Глава 33. Она

Казалось, мы все продумали до мелочей, даже пытались продумать варианты, что будет, если что-то пойдет не так…

Предусмотрели возможные варианты развития событий!

Но все равно тревога и волнение давали о себе знать.

Накануне я места себе не находила, много раз проверяла сыновей — не только младших, но и старших. Так часто к ним подходила и заходила проведать их, что Кирилл не выдержав, спросив:

— Что-то случилось, мам? Ты бледная, на тебе лица нет.

— Я просто волнуюсь. Перед завтрашним днем, — ответила я, не солгав.

— Все пройдет быстро. Дед так сказал, — авторитетно заявил сын. — Завтра ты станешь свободной женщиной.

— Если бы, Кирилл. Суды всегда проходят по определенному сценарию. Сначала сторонам дается месяц на примирение.

— Даже если стороны не хотят мириться? — интересуется Кирилл.

— Даже если так.

— Бред! — фыркнул сын. — Я не желаю мириться! И видеть его тоже не желаю!

— Но все-таки мы завтра увидимся.

— Еще бы сто лет его не видел, — продолжал злиться Кирилл.

В нем было много упрямства и подросткового максимализма.

Я и сама не планировала мириться с Вадимом, но все же была не столь категорична.

Впрочем, я и не подросток, как сын, и знаю намного больше него, но не имею права раскрывать карты раньше времени…

Это будет неправильно.

Потому что неизвестно, как отреагирует сын.

Поверит или нет.

Разозлится и побежит мстить?

Или остановится и замкнется в себе?

Я не могла знать, как он отреагирует, но зато я точно знала, что подростки — это бомба с неисправным часовым механизмом, который может рвануть в любую секунду.

Поэтому не стала ничего говорить сыну заранее.

Ночь я провела почти без сна.

Мне удавалось ненадолго забыться коротким, тревожным сном. Снилась всякая чушь, сплошная мешанина, среди которой было почти невозможно уловить смысл, но я точно помню, как бежала изо всех сил, но никуда не могла убежать.

Эти короткие, бессмысленны обрывки сновидений были отражением мыслей, одолевавших меня перед сном.

Я понимала это умом, но сердцем не могла принять и страхи перед завтрашним днем усилились во сто крат!

Промучившись до самого утра, я не выдержала и позвонила Вадиму.

Я не надеялась, что он ответит, но в динамике прозвучал его голос — низкий, знакомый до боли… и бодрый.

— Тебе не спится, Люба? — поинтересовался он.

— Нет, — отвечаю шепотом.

— Уже утро, Любаш, — вздыхает муж. — Ты хотя бы немного поспала?

Ответ все тот же:

— Нет.

Неожиданно для себя я расплакалась.

— Тебе не стоит изводить себя напрасной тревогой, — пытается меня успокоить Вадим. — План роскошный. Не зря говорят, что одна голова — хорошо, а две — лучше. Мы придумали план вдвоем, предусмотрели разные варианты развития событий. Не стали отрицать, даже самые неблагоприятные, помнишь?

— Угу…

Я давилась слезами, давя в себе желание разреветься вслух.

И перед кем?!

Перед тем, кто и был причиной моих слез и тревог?

Вадим разбил мне сердце, но сейчас я бы не отказалась пореветь у него на груди в одну из его любимых рубашек…

Глупо и неправильно все это…

— Значит, все получится. Завтра нам предложат провести месяц в попытке помириться. Мы выйдем из зала суда, я начну вести себя вызывающе и зацеплю твоего отца. Устрою небольшую потасовку. Пока все внимание будет привлечено ко мне, ты посадишь старших сыновей в машину с водителем, которая будет ждать тебя на парковке, и заберешь младших сыновей у няни. Тебя отвезут на ту квартиру, которую мы сняли. Твой отец останется с носом. Я выложу все, что нарыл, и ему это не понравится. Очень не понравится. Мы подрежем ему крылья. Вместе…

Я кивала, слушая его.

Говорила себе: да-да, именно так все и будет, но успокоиться была не в силах…

— Все будет хорошо, — преувеличенно бодрым тоном произнес Вадим.

Эти интонации мне были знакомы. Так он пытался утешать меня ранее, когда я не видела выхода из какой-нибудь ситуации или тревожилась по тем или иным причинам.

Вадим был моей опорой, константой… Мой первой и единственной любовью, он же стал самым большим разочарованием в жизни.

Теперь он был согласен даже развестись, чтобы помочь мне избежать участи быть марионеткой отца.

Помогал, ни на что не надеясь.

— Постарайся поспать хотя бы немного, — попросил Вадим. — И скажи вслух несколько раз: все будет хорошо. Мысли, высказанные вслух, имеют бОльшую силу, чем те, которые так и остаются лишь мыслями. Поэтому говорят, что словом можно покалечить или вылечить…

— Словом можно убить, — говорю едва слышно, надеясь, что этот разговор останется в тайне.

— Прости за то, что убил нашу любовь и веру.

— Теперь уже поздно каяться.

— Никогда не поздно сказать прости.

— И что потом?

— Потом у тебя все будет хорошо…

Я не могу подобрать слов, чтобы сказать ему, и чтобы себе признаться, что теперь… у меня никогда не будет все хорошо.

Возможно, будет довольно сносно, терпимо…

Но хорошо?

Нет, точно не станет…

С разбитым сердцем можно жить, но вряд ли эта жизнь будет полна радости.

— А теперь ты поспишь.

— Не выйдет.

— Можешь поиграть в считалочку. Сколько раз ты бы меня казнила за то, как я провинился перед тобой и нашими мальчишками? — усмехается Вадим. — Или посчитай все мои ошибки, уверен, их наберется немало…

Он больше не отрицает своей вины и не пытается обелить себя, говоря, что просто хотел развеяться.

Мне кажется, мы достигли понимания.

Он поддерживает меня.

Именно сейчас, когда стало слишком поздно, чтобы прощать…

***

В назначенный день у меня возникает чувство, будто каждый мой шаг, движение или жест, рассматриваются под микроскопом.

Волнуюсь так сильно, что не могу позавтракать. Меня даже стошнило…

Волнуюсь так сильно, потому что на этот раз я рискую не одна.

Дети тоже — со мной.

Все происходит, будто во сне, на автомате.

И, к сожалению, не все идет по плану…