2 глава. Алина

2 глава. Алина

Иду по коридору, как преступница.

Нет, хуже, как нашкодившая кошка, которая знает, что где-то там, за поворотом, ее ждет злая собака. Или не злая, а просто большая, но с которой не хочется встречаться.

После ночи, когда я немного подремала и мысли устаканились, желание экспериментировать — узнает — не узнает меня бывший — отпало окончательно, как утренний туман под лучами солнца.

Короче, я теперь стратегически избегаю коридор возле четвертой палаты, где обитает мое «счастье» с закрытой черепно-мозговой.

Иду по противоположной стороне, делаю вид, что очень занята, таращась в первую попавшуюся историю болезни, а на самом деле читаю ее уже в пятый раз: «Больной жалуется на головную боль». Гениально. Я тоже жалуюсь на головную боль. Только моя голова болит от того, что Измайлов вообще существует.

— Андрианова!

Голос заведующего отделением звучит как гром среди ясного неба. Подпрыгиваю на месте, чуть не роняя карту. Андрей Петрович у нас мужчина внушительных размеров, с бородкой а-ля Карл Маркс и вечно недовольным выражением лица, будто он только что понюхал просроченный формалин.

Он смотрит на меня так, что я сразу понимаю: сейчас влипну, тем более что в руках у него папки.

— Что без дела прохлаждаешься? — спрашивает он, даже не здороваясь.

— Я не прохлаждаюсь, Андрей Петрович! — возмущенно отвечаю. — Я обхожу территорию. Профилактически.

— Профилактически? — он прищуривается. — А чего ж тогда, обойдя территорию, ты не заметила, что у нас новый пациент до сих пор лежит у четвертой палаты?

Черт.

— Так я… думала, его уже кто-то…

— Кто-то, — передразнивает главврач. — Вот ты и будешь этим «кто-то». Держи.

Он протягивает мне папку. Беру. Руки невольно подрагивают.

— Что, прямо сейчас? — пищу я.

— Прямо сейчас, — чеканит он. — Пациент поступил, пациента надо вести. Ты дежурный врач — ты и веди.

Если бы он знал…

Вздыхаю. Закон подлости, ты неподражаем.

— Идите, Андрианова. Пациент ждет, — бросает главврач и удаляется, оставляя меня одну в коридоре с историей болезни бывшего одноклассника.

Пытаюсь собрать себя в кучу. Ты врач, он пациент. Сейчас вас связывает кое-что другое. Например, твое право выписать ему самые неприятные процедуры.

Беру себя за шкирку и иду в сторону четвертой палаты. Сердце колотится. Каждый шаг дается с трудом, будто ступаю не по линолеуму, а по раскаленным углям.

Дохожу до цели, вижу припаркованную кровать.

Останавливаюсь, делаю глубокий вдох, потом еще один и подхожу…

Пусто.

Кровать застелена. Никого.

Замираю. Первая мысль: сбежал?

Вторая, более трезвая: перевели в другое место.

Третья, паническая: а вдруг умер?

Хватаю за рукав пробегающую мимо медсестру Надежду Петровну.

— А где Измайлов?

Она оглядывается на пустую кровать и машет рукой.

— А, этот… с шишкой? В туалет пошел.

Жду и через пару минут ко мне приближается Сергей Измайлов. Уже не пьяный, но все еще помятый, как вчерашний пирожок. Огромная шишка на лбу приобрела все оттенки синего, фиолетового и зеленого, как картина маслом под названием «Последствия бурной ночи». Лицо опухшее, взгляд мутный.

Увидев меня, он не обнимает, не улыбается, не кричит: «Алина, боже, ты ли это?»

Он просто смотрит и молчит.

Не узнает?

Сердце делает кульбит и останавливается. Вот тебе еще одна пощечина от бывшего.

Сначала обижаюсь, потом радуюсь. Зато не будет проблем. Поправится и исчезнет из моей жизни так же неожиданно, как и появился.

Сглатываю. Все равно обидно.

А чего ты ожидала?

Десять лет не виделись. Ты на пару размеров раздалась, волосы теперь не каштановые, а русые, плюс физиологический макияж под глазами в подарок после ночной смены. И я похожа на панду, которая только что защитила диссертацию по бессоннице.

Да и вообще — врачебный халат меняет внешность до неузнаваемости.

Перевожу взгляд на капельницу. Сложно мне не выдать себя, смотря на него.

Очень романтичная обстановка для встречи через десять лет.

— Здравствуйте, — говорю официальным тоном, взяв себя в руки. — Я ваш лечащий врач. Мне нужно собрать анамнез.

— Анамнез? — он хмурится, морща лоб, и тут же кривится от боли. — Это типа история болезни?

— Типа того. ФИО ваше я знаю — Сергей Александрович Измайлов. Возраст?

— Я ничего не скажу, пока меня не переведут в палату! — заявляет наглец.

— Палаты пока заняты, но после обеда…

— Я не собираюсь так долго ждать. У вас должны быть...

— У нас не отель «Хилтон», — цежу я. — По поводу платной палаты обратитесь к старшей медсестре после того, как ответите на мои вопросы.

Молчит, а я снова задаю вопрос, на который знаю ответ:

— Так сколько вам лет?

— Двадцать восемь.

Год выпуска сходится. Значит, я не ошиблась. Бывают же двойники, у которых не только ФИО совпадает, но и дата рождения. А внешность… Меня после ночи дежурства могут и галлюцинации посетить.

— Раздевайтесь, — произношу сдуру.

Ухмыляется:

— Совсем?!

Угу, чтобы у меня совсем шарики за ролики заехали.

— Снимите футболку. Мне вас послушать надо.

Выполняет, нагло рассматривая меня. Стараюсь не обращать внимание ни на его взгляд, ни на его тело.

А он реально возмужал. Плечи стали шире, грудь мощнее, бицепсы… Реально двухстворчатый шкаф.

Стоп, Алина! Не отвлекайся на анатомические подробности.

— Жалобы?

— Голова болит, — он трогает шишку и морщится. — И кружится. Но это, наверное, от ваших прелестей.

— Измайлов!

— Короче, я не помню, как сюда попал. Последнее, что помню — бар, потом темнота.

— Вас скорая привезла, — поясняю сухо. — С диагнозом «закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга». Хорошо упали, видимо. Пили много?

— Не помню, — он смотрит на меня исподлобья, и в его взгляде… нет, ни проблеска узнавания. Только желание подкатить.

Злюсь.

Как же это бесит!

Такое ощущение, что я была для него пустым местом, и мы не признавались друг другу в любви в одиннадцатом классе.

— Аллергии? Хронические заболевания? Операции? — продолжаю допрос.

— Вроде нет. А вы… — он наклоняет голову, пытаясь рассмотреть меня получше. — Мы раньше не встречались?

Вот оно. Сейчас он скажет: «Алина? Это реально ты?!»

Я замираю, внутренне готовясь к драматическому эпизоду, но... вру, решив, что не хочу этого:

— Нет.

Не хочу признаваться, что это я — та самая «слишком аппетитная Алина», которую он после всего, что у нас было, отшил на выпускном.

— А, — он успокаивается. — Ну ладно. Просто лицо знакомое.

— Бывает.

Врать так врать.

— Нужно сделать снимок головы, — говорю, меняя тему разговора, и записываю в карту все, что у него спросила. — Рентген черепа, чтобы исключить перелом.

— Прямо сейчас? — он вдруг напрягается.

— Ну, не в эту секунду. Через час. Вас проводят в рентген-кабинет. Там красивая лампочка, вам понравится.

Он не понимает юмора. Смотрит на меня с подозрением.

— И что там будут делать?

В этот момент мимо проходит Надежда Петровна. Я ухмыляюсь и говорю ей:

— Приготовьте Измайлова к транспортировке. Пусть снимут ему череп, и на колбасу!

Его лицо на глазах вытягивается.

Я такое видела только у мультяшных персонажей. Рот приоткрывается, глаза становятся круглыми, как пятаки, брови уползают на лоб, где и так уже есть шишка. К тому же он бледнеет, и мне кажется, что сейчас потеряет сознание.

— Ч-что? — заикается. — Снимете… череп?

— Привыкнете, — отмахиваюсь я. — У нас тут многие без черепа ходят. Главное — мозги на место положить.

Он хватается за край каталки костяшками побелевших пальцев.

— Это… это шутка такая дурацкая?

Я молчу секунду, давая ему прочувствовать всю глубину ужаса. Потом не выдерживаю и громко, заразительно смеюсь, так, что Надежда Петровна тоже начинает хихикать.

— Да ладно вам! Это я образно выразилась. На медицинском сленге «снять череп» означает сделать рентгенографию головы. А «на колбасу» — положить пациента на каталку и отправить в коридор для дальнейшего наблюдения. Ну, если он не тяжелый.

Измайлов не смеется. Он все еще бледный, как простыня, на которой лежит.

— То есть… вы пошутили над больным человеком?

— Нет, я выразилась на медицинском языке. Просто вы не поняли.

— Забавно, — цедит он холодно. — У меня чуть сердце не остановилось от вашего сленга.

— Вот и проверили реакцию, — парирую и проверяю пульс. — Кстати, сто двадцать ударов в минуту. Это вы от страха или на меня красивую реагируете?

Он смотрит на меня теперь уже по-другому. С ноткой… злости или другого интереса?

Не пойму.

— А вы всегда так с пациентами шутите?

— Только с теми, кто падает на ровном месте и получает ЗЧМТ в состоянии алкогольного опьянения, — жестко отрезаю.

Сергей открывает рот, потом закрывает. Видимо, пытается что-то возразить, но понимает, что я права.

Наклоняюсь к нему с маленьким фонариком. Наши лица оказываются совсем близко. Я чувствую запах больницы, перегара и… чего-то еще.

Мятного? Он что, жвачку жевал?

— Смотрите на свет, — командую, чувствуя, что осмотр бывшего для меня просто квест «не выдай себя». — Не моргать.

Он смотрит. Глаза у него серые, с темной каймой. Раньше я была готова утонуть в них, а сейчас… Сейчас они просто зрачки, которые должны реагировать на свет.

Или нет?!

— Норма, — говорю, отстраняясь. — Зрачки симметричные. Сотрясение легкое. Отлежитесь недельку и восстановитесь.

— Спасибо, — он вдруг дотрагивается до моей руки, и я вздрагиваю. — А вас как зовут?

— А мы с вами не в клубе, чтобы знакомиться! — не выдерживаю я и воплю на весь коридор.

— Жаль, что не в клубе.

Молча разворачиваюсь и ухожу, спиной чувствуя его взгляд. Жжет. Как тогда, на выпускном, когда он танцевал с другой, но не сводил с меня взгляда.

Вхожу в ординаторскую, захлопываю дверь и плюхаюсь на свой стул.

Ты врач! Ты лечишь его, а не влюбляешься заново.

Пытаясь отвлечься, начинаю оформлять назначения. Рентген. Консультация невролога. Капельницы — чтоб вывел остатки «веселья» из крови. Так, и еще… о, анализ крови общий и на инфекции. Заодно проверим, не подхватил ли он чего.

В дверь стучат.

— Войдите!

Заходит Надежда Петровна и хитро улыбается.

— Алина Сергеевна, а ваш пациент из коридора…

— Что с ним? — напрягаюсь.

— Спрашивал, замужем ли вы.

Я краснею. Черт бы побрал этого Измайлова и нашу любопытную медсестру!

— И что вы ответили?

— Сказала, что не мое дело разглашать личную информацию. Или надо было правду сказать? — она таращится на меня, вдруг осознав, что, возможно, допустила оплошность.

— Надежда Петровна, вы на работе. Имейте совесть.

— А что? Я за ваше счастье ратую. Вы молодая, красивая, а все в больнице. Пора уже… И вообще, этот Измайлов хорош собой, даже с шишкой.

— Спасибо, я сама разберусь, — отрезаю. — Идите, проследите, чтобы его отвезли на рентген.

Она уходит, покачивая головой, выражая неодобрение моим поведением.

Остаюсь одна. Смотрю на историю болезни. «Сергей Измайлов».

Господи, за что мне эта встреча?

Решаю, что после рентгена зайду, проверю снимки и больше не появлюсь. Передам его другому врачу. Скажу, что конфликт интересов, или что у меня аллергия на... Не важно, что-нибудь придумаю.

Через час мне приносят снимки. Просматриваю их на негатоскопе. Перелома нет, слава богу. Только огромная гематома и небольшой отек мозга. В общем, все лечится, не смертельно.

Иду к нему в коридор. Он все еще лежит на каталке. На фоне белых стен его профиль кажется высеченным из мрамора.

Черт бы побрал его! Только не у нас в больнице!

— Измайлов, — говорю строго. — Снимки хорошие. Череп на месте.

Он поворачивается и улыбается. Первый раз за все время — искренне.

— Значит, не придется без головы?

— Не придется, но на всякий случай я пропишу вам постельный режим и полный покой.

— А как часто вы будете ко мне приходить? — спрашивает он с такой надеждой, что у меня внутри все переворачивается.

— Я буду приходить по утрам на обход, — говорю ровно. — Как и положено лечащему врачу.

— А вне обхода?

— Нет.

— Жаль.

— Не жаль. Вам нужен покой, а не мои визиты.

Он вдруг хватает меня за запястье. Я не ожидаю и дергаюсь.

— Отпустите, — шиплю.

— Я вам не нравлюсь…

— Вы не должны мне нравиться!

Разворачиваюсь и быстрым шагом иду прочь.

За спиной слышу:

— А вы мне нравитесь!

Не оборачиваюсь и ускоряюсь.

Заворачиваю за угол и останавливаюсь, прислонившись к стене. Дыхание сбито. Пульс зашкаливает.

Я же врач, черт возьми!

Нельзя так реагировать на пациента!