ГЛАВА 7: · Вам помочь или не мешать?
Мастер не учит, а создаёт ситуации.
Джейми встретил меня настороженным взглядом, а я, к своему стыду, не сразу сообразила, в чём дело, а только после того, как Тан-старший попытался отвесить своему внуку подзатыльник за неучтивость, на миг позабыв о собственной бесплотности.
— Ты прости его, мисс Вирджиния, он у меня дикий. Людям не хочет верить. Боится, что теперь, когда ты про меня узнала, своё отношение-то к нему и изменишь.
— Джейми! — Я укоризненно посмотрела на парня, а он, залившись краской, юркнул за печку. — Ну, мы же договорились с тобой!
— Он поверит, — шепнул мне призрак. — Ты ему только время дай. Он паря добрый, ласковый, зверушек любит. А уж влюбчивый!! Вот история одна была…
— Деда! — возмутились из-за печки.
— Кхе-кхе… — «Деда» за смущённым кашлем попытался скрыть веселье, и тут же неловко поменял тему:
— А что там мой пострел про нового алхимика сказывал? Мутный тип?
Я вздохнула.
— Ох, дедушка, мутный. А ещё глазастый, замечает, чего не следует. И прожорливый, как саранча. Слопал весь наш ужин и спасибо ещё, что сковороду оставил. Джейми, ну хватит прятаться. Выходи, будем ужин готовить. А то я голодная — страх! Слона бы съела.
Парень выбрался из укрытия, исподлобья глянул на деда, перевёл на меня потеплевший взгляд и смущённо признался:
— У нас, кроме картошки и сала, ничего нет. Вы и есть-то такого не станете.
Я насмешливо фыркнула, как же, не стану.
— Чего это она не станет? Поддержал меня Тан-старший. Мы сейчас вам такой картошечки нажарим — пальчики оближете. Слушай меня, молодёжь! Я вас уму-разуму научу.
Под чутким руководством у нас с Джейми на самом деле всё шло, как по маслу. Блюдо получилось богатым на ароматы, ярко-оранжевым из-за потёртой на тёрке моркови, и самую малость остреньким — из-за молодого чеснока и чёрного перца. Так что налопались мы от души.
Джейми почти сразу стал клевать носом, пытаясь заснуть прямо за столом, да и на меня накатила такая зевота, что сил никаких! Поэтому я, поблагодарив гостеприимных хозяев, заторопилась домой, но уже на крыльце вспомнила, что в районе кладбища теперь живёт чужак. Марк Такер не некромант, но кто сказал, что алхимики не способны на гнусный шантаж? Тут ведь дело не в профессии, а в душе. Если душа с гнильцой, то совершенно неважно, кто человек по призванию, аптекарь или гробовщик.
Поразмыслив, я нарисовала над дверью и под каждым подоконником по защитной руне. Ничего особенного, но никто со злыми намерениями в этот дом уже не сможет зайти.
И выйти.
Довольная собой, я поспешила к себе. Тихонечко приоткрыла дверь, опасаясь застать на кухне алхимика, но его, к счастью, нигде не было видно. Я торопливо поднялась по скрипучим ступенькам наверх и юркнула в свою комнату. Приняла ванну и хотела было переодеться в свою любимую сорочку, но, вспомнив предыдущую ночь, выбрала комплект, что мне бабушка Эрши на прошлое Рождество подарила: ситцевую рубашку с завязками на груди и солидные панталоны с рюшами под коленями. Всё накрахмаленное и белое, с налётом трагизма и несбывшейся мечты, как саван у старой девы.
Хорошая вещь. И к телу приятна, и, если что, ночную пробежку не позорно совершить, хотя, конечно, лучше бы обойтись без них. Кокот вроде бы внушению внял, и весь день вёл себя, как ангел, а не как демон.
На этой умиротворяющей мысли я и заснула, чтобы проснуться какое-то время спустя от сиплого, как голос пропойцы, петушиного крика. Одинокое «Куо-ко-ро-ко!» разрезало тёмную южную ночь, испугав до полусмерти ночных сверчков, и, растаяв в небе, исчезло, словно призрак вчерашнего дня. Я перевернулась на другой бок и, закрыв глаза, напряжённо ждала продолжения, но всё было тихо, и я снова уплыла в мир снов, где меня ждал главный приз на конкурсе «Золотая реторта», собственная лавка и полуголый Марк Такер, выступавший в роли швейцара. Он распахнул передо мною дверь и дважды отчётливо произнёс:
— Куо-ко-ро-ко! Куо-ко-ро-ко!
От неожиданности я распахнула глаза и резко села на кровати. За окном тревожно молчали сверчки. Луна боязливо заглядывала в мою спальню. Поганец Кокот молчал.
«Может, приснилось? — подумала я, падая на подушку. — День был долгий и непростой…»
Но стоило мне снова задремать — на этот раз, к счастью, без обнажённых мужских торсов — и поверить в то, что в этот раз меня уже ничто не разбудит до утра, как со двора донеслось уже поднадоевшее «Куо-ко-ро-ко!». На этот раз трижды.
Выругавшись, я спрыгнула с кровати, подбежала к распахнутому по случаю ночной духоты окну и рявкнула во всё горло:
— Я тебя завтра в суп пущу, скотина!
Кокот понятливо промолчал, слившись с ночной тьмой, а я со стыдом вспомнила, что мало того, что заставила злобную птицу делить территорию с вонючим цветочком (его аромат, к счастью, до моих окон не долетал), так ещё и обещание не выполнила, не купив обещанных вкусняшек.
— Куплю я тебе завтра горох и просо. С утра Джейми за покупками отправлю, только прошу тебя, Кокот, не будь кокотом. Дай поспать, демоново отродье!
Я вернулась в кровать и, не надеясь на порядочность злобного питомца, заткнула уши мягким воском. И, честно скажу, не знаю, отмерял ли и дальше проклятый петух ночные часы своим кукареканьем, но в шестом часу утра меня разбудил адский визг, от которого с меня вмиг не только сон слетел, но затычки сами собой выпрыгнули из ушей, а ноги вынесли меня в коридор ещё до того, как сама я окончательно проснулась.
Поцеловав закрытую дверь зомбирума и выругавшись в голос, я помчалась назад за ключом, а когда возвращалась, то по лестнице, ведущей на мою половину дома, уже грохотали алхимические пятки. Я отчего-то была уверена, что это именно они. И не ошиблась — Марк Такер появился в коридоре, когда я уже отперла замок.
За то время, что мы с соседом не виделись, в его внешности изменились только штаны — вместо узких брюк на нём были широкие пижамные брюки из тёмно-синего атласа. Ну а вместо сковородки одна его рука сжимала угрожающего вида чекан[10], а на пальцах второй был костяной кастет.
Надо же. Ни у одного из моих сокурсников такого оружия не было. Да и вряд ли они знали, как им пользоваться. А вот братья и кузены знали.
— Что это? — перекрикивая вой моей сигналки, проорал Такер. — Откуда?
Выглядел он решительно, а я, глядя на его оснастку, со стыдом осознала, что злоумышленника смогу напугать лишь видом собственных панталон. Краска запоздало прилила к щекам и, смущённо кашлянув, я пробормотала:
— Откуда-откуда. Отсюда.
Открыла тайную дверь, предусмотрительно пропуская сильную половину человечества вперёд. Такер нырнул в темноту, на ходу совершенно привычным, я бы даже сказала, дежурным щелчком запуская в воздух огонёк магического пульсара.
В помещении никого не было. Отсюда возникал закономерный вопрос: куда исчез тот, кто поднял тревогу, нарушив защиту, наложенную сигнальной руной. Я зачем-то заглянула под стол, но там, вполне ожидаемо, никого не было.
Вой сигналки оборвался в тот момент, когда я шагнула в комнату, поэтому сейчас мне ничто не помешало наслаждаться звуком голоса моего соседа.
— Однако… — протянул за моей спиной Такер.
Я оглянулась, ожидая вопросов о тайной комнате, но парню было не до особенностей интерьера. Он опять пялился на мой зад.
На мой обтянутый бабушкиными панталонами зад.
— Стесняюсь спросить…
— Стесняешься — не спрашивай, — рыкнула я, и, пока он не задал свой вопрос, убежала за халатом.
Вернулась быстро — Такер только и успел, что подойти к одной из полок и теперь с задумчивым видом крутил в руках пробирку с трупом какого-то насекомого внутри. Сосед тут же поставил на место заинтересовавшую его вещицу и повернулся ко мне. Расплылся в широкой улыбке, когда я потуже затянула ремешок халата, и, заложив руки за спину, качнулся с пяток на носки.
— Так-так-та-ак, дорогая соседка, — скорее пропел, чем проговорил он. — И что ты прячешь в этих хоромах? Кстати, я оценил твои знания по рунологии. Отличницей была? Я думал, её только алхимикам читают.
— А я на факультатив ходила, — вернула я ему его же шпильку. — И вообще, голову включи. Я двое суток назад сюда приехала. Эта комната мне по наследству от Рамира Мёрфи досталась, и у меня даже времени толком не было, чтобы всё здесь изучить.
Потому что при Такере делать этого не хотелось — а вдруг найду что-то интересное! Или, что ещё хуже, найду что-то исключительно некромантское, такое, с чем и обращаться не умею. Не-а. Такие вещи, как обыск, лучше делать в одиночку.
Хотя… верхний ящик стола приоткрыт. Потому, наверное, и сигналка сработала. Интересно, что там лежит?
— Изучить не успела, а сигналок наставила? — отвлекая меня от мыслей, фыркнул Такер.
— И правильно сделала, что наставила, — зачем-то принялась оправдываться я, одновременно заглядывая в тот самый ящик. Ну, не удержалась, со всеми бывает. — Вчера ночью здесь кто-то охранные руны размазал, а сегодня сигналку не заметил. — В столе не было ничего интересного. Исключительно письменные принадлежности да почерневшая от старости раскладная подзорная труба. Симпатичная, пиратская. У меня в детстве похожая была. — Какой-нибудь злоумышленник. Может быть, даже тёмный маг.
Я положила в карман подзорную трубу и посмотрела на Такера. Внезапно захотелось обсудить с ним случившееся. Нет, не про Мёрфи рассказать, но раз парень уже всё равно здесь, вполне может помочь найти следы взломщика. Потому что в этой комнате точно кто-то побывал! И дело не только в приоткрытом ящике стола. Внутренний голос прямо-таки вопил о том, что я права.
— Или просто вор. Ты как думаешь?
Я выжидательно посмотрела на алхимика. Ну, знаете, как говорят? Одна голова хорошо, а две лучше.
Но Такер почесал древком чекана свою грудь и насмешливо ухмыльнулся:
— И где он теперь прячется? Под столом ты проверяла, я видел. Окна целы. Дверь в комнату была заперта. И даже если допустить на секунду, что твой таинственный злодей, убегая, успел закрыть за собою замок, то спешу тебя заверить, я на лестнице никого не встретил. Так куда же он пропал? Не в воздухе же растворился.
Насмешка была обидной, и, хотя не признать правоту парня было сложно, я всё же постаралась:
— Вот утром всё и выясню. Изучу всё тут как следует, и обязательно найду следы.
Сама! Раз помогать мне никто не хочет.
— Да нет здесь никаких следов, — отмахнулся алхимик. — Мышка пробежала, хвостиком махнула, вот твоя сигналка и сработала.
Я вспылила:
— Значит, заведу кота и наставлю мышеловок по всему дому!
Выдохнула. Провела ладонью по лицу и постаралась донести до соседа свою мысль. Мы всё же в одном доме живём. И если тот, кто уже дважды проникал в секретную комнату, на самом деле опасен, то постеречься стоит обоим!
— Слушай. Нету в доме крыс. Мой помощник их давным-давно вывел. К тому же, это не первая моя сигнальная руна. На крыс, мышей, котов, собак и даже на демонических петухов она не действует!
— На каких петухов? — почему-то возмутился Такер.
— Ой, да какая разница? Ладно, всё. Без обид, но я бы хотела сегодня ещё поспать, а злодеев ловить с утра. Так что…
Я махнула рукой в сторону выхода, а Такер вдруг потянулся. Наклонил голову к правому плечу, к левому, мягко хрустнули суставы и парень лениво улыбнулся, а я вдруг ясно поняла, что на дворе ночь, я в пижаме (пусть и предельно приличной, но всё же), а рядом со мной полуголый мужчина.
— А не боишься? — произнёс этот самый мужчина и шатнулся в мою сторону, заставив меня попятиться.
— Ч-чего?
— Того, что в следующий раз этот… злодей, которого ты собралась ловить, не в тайную комнату влезет, а прямиком в твою спальню, — ответил Такер, последовав за мной.
— Ты же сказал, что никакого злодея нет, — шепнула я, продолжая пятиться.
— Но ты же мне не поверила. Расследование собралась проводить. Выйдешь на его след, а он р-раз! — Парень по-волчьи щёлкнул зубами, и я чуть не взвизгнула. — И пристукнет тебя, тёпленькую, пока ты будешь нежиться в своей спаленке.
— А у меня там замок. Надёжный и крепкий.
— А у него, к примеру, сильные руки, — ответил он, загнав меня в угол и отрезая выход своими обнажёнными кубиками (Нет! Я не пялилась!) и вооружёнными до зубов руками. — И богатырская удаль.
Я моргнула. Моя растерянность и страх исчезли также внезапно, как и появились.
— Удаль? Святые небеса! Где ты только слов таких набрался! Богатырская удаль. Надо же! Я будто с бабушкой своей разговариваю.
Окончательно придя в себя, я со смехом обошла застывшего с непередаваемым выражением на лице алхимика по дуге и закрыла вход в тайную комнату.
В коридоре Такер пожелал мне спокойного окончания ночи, хотя какая уж там ночь — небо над Литлвиладжем начало светлеть. Я дождалась, пока его шаги утихнут внизу, а потом вернулась в секретную комнату и нанесла сигнальную руну на каждый ящик стола, на пол и на несколько книжных полок.
И только после этого заперла все двери и вернулась в спальню.
Спать, несмотря на сумасшедшую ночь, совершенно не хотелось. Поэтому я села к столу и принялась за письма. Написала родителям и деду по короткой записке, в которых просила меня не искать, прекрасно понимая, что это напрасная трата слов, сообщала, что со мною всё в порядке, что я жива-здорова и с крышей над головой.
Письмо для Эрши было более длинным. От подруги мне скрываться не было смысла, и я честно, без утайки поведала ей о своей спокойной и не пыльной работе. О бургомистре и его супруге, о вонючем подарочке, о сироте Джейми Тане, умолчав о призраке. И под занавес — о соседе.
О нём, впрочем, откровенничать не стала — с Эрши станется примчаться в Литлвиладж, чтобы лично убедиться в том, какой он красавчик.
В письмо к подруге я вложила записки для родных. Если они решат отследить почту, а они обязательно это сделают, то их ждёт огромное разочарование. Цыганская почта такая же запутанная, как и переплетение дорог, по которым за свою долгую историю успел пройти этот удивительный народ.
Сегодня я планировала посетить почту, погулять по базару, наведаться к сапожнику — хватит Джейми босиком бегать, но начать хотелось с завтрака.
Если Такер, конечно, не успел всё слопать.
Умывшись и переодевшись, я спустилась вниз, уже по пути поняв, что на кухне кто-то хозяйничает. К моему удивлению, этим кем-то оказался не мой сосед, а приятного вида девушка. Немного пухленькая, но с таким добродушным лицом, что сразу захотелось улыбнуться.
— Доброе утро! — поздоровалась я.
— Ох, мисс Вирджиния, а вы ранняя пташка! — ответила девушка. — Здравствуйте. Надеюсь, это не я вас разбудила?
— Я не спала.
— Вот и славно! Да что ж вы стоите на пороге. Идите скорее к столу! Завтрак уже готов. — Она отвернулась от меня и принялась хлопотать у плиты, продолжая без умолку болтать. — Вам с чем оладушки? С мёдом или с вареньем? Есть малиновое, вишнёвое, с брусникой и морковкой — это моё самое любимое. Из одуванчиков есть. Из апельсинов. Чаю хотите? Или холодного молока? Мой батюшка на завтрак всегда кофий пьёт. Могу и его сварить, если хотите.
— Не стоит, с этим я и сама прекрасно управлюсь. — Я всё же сумела вклиниться в поток речи. — А вот чего бы я хотела на самом деле, так это узнать, как вас зовут и кто вы.
Она хлопнула себя по лбу открытой ладонью, испачкав при этом лицо в муке, и забавно округлила глаза.
— Ох! Вот же… Батюшка мой, знаете, как говорит? Две вещи невозможно остановить: время и меня, если я начала болтать. Лили Лаладж. Господин бургомистр положил мне жалованье — восемь тысяч крон в месяц за то, что я буду приходить к вам трижды в неделю убирать и готовить. Так с каким вареньем оладушки? Есть малиновое…
— С мёдом! — перебила я, пока Лили не начала перечислять содержимое кладовой. — И на будущее, мисс Лаладж, — не беспокойтесь, я ем совершенно всё!
— Ой, какая мисс Лаладж?! Меня все просто Лили зовут. И вы так зовите. А я вам блинчиков напеку целую гору, чтобы и на завтра хватило — только подогреть надо будет. Умеете в печке подогревать? Я научу. И супу наварю много. В комнатах наверху убираться, или вы сами? Мистер Мёрфи наверх меня никогда не пускал. Говорил, у него там полный шкаф скелетов. Только когда он пропал, я проверяла. Нет там никаких скелетов. Разве что он их с собой забрал. Вот вы скажите, мисс Вирджиния, зачем некроманту скелеты? И для чего их прятать в шкаф? Вы тоже прячете?
— Только одного, — ответила я, пряча улыбку за чашкой чая.
— Это потому, что вы молодая ещё, — утешила меня Лили. — Так не убирать?
— Спасибо, я сама.
Лили вздохнула. Налила на сковородку тесто, искоса глянула на меня.
— Что? — насторожилась я.
— А правду говорят, что новый некромант страх до чего собою хорош? Труди Мартисон сказывала, чистый херувим.
Я вспомнила этого херувима со сковородой наперевес и закашлялась. Вот уж на кого, а на херувима Такер был меньше всего похож. Скорее уж на падшего ангела.
— А как его звать-то, мисс Вирджиния? А то у нас никто не знает. Даже Роза Корн.
— Ну, уж если даже миссис Корн не в курсе, — развела руками я, — то так и быть. Скажу. Марк Такер его зовут.
— Ох… — Лили прижала руки к объёмной груди, мечтательно прикрыв глаза. — Сразу видать, благородный. А красавчик, да?
Я промолчала, а девушка подложила мне на тарелочку снятые со сковородки блинчики и снова разлила тесто.
— А что на завтрак любит, не знаете? — спросила, словно между делом.
— Как-то не успела узнать.
— Жаль, — Лили погрустнела. — Я тогда ему тоже оладушек напеку. Папенька говорит, что никого ещё не встречал, кто бы от оладушков моих отказался. А вы к послезавтрему, мисс Вирджиния, обязательно узнайте, чего мистер Такер любит. И это… Холостой ли.
Допив чай, я покачала головой. Ой, чувствую, напрасно Такер вчера своими кубиками перед всем Литлвиладжем красовался. Ну, это, как говорится, проблема не моя.
— Обязательно узнаю, — заверила я Лили. — Обязательно! И спасибо тебе огромное, всё было очень вкусно.
Хотела убрать за собой посуду, но девушка замахала на меня руками, ну я и не стала сопротивляться. Забежала в кладовую, прихватила гречневой и перловой крупы для Кокота, и вышла во двор.
Чёрный подлец стоял посреди тропинки и с победным видом сверкал в мою сторону бандитским взглядом, а у его ног, зацепившись тонким, как ниточка, усиком за шпору, и безжизненно повесив голову, отвратительно пахла бедняжка Рафочка. По виду, совершенно мёртвая.
— Конец мне, — прошептала я, и с ненавистью глянула на петуха. Такого обхождения с ценным цветочком мне точно не простят.
Кокот вины за собой не чувствовал, наоборот, горделиво переступал с ноги на ногу, распушив иссиня-чёрный хвост.
— Ты что натворил?! — прошипела я.
— Куо?
Он склонил голову и клювом подтолкнул Рафочку в мою сторону, определённо ожидая похвалы и попутно заглядывая в миску с крупой.
Я вздохнула, отдала этому демону в перьях угощение и, аккуратно подняв Рафочку с земли, вернулась в дом. Лили хлопотала у плиты, а Такера видно ещё не было, поэтому я тихонечко, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, прошла в зону, отведённую под лабораторию.
Оживлять цветы мне раньше не приходилось. С другой стороны, это первые подопытные, на которых первокурсникам алхимического факультета разрешают испытывать действие приготовленных ими эликсиров.
Налила в стеклянную кружку воды, положила в неё помятый цветок. Надо признать, сейчас, без запаха, его можно было назвать даже красивым, хотя шесть тонких усиков-корешков, свисающих снизу, словно лапки паука, пугали. Раньше они были в земле, поэтому их не было видно, но сейчас я смогла их оценить по достоинству.
— А Джейми говорил, что у тебя присоски, — зачем-то вслух проговорила я. — А они больше на усы похожи.
— Вы что-то сказали, мисс Вирджиния? — окликнула меня Лили. Она стояла у плиты с поварёшкой в руках и удивлённо смотрела на меня. — Я не слышала, как вы вернулись. А что это у вас такое? Цветочек?
— Рафочка, — ответила я, и повернулась к навесным шкафчикам.
Если бы эта лаборатория была моей, то именно в них я хранила бы самые необходимые в работе материалы, но здесь, к моему огромному сожалению, была лишь соль, олово да медная стружка в похожей на пепельницу миске. На счастье, многое я привезла с собой.
— А что вы ищете?
Забыв о блинчиках, любопытная Лили подошла ко мне, и теперь горящими от любопытства глазами рассматривала содержимое полупустых шкафов.
— А разве вам можно?
— Первый этаж у нас с господином алхимиком общий, — хмыкнув, ответила я. — Сковородки там, омлет и медная стружка с мышьяком и сурьмой. Лили, ты не трогай тут ничего, пожалуйста. Я поднимусь к себе на минуточку, и сразу вернусь.
— Ага.
Она вернулась к плите, то и дело оглядываясь на Рафочку, а я подхватила юбки и, перепрыгивая через ступеньку, побежала к себе за необходимыми веществами. А когда вернулась, то возле Рафочки горделиво топтался Такер, и от Кокота его отличали лишь колер да отсутствие хвоста.
— Ой. Мисс Вирджиния! — пропищала Лили, прижав к груди испачканную блинным тестом поварёшку. — А пока вас не было, господин Такер ваш цветочек оживил.
— Не оживил, — исправил Такер, хитро поглядывая на меня. — Оживляют чернокнижники и некроманты. А алхимики проводят реанимационные работы. Вот.
Алхимик торжественно вручил мне кружку с Рафочкой, я опустила взгляд на цветок и протянула руку, но тут раффлезия распахнула свой жутковатый клюв и моргнула небольшим чёрным глазком, прорезавшимся в центре зелёной ягодки.
Рука алхимика дрогнула. Лили завизжала. Клюв захлопнулся, выпустив в воздух струю зелёного невыносимо вонючего дыма. Красные лепестки приподнялись, а ножки-усики вздрогнули и принялись суетливо взбивать воду в кружке, словно бежать пытались.
А дальше не помню. Дальше я, к счастью, в обморок упала.
В себя возвращалась с трудом. Уши заложило, и окружающий мир слышался, как сквозь толщу воды, а перед глазами клубилась густая чернильная мгла. В руках тяжесть, а в голове звон.
— Ох, мистер Такер! Что ж вы такой неаккуратный. Сложно было поймать девушку?
— Я ловил, — огрызнулся Такер. — Вирджиния, ты меня слышишь? Сколько пальцев?
Не видела я не только пальцы, но и всего алхимика целиком. Поэтому качнула головой и попыталась об этом сказать, но с губ сорвалось лишь невнятное:
— М-р-хм…
— Мисс Вирджинии нужно ноги выше головы поднять, — проговорила из мглы Лили. — И виски уксусной водой смазать, а корсет расстегнуть.
«Нет у меня корсета».
— Нет у неё корсета.
«Откуда он знает?!».
— Откуда вам знать?!
— Не слепой, — ответил Такер и веско добавил:
— Так.
— А принесу-ка я холодной воды, — сориентировалась Лили и по полу мелко застучали торопливые шаги, а я снова шевельнулась и вдруг поняла, что ничего не вижу лишь потому, что до сих пор не открыла глаза.
— Вирджиния, — тихо позвал меня Такер и осторожно похлопал по щеке. — Проклятье!
— Мне уже лучше, — заверила я и глянула из-под ресниц, чтобы тут же наткнуться на тревожный тёмно-синий взгляд.
— Странно, — прошептала я.
— Что? — парень шевельнул смоляной бровью, и я зачем-то провела по ней пальцем.
— Сам ты рыжий, а брови чёрные. И ресницы, как у девчонки. Пушистые.
— Не рыжий, а каштановый, — исправил меня он, но я же не слепая!
— Миссис Корн считает это признаком породы.
— Ну, если признаком породы… — Его глаза потемнели, а губы дрогнули под напором яркой улыбки. — А кто такая миссис Корн?
— Жена аптекаря. — Я улыбнулась в ответ. — Мы с ней в одном купе ехали, и…
Мгла отхлынула резко, как волна перед цунами, и ужас положения, в котором я оказалась, накатил на меня жаркой стыдливой волной.
Лежала я на полу. Голова — на мужских коленях, а ступни аккуратно уложены на лавку, отчего подол юбки задрался, обнажая ноги до колен и даже немного выше.
— И? — Продолжая улыбаться и не отпуская моего взгляда, Такер приподнял меня за плечи, помогая сесть поудобнее и позволяя опустить пятки на пол. Провёл рукой по моей ноге, поправляя юбку и при этом ненавязчиво и как бы нечаянно проверяя на гладкость ткань чулка. А может, и вправду нечаянно?
— Я воду принесла! — проорала за моим ухом Лили, и я вздрогнула, а Такер поморщился.
— Спасибо, — скупо поблагодарил он и забрал из рук нашей помощницы по хозяйству кружку из прозрачного стекла. Я точно в такой же чуть ранее Рафочку устроила.
Рафочка!
В моих глазах, по всей вероятности, всколыхнулась паническая волна, и она не осталась незамеченной.
— Не волнуйся, — правильно истолковал причину моего беспокойства алхимик. — Твой жуткий цветочек Лили вынесла во двор.
Последствия обморока слетели с меня, как шелуха с луковицы, и я попыталась вскочить на ноги, простонав болезненно:
— Кокот!
— Я? — возмутился алхимик. — Да что я сделал-то?
Пришлось объяснять:
— Да не ты, а петух. Проклятье местное. Во дворе живёт, на кличку Кокот отзывается. Это он мою Рафочку покалечил, а она ценный цветочек. — Я передёрнула плечами. — Мне её Марджери Уоррен подарила. Лили…
— И не просите! — Замахала на меня руками девушка, пятясь к плите. — Мне оладушки допечь надо. И суп. И кашу с картошкой. И вообще, я второй раз этот кошмар в руки ни за что не возьму! Это ж не цветочек, а порождение тьмы! Даже когда не воняет.
Такер кашлянул, прочищая горло, когда я поднялась на ноги и шагнула в сторону ведущей во двор двери.
— Я сам, — остановил он меня и ворчливо приказал:
— Посиди и не делай резких движений. Разобьёшь голову, а мне потом…
Окончание фразы растворилось в возмущённом «Куо-ко-ко» долетевшем со двора. Кого-то чёрного и не в меру наглого, кажется, только что пнули сапогом под хвост.
— Держи свою вонючку.
Вернувшийся Такер попытался вручить мне кружку с Рафочкой, но я, шарахнувшись в сторону (мне нужно было время, чтобы привыкнуть к тому, что у моего цветочка теперь есть жуткий глаз в клюве), дрожащим голосом велела:
— На подоконник поставь. — Он молча выполнил приказ.
Цветочек виновато поджал алые лепестки, а зелёные скромно опустил вниз, прикрывая этой своеобразной юбочкой свои жуткие ножки-усики. Клювик был приоткрыт лишь чуть-чуть, поэтому самого глаза мне видно не было, хотя осмысленный взгляд я на себе ощущала, и это пугало до ледяных мурашек на спине.
— Чем ты её таким полил, не пойму? — спросила я у алхимика, мысленно перебирая в голове все возможные составы, и не находя правильного ответа. — Что это за эликсир, от которого у растений глаза и ноги появляются?
У Такера на скулах появились два неровных пятна кирпичного цвета.
— На некромантском такому не учат, — буркнул он, и, повысив голос, спросил уже не у меня:
— В конце концов, накормят меня сегодня завтраком или нет?
И Лили тут же завела пластинку о содержимом нашей кладовой и всех трёхстах видах варенья, а я осторожно потрогала карман своего платья, куда положила флакончики с кое-какими вытяжками, при помощи которых планировала оживлять мою Рафочку.
В хорошем значении слова «оживлять» планировала, а не в том, в каком это сделал алхимик. Я покосилась на подоконник. Подарок Марджери Уоррен виновато таращился на меня своим единственным чёрно-зелёным взглядом. Жуткий, как мой самый страшный кошмар. Испуганно дрожащий. И бесконечно одинокий.
И в кого я такая жалостливая?
Флакончики от моего падения не разбились, и я вернула их наверх. А затем, прихватив с собою письма, вышла из дому, потому что слушать, как Лили воркует над уплетающим блины Такером, было совершенно невыносимо.