Глава 12.Он

— Встретимся вечером? — уточняю перед тем, как отпустить Риту в банк.

Задерживаю тонкую руку в своей, Рита тянется ко мне, целует. Умело и постепенно наращивая страсть. У меня мозги закипать начинают, но, когда моя рука тянется вверх по ее бедрам, под юбку, она деликатно накрывает мое запястье.

— Мне пора бежать. Времени много потеряли, пока… — ведет пальчиком по моему лицу и становится грустной. — Видишь, какие мы, полные жажды свободы, все-таки связаны по рукам и ногам в некоторые моменты? Наша жизнь — вечная борьба между хочу и надо, и счастлив тот, кто познал баланс, кто не навязал на себя лишних пут. От некоторых пут можно отделаться довольно легко, имея средства, другие… на всю жизнь становятся гирями, балластом, который тянет вниз. На самое дно…

— Понимаю, — кивнул я.

Не устаю восхищаться тем, сколько в Рите мудрости и осознанности даже в такие моменты, когда кровь кипит. И понимаю, что совращать девушку в машине, когда до закрытия банковского дня осталось совсем ничего, тоже неправильно.

Заставляю ее нервничать.

Черт побери, она ведь ни о чем меня не просила! Ничего не требовала. Я сам вызвался ей помочь и, задерживая ее сейчас, намекая, что хочу интима, выглядит так, будто я покупаю его.

Нет, черт… Не то впечатление я хотел произвести на эту необыкновенную девушку. Я же не клиент, и она не шлюха, чтобы требовать интим, и потом вносить за него оплату.

Мы выше и лучше этого…

Поэтому я еще раз ее целую. Но уже без попыток залезть под юбку.

Хотя хочется… Жесть, как хочется…

И она держит колени теперь чуть-чуть разведенными в стороны… А, что творится в моей голове, в штанах…

Соблазнительница… Истинная женщина… Ее аромат… Речи…

Долго ли я еще продержусь? Уже на грани… Фантазирую о ней в душе, как подросток.

Просыпаюсь и засыпаю с мыслями о ней.

На других смотреть перестал, про жену. вечно уставшую и думать нечего. К ней давненько с этим вопросом не подхожу, потому что знаю, не будет у меня с ней такого фонтана эмоций, такой игривости кошечки…

Отношения с ней давно перестали быть теми, какие должны быть у мужчины и женщины…

Увы, но в них нет легкости, флирта, улыбок. Лишь обязаловка и претензии, как тот самый балласт, тянущий на дно, о которых говорила Рита.

Она меня понимает, поддерживает…

Мой глоток воздуха в этом браке, ставшем для меня слишком душным.

Если бы не она… Даже не знаю…

Как вовремя я ее встретил!

— Так что насчет вечера, Рит?

— У меня сегодня не получится, сестра в гости неожиданно нагрянула. Давай на выходные запланируем полноценную встречу? И никакой работы. Никаких проблем… Никаких родственников… С неожиданными визитами и брошенными кроссовками, — выдыхает она томно.

Намекает, что с родственниками нам не повезло?

Может быть, ей и не повезло с наглой сестрой, которая без приглашения и предупреждения приехала в гости, но… когда Рита сказала про кроссовки, имея в виду моего сына, меня все-таки царапнуло.

Ведь речь идет о моем сыне.

О моем первенце.

Рита ушла, а я неожиданно погрузился в воспоминания.

Вспомнил о том, как впервые взял на руки Кирюху. Такой маленький и серьезный малыш, даже не кричал, а сердито и серьезно кряхтел.

Он и кричал у нас, что называется, редко, но метко. Когда хотел есть, трубил так, что было слышно в каждом уголке нашей… тогда еще совсем небольшой… арендованной квартиры…

И за тонкими стенами панельки, наверное, тоже.

Перед глазами проносится, как Люба кормила его грудью, я любил за этим смотреть. Неожиданно в паху потеплело, стало совсем тяжело.

Было же время, когда я жену хотел до умопомрачения!

Было и прошло…

Некоторые люди меняются до неузнаваемости, вот в чем дело.

Почему мне хватило сил остаться прежним? Лишь возмужал с возрастом, а Кирюха-то каким стал.

Бате по морде врезал!

Конечно, воспитание у него хромает, явно. Это все мамкины штучки, негативное влияние Любы.

Возится она с пацанами слишком много, не может дать им сильных наставлений.

Разбаловала.

Да, в этом вся причина.

И как ловко спихнула на меня вину: сама сыновей разбаловала, а теперь, когда уже поздно стало, на меня претензии перекинула в ссоре.

Типичное поведение жены, всегда и всем недовольной!

Нос продолжает ныть болезненно.

Я снова невольно вспоминаю себя в возрасте Кирилла. Да, я был не самым тихим мальчишкой.

Становится жалко моих стариков. Они вообще сошлись поздно и родили меня и сестру после сорока.

Так что когда мы с сестрой были подростками, им было уже довольно много лет. Маме — пятьдесят три, отцу — шестьдесят один…

***

Планы на вечер изменились.

Мне пришлось быть одному. Без приятной компании…

Поэтому я, отужинав в ресторане отеля, где временно снял номер, решил наведаться домой.

Поразмыслив, я пришел к выводам, что это именно Люба настроила против меня старшего сына.

Она его надоумила приехать в офис.

Иначе и быть не может!

Сейчас я с ней так поговорю…

Будет знать, как настраивать против меня детей.

Я — отец, черт побери… Где уважение?

Плюс не стоит забывать про то, как она разбаловала старшего сына.

Придется поговорить с женой серьезно.

Может быть, мы даже снова поругаемся.

Впрочем, зная ее нрав, в последнее время ставший слишком склочным, я уверен, что так и будет. Ей бы только дай повод пособачиться. Развлекается она так в декрете! Вместо того, чтобы сделать мужу приятное, делает ему мозги, выносит их, пилит…

Вроде не старая совсем, но как пила…

Правильно, Рита сказала, про кашки и какашки. У декретниц только одно на уме, никакого развития мысли…

***

Я полон праведного гнева и намерен высказать свою точку зрения.

Не только ей мне претензии выставлять!

Так-то у меня тоже имеется вагон и целая тележка мыслей относительно нашего брака и ролей в нем…

Любе придется меня выслушать.

Свет в коридоре зажигается автоматически, от движения.

Но, кроме загоревшегося света, не происходит больше ничего.

Абсолютно…

Странная тишина. Настораживает.

Но я не придаю этому значения, иду дальше по коридору.

Неужели Люба сподобилась хотя бы однажды уложить крикливых близнецов к моему возвращению домой?

Надо же…

Вот чего стоит один раз демонстративно заявить о себе: в доме сразу тишина и покой.

Нет разбросанных игрушек.

В гостиной чисто.

Даже слишком… Стоят корзины с игрушками вдоль стен, на полках.

Но… ни одна не валяется, что довольно неожиданно и вообще… непривычно даже!

Телевизор не поет мультяшными песенками.

В доме так тихою, словно никого нет.

Вывод может быть только один — Кирилл гуляет с друзьями, Сашка опять зависает в компе в наушниках, а моя жена сама уснула с детьми.

Почему-то чувствую себя неуютно.

Словно в пустом доме.

Дожился, что называется: кругом нет бардака, шума, привычного гуления детей, и мне… вдруг слишком тихо стало.

Сев на диван, неожиданно нахожу пульт от телевизора там, где он всегда лежал до того, как близнецы начали вставать и уверенно тянуть в рот все, до чего дотягивались.

Пульт от телевизора лежит четко в подставке.

Я застываю.

Во втором отделении дизайнерской подставки лежит кулон, подаренный мной Любе.

Я много чего ей дарил за эти годы брака, но этот… этот был самым первым и самым дорогим подарком. Кулончик с ангельским крылышком.

Говорят, дорог не тот подарок, что стоит много, а тот, что куплен на последние деньги.

Этот… подходит и под первое, и под второе.

Знаю, Люба этот кулон очень любила, никогда его не снимала.

Никогда.

Теперь он просто лежит рядом с пультом.

В идеально чистом доме, полном подозрительной тишины.

Я подрываюсь с места и бегу вверх по лестнице.

Проверяю одну комнату за другой: пусто.

Их нет.

Ни жены.

Ни детей…