциями, а когда вы увидите счёт, то…

— Пожалею денег? Передумаю? — Клементина вскинула брови. — Хорошенького же вы обо мне мнения, ничего не скажешь.

— Прошу меня простить за крамольные мысли, — тенриец отвесил шутливый полупоклон. — Теперь я вижу, что ваше слово — не пустой звук. В качестве сатисфакции за свою откровенность предлагаю вам разделить со мной ужин.

Клементина вздрогнула и отступила на шаг.

— Я остановился совсем недалеко от апарт-комплекса "Синкопа", — улыбнулся Тилль де Орсайен, на мгновение обнажив идеально белые зубы.

В глазах потемнело, будто кто-то подкрался сзади и шарахнул её мешком по голове.

"Синкопой" назывался дом, в котором она сняла апартаменты. Конечно, она не говорила ему, где остановилась. Значит, господин де Орсайен потрудился выяснить это самостоятельно (что, кстати, свидетельствует о его непосредственной причастности к сильным мира сего). А тот факт, что он сообщил ей это прямым текстом, говорит только об одном: тенриец счёл возможным отбросить экивоки и играть в открытую.

Попадаться в ловушку нельзя ни в коем случае. Значит, выход один: бежать. Но бежать так, чтобы не навлечь на себя дополнительные подозрения.

Тем более, что она не знает наверняка, в чём именно её подозревают. Наихудший вариант — в инопланетном происхождении и шпионаже в пользу флойдов и Земли — Клементина предпочла пока не рассматривать. Её внешность совершенно типична для среднестатистической девушки, её документы безукоризненны, её тенрийский безупречен; такого уровня владения языком не достичь даже самой усердной зубрежкой, — а процедуру нейротранзакции не способен выдержать ни человек, ни тенри, не сойдя при этом с ума. Она — сумела, но этому способствовал ряд обстоятельств, тенрийцам неведомый.

Что же тогда?

Ежу понятно, что Тилль де Орсайен специально приехал в Корто-эн-Боро из-за неё. Да ещё и остановился рядом. И в той подворотне он явно оказался не случайно.

Существовал один-единственный тенри, знакомый с ней лично и способный узнать. Точнее, одна. Та, что называла себя Чесси.

Но могла ли она помыслить, что Клементина решится сунуться на Виаллис?..

Все эти мысли промелькнули в её голове за доли секунды. После "прокачки" мозга скорость обработки информации значительно повысилась.

А самое главное — она поняла, как следует себя вести.

Так, как вела бы себя добропорядочная благонадёжная тенрийка, не замешанная ни в чём непристойном, а уж тем паче криминальном. Иначе говоря, включить дурочку.

— Какое совпадение, я как раз живу в "Синкопе", — Клементина изобразила самую завлекательную улыбку, на которую только была способна. — И я бы с радостью приняла ваше приглашение, но у меня уже есть планы на сегодняшний вечер, — коротенький вздох притворного сожаления. Главное — не переборщить с эмоциями. — Но в какой-нибудь другой день — непременно! — а теперь надо сделать щенячьи глазки, бровки домиком и добавить в голос толику невинной застенчивости. — Вы же ещё задержитесь в Корто-эн-Боро?

— Разумеется, — Тилль де Орсайен утвердительно кивнул.

Повисла неловкая пауза. Может, все её опасения беспочвенны и тенриец таким нехитрым способом просто решил её соблазнить? Подобно людям, тенри создавали семьи, но в целом отличались гораздо более свободными нравами. За редким исключением.

Парадоксально, но Клементина сейчас многое отдала бы, чтобы её гипотеза оказалась верной.

Что ж, тем хуже для него. Становиться безвольной жертвой она не собирается. Чтобы официально задержать лицо, имеющее статус резидента, нужны серьёзные основания и подкрепляющие их документы — а документы эти не оформить по щелчку пальцев. Голословных обвинений, что кто-то там "не так дышит", было недостаточно.

— Тогда увидимся, — Клементина решительной походкой двинулась к выходу. Если он сейчас попытается её остановить…

— Позвольте я хотя бы вызову вам флаер, — предложил Тилль де Орсайен. По его тону, впрочем, было ясно: он не сомневается, что предложение будет отклонено.

— В этом нет нужды, — беспечно отмахнулась Клементина. — Я хочу пройтись пешком.

Мужчина вежливо улыбнулся, но не тронулся с места. Почти не дыша, Клементина просочилась в приоткрывшуюся дверь и двинулась по тротуару, почти физически ощущая сверлящий спину пристальный взгляд.

Ноги как ватные. Но ускорять шаг, а тем более бежать нельзя. Нужно вести себя естественно и непринуждённо.

Пока она не воспользовалась карточкой, её местонахождение не запеленговать. Но рано или поздно ей придётся это сделать, и первая же транзакция выдаст её с головой. С другой стороны, отсутствие оных лишь усилит имеющиеся подозрения. Иначе говоря, как не кинь — везде клин.

Может, стоило рискнуть и принять приглашение господина де Орсайена? Что, если она напрасно перепугалась, решив, что тенриец заподозрил её в шпионаже, и у него всё-таки сугубо плотский интерес к её персоне? Она содрогнулась от обуявшего её ужаса и отвращения. Нет, нет и нет! На такое она не подписывалась. Ни за какие коврижки.

Значит, бежать. Купить на чёрном рынке автономный модуль для анонимных платежей и делать ноги, пока ещё можно.

В "Синкопу" Клементина решила не заезжать, благо из вещей там не оставалось почти ничего ценного. Немного сменного белья, пара обуви и куртка — всё это можно приобрести по дороге. Поэтому остаток дня она потратила на то, чтобы сбросить возможный "хвост": бродила по людным улицам, периодически меняя направление и зорко наблюдая, нет ли слежки. Конечно, её могли бы отследить по камерам наблюдения, но она сделала всё, чтобы это оказалось как можно сложнее: трижды меняла одежду, трижды — походку, тщательно выбирала "слепые зоны", при этом стараясь, чтобы её променад выглядел как невинный шопинг скучающей богачки, не знающей, куда деть деньги.

А когда стемнело, Клементина села на поезд магнитки, следующий до Диттау.

Ровно в полночь яркий персиково-розовый свет ламп сменился на приглушённый сине-фиолетовый. Кто-то из пассажиров дремал, опустив спинку кресла в горизонтальное положение, кто-то откровенно похрапывал.

Клементине не спалось. После всех перипетий спать не хотелось совершенно. Вдобавок она непрестанно задавала себе один и тот же вопрос: правильно ли она поступила?

Можно было бы остаться — и выяснить, что на самом деле хочет от неё господин де Орсайен, а не теряться в догадках.

Но она струсила — и дала дёру.

Конечно, бесконечно скрываться не выйдет, как и залечь на дно. Если её очень сильно захотят найти — найдут. Невзирая на все меры предосторожности, модуль-анонимизатор и флойдские глушители сигнала (вдруг настырный тенриец повесил на неё "жучок"-следилку размером с маковое зёрнышко, да не одну?)

Другое дело, что можно попробовать выиграть время. Покуда есть шансы выполнить миссию, она не сдастся.

С этой точки зрения промышленный монстр Диттау с его ста сорока миллионами населения выглядел куда предпочтительнее уютного курортного Корто-эн-Боро. Флойды, конечно, настоятельно советовали ей воздержаться от посещения мегаполисов, но Клементина понимала: это единственный шанс.

Да и в гигантском муравейнике Диттау с его "серыми зонами" и "островками конфиденциальности" затеряться гораздо проще.

Когда поезд притормозил у центрального пассажирского вокзала, стояла глубокая ночь. Защитный купол оказался убран, и сквозь голографические узоры рекламы проглядывали крупные звёзды. На севере, там, где на фоне ночного неба вырисовывались игольчатые башни Центра биоробототехники, один за другим расцветали фейерверки — у кого-то был повод для праздника.

У Клементина такого повода не было. Разве что чудом спасённый эфф, да и тот остался на другом конце континента, и вряд ли она когда-нибудь увидит его снова.

А вот насущных дел у неё хоть отбавляй. Найти жильё, желательно в так называемой "серой зоне" — территории, не просматриваемой камерами наблюдения. Отдышаться хоть немного. И решить, что делать дальше.

Как ни странно, с первыми двумя пунктами плана девушка справилась на удивление быстро: шустрый флаер довез её до Сурена, а оттуда она пешком дошла до Кимаччи — того самого "безопасного" района. Безопасным его, конечно, можно было назвать с определёнными оговорками: здесь не было камер наблюдения, а сигналы маячков глушились, но не было здесь и полиции, да и каких-либо органов правопорядка в принципе. Конечно, нельзя сказать, что в Кимаччи безраздельно властвовала анархия, всё-таки тенрийцы, контролирующие "серые зоны", до крайностей старались не доводить, но беззаконие здесь творилось на каждом шагу.

Из флойдских лекций и фильмов Клементина знала, что тенри много лет вели безуспешную борьбу с нелегальными структурами. С течением времени подобные агломерации разрастались выше всех допустимых пределов — и тут всё зависело от наличия "крыши". Как только крышевавшие "серую зону" бандиты ссорились с власть имущими и теряли покровительство в их лице, приходили военные и наводили порядок, а точнее, банально зачищали территорию. Но очень скоро, как грибы после хорошего дождя, подобные образования возникали вновь — правда, уже совсем в другом месте. Фешенебельные жилые комплексы превращались в гетто, камеры и датчики выводились из строя, изящные кованые ограждения превращались в глухие стены, а они, в свою очередь, — в неприступные баррикады, очень скоро градоначальники теряли над контроль территорией, и некогда благополучный район получал негласную репутацию Тортуги.

Флойды строго-настрого запретили ей соваться в "серую" зону. И в этом Клементина была с ними полностью солидарна. Но сейчас у неё не было иного выхода.

Она сильная. Она справится.

Эти жизнеутверждающие слова заевшей пластинкой крутились у неё в голове, когда она с бешено колотящимся сердцем приблизилась к одному из форпостов, выполнявшему функции пропускного пункта. Вход на территорию Кимаччи стоил полторы тысячи денежных единиц — не ахти как дорого, но достаточно ощутимо для кошелька, чтобы решение посетить "свободную гавань", как они сами себя величали, было обдуманным и взвешенным.

Щуплый паренёк на входе, с ног до головы покрытый татуировками, без лишних вопросов протянул ей портативный терминал, чтобы принять оплату, и когда аппарат утвердительно пискнул, возвещая об успешной транзакции, довольно дружелюбно осклабился и кивнул на информационное табло.

Ага. Местный путеводитель.

Бродить по гетто глухой ночью в поисках сюжетов для репортажа Клементина, разумеется, не стала — хватит испытывать судьбу. Вместо этого она пешком дошла до ближайшей высотки, помеченной на карте как "жильё, сдаваемое внаём", оплатила скромненькие апартаменты, наскоро приняла душ — вода была холодной и имела сильный привкус ржавчины — и уснула как убитая.

Можно сколь угодно тщательно планировать какое-нибудь важное и серьёзное дело — если в игру вмешается его величество Случай (а он непременно вмешается, уж поверьте), обязательно что-то пойдёт не так. Умные на такой случай пытаются просчитать всё до мельчайших деталей, дальновидные — разрабатывают "план Б", "план С" и далее по алфавиту, самые же мудрые и бывалые понимают: всех переменных не учесть, а значит, нужно быть готовым ко всему и не продумывать заранее возможные варианты развития событий, а учиться импровизировать на ходу подстраиваясь под изменчивые обстоятельства.

Клементина не могла похвастаться ни находчивостью, ни расторопностью. Конечно, она занималась фигурным катанием, а в нём без хорошей реакции никак, но во всех других областях она привыкла придерживаться принципа "семь раз отмерь — один отрежь". Сейчас же от неё требовалось диаметрально противоположное.

Разбудил её писк будильника, установленного на местное начало рабочего дня. В снятых ею апартаментах было тихо, как в бункере — спасибо шумоизоляции. Что ж, весомое преимущество для жилища в неспокойном районе: задумаешь тёмные делишки — тебя никто не услышит. Да и внешние раздражители, коли найдутся таковые, не смогут потревожить твой покой.

Приподнявшись на локтях, Клементина выглянула в узкое, низко расположенное окно. Открывшаяся её взору картина до боли напомнила родной Лондон: хмурое пасмурное небо на горизонте, беспорядочная мешанина высоток со всех сторон, а внизу — крошечные фигурки, спешащие по делам.

Ей тоже пора отрывать голову от подушки и приниматься за дело. Всё равно гложущая душу тревога, похоже, ставшая её постоянной спутницей, не даст заснуть.

Заставить себя покинуть уютную скорлупку апартаментов оказалось непросто.

Тилль де Орсайен уже должен был обнаружить её побег. Каким будет его следующий шаг? Если предположить самое худшее, рано или поздно он выяснит, что она уехала в Диттау. А вот станет ли он искать её в "серой зоне"?

Стоп, остановила она себя. Нужно остыть и включить логику. Если Тилль де Орсайен имеет отношение к каким-то тенрийским структурам и заподозрил её в чем-то серьёзном, он не отпустил бы её так просто. С другой стороны, кто этих тенри разберёт?..

В общем, пока под ней земля не горит, нужно делать что должно. Как только у неё будет достаточно видеоматериала, она сможет уничтожить камеру, а затем — связаться по зашифрованному каналу со флойдским консульством.

Вот только сначала это самое видео нужно как-то отснять.

То и дело озираясь по сторонам и вздрагивая от каждого резкого звука, Клементина спустилась по лестнице на первый этаж — в устрашающе выглядевший лифт она предпочла не лезть — и вышла на улицу.

Мгновенно оказавшись в самой гуще банальнейшей городской суеты.

Как и любая "серая зона", Кимаччи имел многоярусную архитектуру, разрастаясь не только вверх, но и вглубь. На самых верхних ярусах, ясное дело, обитали те, кто побогаче; изрытое тоннелями подземелье было уделом нищих и бедняков. Между собой ярусы, как этажи небоскрёба, соединялись лифтами и эскалаторами, а кое-где — и обычными лестницами. Лифты, как и почти все блага жизни в Кимаччи, были платными; по лестнице можно было подняться бесплатно.

Было бы неверным полагать, что в "серых зонах" проживали сплошь бандиты, маньяки и преступники, скрывающиеся от правосудия. Публика здесь собиралась самая разношёрстная: авантюристы, жаждущие легкой наживы, экстремалы, желающие пощекотать себе нервы острыми ощущениями, творческие личности, ищущие новые источники вдохновения, а также их родные и друзья, которых они поманили за собой и которые решили за ними увязаться. А поскольку любое сообщество — это потенциальные клиенты, а спрос, как известно, рождает предложение, следом подтягивались все те, кто преследовал в "серых зонах" чисто шкурный интерес: от торговцев и мастеров до маклеров и менял. Тенри, как весьма комфортолюбивые существа, не хотели (да и не умели) жить в спартанских условиях. В домах должна была иметься водопроводная вода, работать энергия, системы очистки и климат-контроля, флаеры — прилетать на вызов, рестораторы — готовить вкусную еду, врачи — лечить, представители древнейшей профессии — скрашивать досуг, и так далее. В одной из самых долгоживущих "серых зон" со временем сформировалась даже своя судебная система и подобие органов местного самоуправления — разумеется, целиком и полностью из представителей контролировавшего её мафиозного клана.

Зона Кимаччи, где оказалась Клементина, была относительно молодой, (а значит, гораздо более опасной — но она об этом не знала). Так что подобными излишествами здесь не пахло, зато попахивало самой натуральной анархией. Крепко так попахивало.

Весь день напролёт Клементина бродила по лабиринту улиц, мостов и подземелий Кимаччи, неукоснительно следуя правилам поведения: держаться левой стороны дороги, не смотреть никому в глаза, ни с кем не заговаривать первой, прилюдно ничего не есть и не пить. Словом, быть тише воды ниже травы.

Камера работала, ведя запись, но девушка не была уверена, что отснятые ей кадры способны произвести требуемый эффект. В конце концов, на её родной Земле до сих пор оставались небогатые районы, недалеко ушедшие от гетто.

Цитриан утверждал: им не нужны кадры кровопролитных войн, массовых убийств, произведённых с особой жестокостью, и прочие страсти. Флойды полагали, что картины реального положения вещей, которое и без подобных ужасов совсем не сахар, окажется вполне достаточно.

Клементина не была с этим согласна. На людей сентиментальных её спонтанный репортаж, может, и произведёт некоторое впечатление, но таких не очень-то много. Большинство её соотечественников за годы флойдского протектората успели стать слишком толстокожими, чтобы в полной мере впечатлиться тенрийскими привычками и порядками.

К тому же экранная картинка не отображает всей полноты реального действа, не способна выразить всю гамму чувств, которые испытываешь, когда видишь всё собственными глазами.

Задумавшись, Клементина не заметила отсутствующую ступеньку и чудом удержалась на ногах. Здесь, на самом дне тенрийского дна было холодно и сыро, как в давно заброшенном колодце. Лучи небесного светила почти не проникали сюда, стены, покрытые капельками конденсата, махрились сине-зелёным мхом, в спёртом воздухе смердела разлагающаяся органика. Невольно хотелось поднять воротник и ускорить шаг, чтобы побыстрее покинуть это неуютное место.

— Эй, крошка, свободна сегодня вечерком? — зычный голос прогремел в тишине как раскат грома, эхом отразившись от каменных сводов. Клементина вздрогнула и втянула голову в плечи.

Но оклик был адресован не ей. Рослый плечистый детина тянул за собой щуплую костлявую девчонку, вцепившись в рукав. Боже, да ей же больше двенадцати не дашь! Клементина сжала кулаки, отступая в тень от моста. Девчонка отчаянно сопротивлялась, понимая, впрочем, что помочь ей некому: Клементину она не видела, а больше вокруг никого не было. Впрочем, даже если кто-то из случайных прохожих и стал бы невольным свидетелем этой маленькой драмы, то, скорее всего, просто прошёл бы мимо, сделав вид, что ничего не заметил. У тенрийцев не принято было помогать друг другу, да и вообще делать что-либо бескорыстно.

— А ну-ка, успокойся, быстро! — одёрнула Клементина саму себя, для верности больно ущипнув себя за руку. — Тоже мне, защитница выискалась, Зорро в юбке! Помочь ты ничем не поможешь, зато сама огребёшь по первое число. Ты не в силах изменить этот мир, у тебя другая задача: не допустить, чтоб в такую клоаку превратился твой собственный!

Хлопнула дверь, и звуки неравной борьбы стихли. Клементина вспомнила Корто-эн-Боро и несчастного эффа. Сможет ли она пройти мимо, если что-то подобное повторится здесь, в Кимаччи?

На мгновение в памяти воскресла душераздирающая картина, на глазах вскипели слёзы.

Нет. Не сможет.

А если в роли жертвы будет не зверь, а человек?

Клементина задумалась. Да, она не питала к тенрийцам особой любви, но при этом не могла воспринимать их как нелюдей. Все прочие разумные расы, даже гуманоидные, не производили впечатления "братьев по разуму" и вызывали если не неприязнь, то как минимум настороженное любопытство. Те же флойды, к слову, очень долгое время представали существами недружелюбными, холодными и опасными — до тех пор, пока она не познакомилась поближе с одним из них…

Тьфу! Она ведь обещала себе не вспоминать о Фау!

От злости она ускорила шаг, оторвала взгляд от земли и принялась с жадностью разглядывать всё вокруг.

Пёстрые рекламные вывески, фонари, выхватывающие из полумрака фасады зданий, лестницы и двери, редкие пешие прохожие — обитатели Кимаччи предпочитали шустрые и мобильные гравискутеры.

У огромного уличного проектора Клементина остановилась. Трёхмерная голограмма была столь реалистична, что её можно было принять за портал в открытый космос. Лишь едва заметное подрагивание изображения давало понять, что это просто картинка.

Точнее, съёмка. Причем, судя по лаконичной надписи внизу, прямой эфир.

Прохожие голограммой почти не интересовались — лишь двое притормозили и остановились чуть поодаль, не заглушая движки гравискутеров, остальные же равнодушно проезжали мимо. Клементина пригляделась. И едва сдержала изумлённый возглас.

В планете на голограмме она с ужасом узнала Землю.

— Как стало известно, оккупированная флойдами планета населена расой, генетически идентичной тенри, — вещал уверенный голос диктора. — На планете имеется аборигенная цивилизация, находящаяся на стадии начального технического развития. Население планеты оценивается в пять миллиардов душ.

Клементина подошла вплотную, остановившись прямо напротив голограммы и жадно ловя каждое слово.

— Министерство внешних связей уже направило ноту протеста в Первый Круг и Межрасовый Арбитражный суд, — бойко тараторил закадровый голос. На голограмме тем временем одни кадры сменяли другие: хмурые флойды, восседающие за огромным столом напротив бледного рыжеволосого тенри в белоснежном костюме; виды Земли с высоты орбитального полёта — у Клементины защемило сердце, когда она узнала очертания родного Туманного Альбиона; космические корабли незнакомой конструкции, очевидно, тенрийские; мохнатый шер-нуа, стоящий перед высоким постаментом и произносящий речь — губы и вибриссы шевелились, рудиментарные крылышки напряжённо подрагивали, а передние лапы — активно жестикулировали. По кромке голограммы пробежала змейка субтитров — перевод его монолога.

"Мы призываем расы Первого Круга к миру и согласию. В сложившихся обстоятельствах необходимо провести тщательное расследование, дабы отыскать компромисс. Я особо подчеркиваю, что в первую очередь следует учитывать интересы аборигенной расы, кроме того, я считаю необходимым напомнить о её праве на самоопределение…" — с замирающим сердцем прочла Клементина.

— Поскольку флойды вероломно захватили территорию планеты и прилегающее космическое пространство, после чего в течение почти двухсот лет по местному летоисчислению скрывали факт обнаружения планеты как от Тенри, так и от Первого Круга, мы усматриваем в этом вопиющее нарушение межрасовых статутов, сообщил в своём выступлении Верховный канцлер, — надрывался диктор. — В случае неудовлетворения выдвинутых требований Тенри оставляют за собой право на применение силы.

Клементине понадобилось время, чтобы совладать с собой. От таких новостей волосы вставали дыбом. Воображение живо нарисовало последствия озвученных угроз: вооружённая до зубов эскадрилья тенрийских кораблей, штурмующая Землю, флойдские крейсеры, отчаянно пытающиеся противостоять превосходящим силам противника, зрелищный космический бой — и закономерный исход. А если в пылу сражения пара-тройка неразорвавшихся снарядов упадут на Землю — так это неизбежные потери. Лес рубят — щепки летят.

— Приплыли, называется, — тихо пробормотала она, изо всех сил борясь с дурнотой.

— Флойдам, этим высокомерным выскочкам давно было пора шею намылить! — проходящий мимо тенриец, замедлив шаг, насмешливо кивнул на голограмму. — Слишком много они о себе возомнили, черти хвостатые, и слишком многое себе позволяют. Надеюсь, Совет министров поддержит господина канцлера.

— Благодаря нашей разведке удалось выяснить, что на Земле уже много лет действует общественное движение "Открытое небо", выступающее против флойдской оккупации, — продолжал вещать диктор, — а также против проводимой ими политики, в частности, запретов на покорение космоса и развитие космических технологий. Ведущие эксперты центра социальной психологи сходятся во мнении, что полномасштабного вооружённого противостояния удастся избежать, поскольку население Земли добровольно примет нашу сторону и примкнёт к великому Тенрийскому Агломерату. В таком случае согласно межрасовым конвенциям флойды утратят право протектората над планетой, а также право оспорить это решение. — Диктор сухо прокашлялся. — Как стало известно, в целом отношение к расе-оккупанту в социуме Земли колеблется от индифферентного до умеренного и резко негативного с преобладанием таких эмоциональных реакций, как неприязнь, непонимание и страх. Принимая во внимание этот факт, мы можем с высокой степенью уверенности утверждать, что военного конфликта с флойдами не будет. Полное интервью с профессором Центра социальной психологи смотрите сегодня после вечернего эфира. К другим новостям…

Пошатываясь, Клементина доковыляла до ближайшей лестницы, опустилась на ступеньку. От влажного, поросшего мхом камня шла приятная прохлада, но она была не в силах остудить пожар, полыхавший в груди.

Тенри заявили свои права на Землю. Что, если флойды отступятся от своих притязаний? В конце концов, какой им резон вписываться за человечество, рискуя вступить в войну — и потерпеть поражение.

Конечно, флойды обещали… Но мало ли кто что обещал! Словами сыт не будешь. Пока что Первый Круг надеется погасить конфликт и призывает к мирному урегулированию, но что будет завтра? Хватит ли духу расам Первого Круга открыто выступить против тенри, от которых они так зависимы? Ведь цивилизация тенри — крупнейшие поставщики жизненно важных ресурсов, а любую политику во все времена решали деньги.

Скорее всего, Первый Круг покуражится для проформы, а потом технично самоустранится: объявит нейтралитет и скажет, дескать, разбирайтесь-ка, ребятки, сами. Всё уже к этому идёт: Первый Круг стремится переложить ответственность на само человечество под соусом "свободы выбора".

И вот здесь в игру вступает она, Клементина Хизерли, или, как ей сейчас следует зваться, Лем Хизер. Если она сможет показать людям истинное лицо тенрийцев, люди не проголосуют "за объединение". Тогда тенрийцам будет куда сложнее аргументировать свои притязания.

В конце концов сидеть на холодном камне стало невмоготу, и она медленно двинулась по дороге.

Конечно, тенри могут и надавить на Первый Круг. Могут пригрозить, могут начать в открытую шантажировать… Но уж такого бессовестного надругательства над демократией высшие расы вряд ли допустят. Во всяком случае, очень хочется в это верить.

Клементина отошла уже довольно далеко от площади с информационным проектором, как внезапно услышала знакомые звуки — душераздирающий вой несчастного эффа.

Опять?!

Дрожа от ярости и страха, Клементина бросилась в подворотню, но увидела совсем не то, что ожидала увидеть. Никакого эффа, к счастью, здесь не было. Были двое парней и девчонка, с маниакальным блеском в глазах склонившиеся над миниатюрным аппаратом.

Картинка на голограмме оказалась до ужаса знакомой: тихая улочка Корто-эн-Боро, живодёры и сжигаемый заживо эфф.

Тот самый эфф.

Клементина громко ахнула, и парни это услышали.

— А ну топай отсюда! Хочешь нахаляву поглазеть? Размечталась!

— Мы пятнадцать тысяч выложили за эту голограмму!

— Пятнадцать тысяч? — непонимающе повторила Клементина.

— Не будь таким занудой, Гудди, — протянула конопатая девчонка. — Может, она хочет заплатить.

В этот момент на голограмме появилась чья-то рука, в которой Клементина с изумлением узнала свою собственную, раздались громкие крики, изображение кувыркнулось, и запись резко оборвалась.

— И всё? — разочарованно протянул один из парней. — Эх, на самом интересном месте!..

— За что мы выложили пятнаху, непонятно, — поддакнул другой. — Халтура какая-то.

— Может, им помешали? — предположил девчоночий голос.

Но Клементина уже неслась прочь из злополучной подворотни. Холод в душе превратился в жар, ярость плескалась в груди расплавленным металлом, кипела и пузырилась.

Они не просто мучили эффа. Они вели запись происходящего — для того, чтобы потом продать её таким же садистам.

Сложно сказать, чьей вины здесь больше: тех, кто создаёт подобный "контент", или тех, кто готов за это платить. Спрос, как известно, рождает предложение, но также верно и обратное: на всякий товар найдётся свой купец.

Клементина знала, что когда-то на Земле — подумать только, на её родной Земле! — существовало и даже процветало нечто подобное. Потом пришли флойды. И начали менять мир — ненавязчиво, исподволь, под сурдинку — так, чтобы не встретить закономерное сопротивление со стороны человечества. Нет, чуда, конечно, не произошло, и люди не стали воплощением гуманизма, справедливости и морали, — но многое, очень многое было достигнуто за эти двести лет. Люди изменились — и этого не отнять.

Хотя бы исчезли такие вот живодёры, мучающие и убивающие живых существ ради удовольствия, потехи и наживы.

Найдя укромное местечко, Клементина пересмотрела запись со своей камеры. Диалог было слышно весьма отчетливо — вот только разговор шёл на тенрийском, а люди, конечно, тенрийского не знают. Не станет ли это проблемой, не выльется ли в лишний повод для недоверия?

Постукивая пальцами по коленке, Клементина наблюдала, как данные загружаются на флойдские сервера. Передача шла по зашифрованному каналу, поэтому процесс этот был небыстрым. Девяносто процентов… Сто. Готово.

— Ну, привет, крошка.

Вкрадчивый голос, раздавшийся над самым ухом, прозвучал аккурат в момент окончания загрузки, словно нарочно дожидался этого.

А уже в следующее мгновение Клементину опрокинули на землю. Вырваться не было ни малейшей возможности: её держали крепко, с силой вжимая в гравий. Острые камешки больно царапнули щёку, но девушка думала сейчас только об одном: это конец.