ГЛАВА 12: · Сорока-ворона кашу варила
Месть — это блюдо,
которое нужно подавать в тапки.
Обсудив все нюансы будущего сотрудничества, договорившись, что говорить любопытным горожанам, когда они спросят, что я делаю в лавке — а они обязательно спросят! — и, провозившись ещё с полчаса, мы разошлись по своим спальням.
План был таков: с самого утра мы завтракаем, громко и подробно обсуждая при Лили, как много бедняге Такеру сделали заказов. И это, кстати, правда, потому что болеющие за сиротку-алхимика горожанки потребовали столько редких зелий, сколько не каждая столичная аптека продаёт.
Марк обещал выглядеть уставшим.
— Синяки под глазами будут такие, что Лили мне лишнюю порцию блинов предложит, — хохотнул он. — Вот увидишь.
Я всплеснула руками.
— Проклятье, совсем забыла. Она же просила меня узнать, какие у тебя любимые блюда.
— Зачем? — Он недоверчиво сощурился. — Или горожанки с чьей-то лёгкой руки решили, что мне не только носить нечего, но и есть не за что?
— А нечего было перед всем городом своими кубиками сверкать, — застеснявшись, пробормотала я.
— Чем сверкать?
— Кубиками. — Я нарисовала воздушный круг в районе такерского живота и фыркнула. Хочется верить, что насмешливо, но, по-моему, прозвучало всё равно смущённо. — Так что ты любишь? Что ей в следующий раз приготовить?
Сосед изогнул губы и выдал:
— Омлет. Но говорить Лили ничего не надо. Вряд ли у неё получится так же вкусно, как у тебя. Ну, что? Спокойной ночи, Вирджиния Лэнг?
— Спокойной ночи, Марк Такер.
Он проводил меня до лестницы, а когда я уже поставила ногу на первую ступеньку, вдруг схватил за руку.
— Забыл спросить.
— О чём? — Я глянула на него через плечо.
— О твоём сердечном друге. Как он вообще тебя отпустил сюда одну? Вы помолвлены? Он планирует переехать? Или, может, ты не собираешься задерживаться в Литлвиладже?
Я покачала головой.
— Нет никакого сердечного друга, Марк.
Он вскинул брови.
— Вы расстались?
— И не было никогда. А на дежурства я ходила с подружкой. — И добавила, когда у соседа странно вытянулось лицо:
— Не расстраивайся. Видимо, я просто исключение из твоего правила. Это все вопросы? Я могу идти спать?
— Все, — задумчиво протянул он. — Можешь.
Но руки так и не выпустил.
— Такер?
— Ещё один, самый последний вопросик. Только чтобы успокоиться, и не переживать за судьбу Литлвиладжа после того, как я решу проблему, из-за которой меня прислали, и уеду. — Он склонил голову к плечу, а у меня неприятно засосало под ложечкой. — Ты ведь сильная. Я видел, как ты от зомби одним щелчком избавилась. Когда ты инициацию проходила?
— На первом курсе, — ответила я. — Как и все.
Вопрос об инициации я задала каждому своему брату, каждому кузену, папе, дядькам, дедушке с бабушкой. И все, как один, отвечали одно и то же: ничего интересно. Для того, чтобы у некроманта открылись дополнительные каналы силы, без которой ему просто не выжить, надо всего лишь, чтобы друзья закопали тебя в гробу в свежую могилку. Провести под землёй ровно шестьдесят шесть минут и шесть секунд — и готово. Двоюродный кузен Ирвин рассказывал, что у них один парень даже поседел от ужаса.
— Ммм… — Такер покивал. — Как и все. Понятно. А с кем?
— Святые небеса! Что ты привязался? С одногруппниками.
Марк странно побледнел и просипел:
— Их что, несколько было?
— А ты хотел, чтобы меня один человек закапывал и отрывал? Я не враг своему здоровью! Слушай, Такер. Почти четыре часа утра. Спать осталось совсем ничего. Можно я уже пойду?
— Конечно, можно, — проворковал сосед и вдруг склонил голову к моей руке, которую так и не отпустил, поцеловал костяшки, тыльную сторону ладони и, пользуясь моим молчанием, перекрестье голубых жилок на внутренней стороне запястья. — Спокойной ночи, Ви. Сладких снов.
По лестнице я не поднималась — удирала. А дверь не просто на замок закрыла, ещё на неё и кучу рун нацарапала, в очередной раз вспомнив, что я невинная девушка, а Такер взрослый сильный мужчина. И что негоже мне с ним под одной крышей жить, потому как если узнает дед — не сносить головы обоим.
Спала я недолго, но, как это ни странно, прекрасно выспалась, поэтому вниз спускалась в отличном настроении. И, скажу честно, аппетитные ароматы, доносившиеся до меня с кухни, этому тоже немало поспособствовали.
Такер уже был за столом. Напротив него устроился Джейми. Оба не заметили моего появления, полностью увлечённые завтраком. И не удивительно, потому что на большой круглой тарелке, занимавшей всю середину стола, возвышалась внушительная горка румяных сырников.
— Доброе утро, мисс Вирджиния! — звонко поприветствовала меня Лили, и сосед с помощником резко повернулись в мою сторону.
— Бу-бу… — пробормотали они невнятно, Джейми привстал, а Такер движением руки щедро предложил разделить с ним завтрак.
— Мисс Вирджиния, садитесь завтракать. Я с утра сырников напекла, вам какие больше нравятся?
— А что, разные есть? — на минуту перестав жевать, спросил Джейми.
— С изюмом, с абрикосами, с вишней и обычные… — Свои слова кухарка сопровождала действием, меча на стол всё новые тарелки с аппетитными горками, мисочки с вареньем и сметаной, бочонок мёда, и даже сотейник с тёмно-коричневой шоколадной пастой.
У меня округлились глаза. Последнее-то и в Сити считалось страшным деликатесом, и продавалось только в самых дорогих кондитерских. Натолкнуться на это угощение в Литлвиладже было так же удивительно, как встретить разгуливающих по улицам зомби.
Этот город не перестаёт меня удивлять.
— Так какие вы сырнички больше всего любите, мисс Вирджиния? — с придыханием повторила свой вопрос Лили, и я, с трудом отведя взгляд от обеденного стола, посмотрела на девушку. Она же, непрестанно оправляя нарядный белый передничек, накинутый поверх васильково-синей юбки, розовым язычком облизывала губы, а горящими от возбуждённого интереса глазами — Такера.
Последний, впрочем, этого не замечал. Он без вилки, прямо рукой макал сырник в пиалу со сметаной и тут же отправлял угощение в рот, разве что не постанывая при этом от удовольствия, и щурясь, как развалившейся в луже солнечного пятна кот.
— Любые он сырники любит, — усаживаясь за стол, ответила я на вопрос Лили. — И гораздо больше омлета, как я посмотрю.
Такер закашлялся и посмотрел на меня с упрёком.
— Не скажи, — возразил он, дожевав. — Сырники — это, дорогая моя соседка, десерт. Баловство. А вот хороший омлет с кусочками мяса, да с грибами, да посыпанный сыром и укропчиком — это не просто сытная еда, это свежо и невинно, как глоток чистого горного воздуха. Это почти произведение искусства. А я люблю искусство, Ви, оно будоражит кровь. Рядом с ним хочется стать лучше, чем ты есть на самом деле.
— Рядом с кем? — оторопело переспросила Лили. — Рядом с омлетом? Вы, что ли, омлет любите? Так я сготовлю вам к ужину или к завтраку после завтрего… Мастер Такер! Вы только намекните, и я вам, что только пожелаете…
— Ви! — Марк резво вскочил на ноги. Стул, на котором он сидел, проскрежетал ножками по полу и с жутким грохотом упал на спину, словно большой четырёхлапый жук. И почти сразу же раздался едва слышный хлопок, и мы все — за исключением Лили — бросились открывать окна и двери. Лили же стояла посреди кухни, распахнув рот и удивлённо оглядываясь по сторонам.
— А я сразу сказал, что вы напрасно эту гадость у бургомисторши взяли, — бухтел Джейми.
— Ты напрасно свою вонючку держишь в общей кухне, — вторил ему Такер. — Мой тебе совет, пересели её в свою спальню, и всем станет гораздо проще дышать.
— Она просто боится резких звуков, — огрызнулась я и, преодолевая отвращение, почесала Рафочку по одному из плотно захлопнувшихся лепесточков. Одна из ножек-усиков в ответ благодарно обвилась вокруг моего пальца, и я чуть не заорала от ужаса. — С другой стороны, наверху и правда тише. И если Кокот не станет снова скрести клювом по стеклу, Рафочке там будет гораздо уютнее.
Подхватив юбки и перепрыгивая сразу через две ступеньки, я помчалась в спальню, а когда вернулась, то поняла, что Такер уже вовсю воплощает наш план в жизнь, громко и отчаянно жалуясь Джейми на судьбу-злодейку, которая требует, чтобы он стоял в лавке за кассовым аппаратом, вместо того, чтобы заниматься любимым делом — приготовлением сложных зелий. Конечно, в специально оборудованном под домом подвале.
— Найти бы кого-то, кто смог бы мне помочь, — театрально приложив руку ко лбу, практически возрыдал мой сосед. — Но вот только где?
Лили воинственно развернула плечи, выпятила внушительную грудь и шагнула вперёд, а я поняла, что пора действовать.
— Такер, ты только не плачь, пожалуйста, — воскликнула я, буквально кидаясь под ноги Лили. — Если вопрос лишь в том, чтобы побыть в лавке, пока ты занимаешься зельями — то я с радостью помогу.
— Правда? — «обрадовался» он. — И что я тебе за это буду должен?
— Да сущая ерунда, — фыркнула я. — Поможешь Джейми на кладбище убирать. А то дедушка у него старенький уже, сам не справляется. В этом плане вы с ним, можно сказать, родственные души.
После завтрака и до обеда, пока Лили хозяйничала на кухне, Марк делал вид, что работает над сложными зельями. Гремел склянками, жёг огонь под горелкой, смешивал перманганат калия с водой, а соду с уксусом. Наша служанка была от увиденного в таком диком восторге, что сразу стало понятно — о невероятном таланте нового алхимика уже к завтрашнему утру, нет, к сегодняшнему вечеру станет известно всему Литлвиладжу.
Ну а пока Такер валял дурака, я дрожащей рукой стёрла с деревянного прилавка тонкий слой пыли, распахнула одно из двух окон и, ожидая первых посетителей, начала расставлять готовые зелья по местам. Коллеги моего соседа постарались на славу, и все зелья были очень высокого качества. С другой стороны, чего я удивляюсь, на тайную службу, поди, не только мощные боевики и сильные некроманты, но и лучшие алхимики Бревиллии работают.
Минут через тридцать над входной дверью брякнул медный колокольчик, и я оправила юбку, одновременно вытирая о тёмную ткань внезапно вспотевшие ладони, потому что на пороге стояла Мардж Уоррен — жена бургомистра и по совместительству нашего с Такером работодателя.
— Доброе утро, Мардж! — улыбнулась я хозяйке города.
Она вздёрнула соболиную бровь и удивлённо моргнула.
— Вирджиния? — Зачем-то расстегнула сразу три пуговички на лифе платья, но тут же застегнула их обратно. — А вы… ты… вы зачем тут?
— А я Марку помогаю, — ответила я. — По-соседски. У него заказов очень много. Как оказалось, жителям Литлвиладжа хороший алхимик нужен, как воздух. Столько заказов сделали, что бедняга Такер не справляется.
— Не справляется? — ахнула Мардж и попятилась, а я поспешила исправиться:
— Скорее времени на всё не хватает. А стоять за кассой в такой симпатичной лавке — это совсем не сложно. К тому же я в своё время закончила алхимические курсы.
— Да?
— С отличием.
— Хм… с отли-ичием?
Марджери бросила короткий взгляд на тяжёлую занавеску, отделявшую торговый зал от лаборатории и кухни, и коротко выдохнула.
— Вирджиния, дорогая, — прошептала она, шагнув в мою сторону, и я перестала вдыхать носом, потому что ко мне хозяйка города пришла, судя по всему, сразу после посещения оранжереи, — если вы разбираетесь в алхимии, может, поможете мне в решении одного интимного вопроса?
Я насторожилась.
— Сильно интимного?
— Во! — Мардж провела по горлу ребром ладони. — Приворотное зелье мне надо.
Я чуть не рухнула. Вот это ситуация! Врага наживёшь в любом случае, и если откажешься, и если согласишься. Настала моя очередь оглядываться на занавеску, из-за которой до меня донеслись какие-то звуки, подозрительно похожие на придушенный кашель.
— А зачем? — тоже перешла на шёпот я, и на всякий случай оттеснила жену бургомистра подальше от возможных любопытных ушей — к закрытому окну.
— Ах… — тем временем воскликнула Мардж и в её руке, словно по волшебству, появился белоснежный платочек. — Мой Отис меня больше не любит. Или вовсе нашёл другую. Две ночи подряд он не приходит ко мне в спальню, дабы исполнить… дабы востребовать… дабы совершить…
Я поняла, что поток синонимов нужно останавливать и, боясь задохнуться от резко усилившегося запаха, прогундосила:
— Богу я быть с бами откробенной?
— Конечно, милая моя! Какие вопросы!
— Божет быть, Отису… то десть господину бургобистру просто де дравится запах?
— А?
Я не выдержала и распахнула второе окно тоже. Выдохнула, перевесившись через подоконник и, повернув голову к Мардж, напомнила:
— Цветочки у вас больно ароматные.
— Ну, они же не виноваты! — Она всплеснула руками и замахала ладонями перед лицом, пытаясь остановить навернувшиеся на глаза слёзы. — Они же…
— Не виноваты, — согласилась я. — Но вам стоит чаще мыть голову, и не ходить в домашней одежде в теплицу. Мардж, вы только не обижайтесь!
— Какие обиды могут быть между подругами, — отмахнулась она. — Просто объясните, что вы хотите сказать.
Да гори оно всё ясным пламенем! За половину месяца мне уже заплатили. В самом крайнем случае, пойду в бродячие алхимики.
— От вас воняет, — выпалила я как на духу. — Лучше, чем от Рафочки, но всё же запах чувствуется. А мужчине… Ну, во время этого…
— Супружеского долга?
— Да! Ему всяко приятнее было бы вдыхать аромат роз, ландышей или лаванды, а не гниющего мяса и, простите, собачьих экскрементов.
Следующие минут двадцать мы подбирали подходящий Марджери аромат и решили, что ей больше всего подходят голубые запахи. Я «за Такера» пообещала, что если Мардж принесёт простой крем из аптеки, а также мыло и шампунь, «алхимик напитает их необходимыми элементами за считанные минуты». Ну и посоветовала бедной женщине закрывать волосы во время визитов в оранжерею.
— Всё сделаю. Всё исполню, — заверила меня заметно повеселевшая Мардж. — А пока пойдём-ка, покажете-ка мне, как у вас тут моя Рафочка поживает.
Кровь снова отлила от сердца, но я на чистом упрямстве пролепетала:
— Вы хотели сказать, МОЯ Рафочка?
— Ах, это всё условности, дорогая Вирджиния! Ну, так где она? — В половину вздоха Мардж превратилась из моей подружки в грозную бургомисторшу. — Надеюсь, вы не посадили несчастный цветочек под стеклянный колпак?
— Нет, — буркнула я. — Но если вы будете так кричать, придётся.
— А?
Я вздохнула. Вот как объяснить бывшей хозяйке моего цветочка, что у её питомца теперь есть не только пугающего вида ножки-присоски, но и одинокий демонический глаз?.. И что он теперь портит воздух, когда пугается.
Пока я раздумывала над тем, как поступить, в лавке появился вторая посетительница: нарядно одетая женщина неопределённого возраста. В руках она держала корзину для пикника и какой-то свёрток.
— Доброе утро! — поприветствовала она. Причём слово «доброе» было произнесено излишне радостным голосом, а вот «утро» получилось сухим и кислым. — Леди Уоррен, мисс Вирджиния… Вы тоже к господину Такеру?
Я посмотрела на бургомисторшу и шёпотом попросила:
— Не возражаете, если мы Рафочку в другой раз навестим? Не хочу оставлять лавку… — И после того, как Мардж понятливо кивнула, ответила пришедшей:
— Господина Такера сегодня не будет, он очень сильно занят в лаборатории, а я вызвалась ему помочь. Вы хотите сделать заказ или забрать готовое зелье?
— Ну, не буду вам мешать, — певучим голосом произнесла Мардж и выпорхнула из лавки, оттеснив от входа окончательно скисшую посетительницу.
— Забрать, — ответила она и положила на прилавок рецепт.
У Марка был красивый, аккуратный почерк. Круглобокие буквы ровно лежали на строчке, а не запрыгивали друг на друга и не задевали соседей длинными хвостами, как это было у меня в тетрадках. Ни одна гувернантка не смогла справиться с этой проблемой, а специально нанятый учитель чистописания после месяца занятий со мной и моими братьями сказал, что нам проще отрубить руки, чем научить писать красиво.
Дед выгнал его из поместья с позором, а папа сказал, что красота — дело субъективное и, например, он в моих письменах видит что-то потустороннее, демонически пугающее, но вместе с тем прекрасное.
— Словно ты не рецепт зелья от бессонницы записываешь, а пытаешься вызвать дух своей прабабки. Она до самой смерти оставалась невероятной красавицей, что не мешало ей держать в ужасе всю округу.
— Средство от храпа, — прочитала я вслух.
— Для моего мужа! — встрепенулась она, покраснела, поправляя хохолок вдовьего чепчика и невнятно пробормотала:
— Точнее, для мужа моей кухарки. Храпит, мерзавец, так, что стёкла в окнах звенят. А это вот нашему алхимику, передайте, уж будьте любезны. Тут ничего особенного. Соления по моему личному рецепту, буженина, свежая малинка из моего сада…
— Обязательно передам, — заверила я, заранее решив, что без малины кое-кто точно обойдётся. — С вас триста восемьдесят девять крон.
Дама оставила корзинку и свёрток с бужениной, и ушла, а я приподняла плетёную крышку и заглянула внутрь. На дне, выстеленном красной в белый горох скатертью, в окружении трёх баночек в нарядных юбочках поверх белоснежных крышек стояла глиняная миска с горкой крупной отборной малины. Двумя пальцами, осторожно, чтобы не измять нежные бока, я подхватила самую большую ягодку и, не раздумывая ни секунды, отправила её в рот. Сок брызнул на нёбо, и я зажмурилась от острого удовольствия.
Вспомнилось детство, лето, как мы играли в прятки в нашем саду. Братья, кузены, сыновья и дочери друзей наших родителей… Только детей человек тридцать. Я любила прятаться в зарослях малины. Здесь можно было есть ягоды прямо с веток, и отчего-то казалось, что в целом мире нет ничего вкуснее этой украденной потихоньку немытой малины. И ощущение это не портили ни перепачканные в липкий сок пальцы, ни пятна на платье…
Когда я распахнула глаза, то тут же почувствовала на себе чей-то взгляд. Оглянулась. У занавески стоял Марк и смотрел на меня с задумчивым видом.
— Воруешь мой гонорар? — мягко улыбнувшись, спросил он.
— Сказано было передать алхимику, — буркнула я. — А сегодня я за него. И вообще! Что ты тут делаешь? Иди на кухню, пока Лили ничего не заподозрила.
— Уже иду, — ответил он.
Я отвернулась к одному из шкафчиков, чтобы переставить эфирные масла с верхних полок на нижние, а Марк постоял ещё с минуту, но стоило звякнуть дверному колокольчику, тут же исчез.
До обеда я успела обслужить ещё семь покупательниц, а потом в лавке появился неожиданный визитёр. Лысый мужик с неопрятной бородой был в охотничьих сапогах, в заскорузлой от пота рубахе, в чёрных брюках и с перекинутым через левое плечо ремнём от арбалета.
— Вот. — Швырнул на прилавок какую-то грязную ветошь. — Сто крон, если заставишь эту тварь сказать, куда она уволокла мой перстень.
Я перевела недоумевающий взгляд с лица мужика на тряпку, и с ужасом осознала, что это мёртвая птица, с которой уже успела натечь приличная лужица крови.
— Что это? — просипела я, попятившись.
— Сорока. Перстень у меня стащила, но я выследил и снял её сегодня утром. На рынке бабы болтали, что ты теперь алхимику помогаешь… — Тут мой гость оскалил зубы в похабной усмешке. — И вот я тут. Поговори с птицей.
Я покачала головой.
— Денег мало? Сколько хочешь? Две сотни? Три?
— Нисколько. Я не разговариваю с животными. Ни с мёртвыми, ни с живыми.
Ни с теми, что считают себя людьми.
— А мне говорили об обратном, — нахмурился он, и, сжав в кулаки огромные ручищи, угрожающе шагнул в мою сторону. — Мяснику ты помогла…
— Мясник сам себе помог, — холодно сообщил очень вовремя появившийся из-за занавески Такер. — Когда вовремя обратился к шерифу. Я тоже могу послать к нему воробья, если есть такая нужда.
Мужик плюнул на пол и, круто развернувшись, вышел. А Марк забрал труп бедной сороки.
— Я позабочусь о ней, — сказал он. — Работай спокойно, и не забывай, я в трёх шагах. Тебе нечего бояться.
— Спасибо.
Следующие несколько дней не были отмечены какими-то особыми событиями. Я работала в лавке, варила зелья. Литлвиладжцы… Нет, литлвиладжки сняли-таки осаду с нашего дома. Марк, изъяв у меня единственного помощника, по ночам, когда никто не видит, чистил кладбище, одновременно пытаясь найти артефакты Мёрфи, а днём пропадал в библиотеке бывшего некроманта Литлвиладжа — той самой тайной комнате, переоборудовав МОЙ зомбирум под свой кабинет.
Но меня это, как ни странно, не бесило, а, наоборот, в какой-то степени даже радовало. Удобно, знаете ли, иметь под рукой сильного мужчину, к тому же некроманта. Он и Рафочку покормит — мой цветочек после своего чудесного возвращения к жизни отказался от мяса, пришлось заказывать у Уилкинсона-старшего по бидончику свежей свиной крови каждый день. А он и рад стараться! В первое же утро прислал посыльного с десятилитровым ведром — я чуть в обморок от ужаса не грохнулась, когда открыла крышку. Заорала так, что потом пришлось весь день дом проветривать.
И тут дело в свои руки взял некромант, и больше фермер не делал таких жутких ошибок. Вообще, у моего соседа оказалось море талантов.
Например, он умел неплохо готовить.
Забавно рассказывал истории из своей студенческой жизни. В лицах, меняя голоса, размахивая руками и устраивая такие сценки, что мы с Джейми себе животики от смеха надрывали.
И ещё он любил лесную землянику. Не знаю, где ему удалось раздобыть целое лукошко, да ещё и на самом рассвете, но в мою спальню (и как я умудрилась забыть закрыть двери?) он ввалился без зазрения совести в четвёртом часу утра. Пахло от него хвоей и влажной травой. Ну, и той самой земляникой, которая подмигивала мне из корзинки то алым, то совершенно белым боком, да так заманчиво, что у меня немедленно рот наполнился слюной.
— Вставай, соня! — велел Марк и, пока я не успела до конца проснуться, потащил за руку в коридор, на лестницу и вниз, где находилась наша общая кухня. Хорошо хоть халат позволил накинуть! — Проспишь всё самое вкусное.
— Марк, ты спятил! Будить людей в половине четвёртого утра — это противозаконно, я узнавала!
Но он только фыркал, посмеиваясь, а потом усадил меня за обеденный стол, поставил передо мной то самое лукошко, а сам повязал на бёдра передник Лили и, неустанно болтая и посмеиваясь над моим удивлённым лицом, принялся готовить… блины. Тонкие-тонкие, румяные, обжигающие. Они, словно по волшебству, появлялись на моей тарелке, а сверху на них падали ягоды земляники, сыпалась сахарная пудра или лилось жёлтое, солнечное, как утро в августе, сливочное масло.
И было так хорошо, что я готова была остаться в этом домике, в этом городе до конца своих дней…
А часа два спустя, когда в кухню ворвался вечно голодный растущий организм по имени Джейми и вмиг подмёл и оставшиеся блинчики, и сахарную пудру, и сливочное масло с земляникой, на пороге лавки появился тот самый мужик.
Ну, тот, что бросил сороку на прилавок.
На этот раз он был без оружия, в чистых сапогах и одет с иголочки, но вид, как это ни странно, имел всё равно помятый.
— Мисс Вирджиния! — Мужик испуганно сверкнул залёгшими в тени чёрных синяков глазами. — Простите вы меня уже ради всех святых. Мамой клянусь, ни одного дурного слова больше. Ни вам, ни какой другой девице!
— Вы о чём?
Я попятилась за прилавок, одновременно косясь в сторону занавески. Лили в тот день у нас не было, и Марк с самого раннего утра засел в тайной комнате — перебирал записки Мёрфи, пытаясь найти ответы.
— Так о сороке же этой! Совсем измучила меня, проклятая! От меня жена к тёще съехала, ещё и детей с собой забрала. Я не сплю. Днём — дела, а ночью… Ночью эта! Каждую ж ночь прилетает, сволочь, и долбится, долбится, долбится клювом в стекло. В глазах адское пламя, а из клюва хрип такой жуткий!
Мужик жалобно всхлипнул и вдруг упал передо мной на колени, жалобно заголосив:
— Прости-ите! Виноват! Ни за что не буду! Слова против вас никому не скажу, только уберите, уберите этот кошмар. Отзовите её! Я давеча в гостином дворе хотел переночевать, так она меня и там нашла!
— Да с чего вы взяли, что…
Моё возмущение захлебнулось на взлёте, не успев как следует разгореться, споткнувшись о страдальческий взгляд мужика и о его слова:
— А кто другой? Вы у нас в городе единственный некромант!
С этим заявлением я бы поспорила, но, к сожалению, ни о Джейми, ни о Такере я никому рассказать не могла. Поэтому я просто кивнула и пообещала, что сорока больше не станет прилетать.
Посетителей на сегодня было записано немного: от Розы Корн должен был прийти посыльный за заказом, от портнихи девочка за специальным раствором, который любую ткань на некоторое время делал немнущейся (один дом моды в Сити у меня литров сто этого средства в начале весны заказал), местный театр для представления заказал две дюжины шариков с сухим дымом, ещё парочка была с разными мелочами. И на этом всё.
После того, как я записалась в добровольные помощницы Марка Такера, интерес к нашему домику у жительниц Литлвиладжа резко угас. Они ещё, бывало, присылали корзинки с подношениями (обычно это была еда), околачивались в округе, прохаживаясь с зонтиками от солнца вдоль погоста и пытаясь отловить липового алхимика. А вчера две девицы, по виду ровесницы Джейми, попытались пробраться в дом через мой участок, где нарвались на Кокота. Уж он-то к докучливым дурочкам никакого пиетета не питал, и о сохранении их достоинства и гордости не думал. Так приветил подружек, что нам пришлось из города портшез заказывать. Иначе быть бы девицам опозоренными: поди объясни, что воронье гнездо вместо причёски и измятые, перепачканные соком травы платья — это не следы любовного свидания, а последствия встречи со сторожевым некромантским петухом!
Когда за последним посетителем закрылась дверь, я начертила руну усиления на медном колокольчике над дверью, чтобы точно услышать, если кто-то войдёт в лавку, — и после этого прямой наводкой отправилась в зомбирум, где Марк, полностью захватив власть над моим помощником, изучал бумаги Рамира Мёрфи, одновременно занимаясь магическим образованием одного ворчливого и не в меру спесивого недоросля. Увы, но Джейми заниматься с Марком не хотел. Если мои слова он впитывал, как губка воду, то все поучения Такера воспринимал в штыки, и норовил сделать назло.
Впрочем, сегодня наверху временно было объявлено перемирие. Некроманты не рычали друг на друга и не пытались исподтишка проклясть один другого, а, наоборот, склонились над каким-то фолиантом, и вполголоса переговаривались.
— Привет, — окликнула я их. — Нашли что-то интересное?
— Очень! Пока непонятно, — ответили в один голос.
— Справитесь сегодня без меня? Я бы хотела в город прогуляться. По лавкам пройтись, в гости к Мардж заглянуть, да и Роза Корн давно звала на чай…
— Я с вами! — всполошился Джейми, услышав про хозяйку аптеки и чай. Видимо, не понаслышке знал, что чай эта милая женщина предпочитает «откушивать» с таким количеством закусок, что чаёвники после таких посиделок откатывались от стола, как спелые сливы, свалившиеся с куста.
— Какое «с вами»? — проворчал Марк. — Ты мне ещё формулу стазиса на составляющие не разобрал.
Джейми обозвал своего учителя занудой и пожелал, чтобы ему Кокот три года спать не давал, и снова склонился над фолиантом, а Марк встал из-за стола и подошёл ко мне.
— Что нового в Литлвиладже? — спросил, оттесняя меня в коридор и закрывая за собой дверь в зомбирум.
— Жена молочника подралась с хозяйкой овощной лавки, — хмыкнула я. — Ей вдруг показалось, что та бросает странные взгляды в сторону её мужа.
Такер хохотнул и взял меня за руку.
— Неправильные — это какие? — спросил интимным шёпотом, от которого у меня немедленно прилила кровь к щекам.
Я пожала плечами и не стала говорить, что, на мой взгляд, жители городка ничего не знают о неприличных взглядах, потому как мало общаются с Марком Такером.
— К обеду вернёшься? — всё тем же тоном спросил сосед, и я покачала головой.
— К обеду? После визита к Розе Корн? Ты плохо разбираешься в людях, Марк. После чаепития у Розы я даже об ужине думать не смогу. — Он негромко рассмеялся. — Да и тебе, полагаю, будет не до обеда.
Такер изогнул бровь.
— Это почему же?
— А нечего было на некоторых хамов мёртвых сорок науськивать. Или, хочешь сказать, что это не твоих рук дело?
Марк не стал отрицать вину.
— Ладно, — сказал он. — На разборки с сорокой возьму с собой Джея. Пацану полезно будет посмотреть и самостоятельно формулу мёртвой петли разобрать. А мы в кои-то веки сможем поужинать без лишних ушей.
Мне вдруг стало жарко-жарко и одновременно сладко-сладко, поэтому я пропищала что-то невразумительное, и позорно удрала.