ГЛАВА 8: · Слово не воробей, вылетит — береги скворечник!
Все соседи приносят счастье.
Одни — своим присутствием, другие — своим отсутствием.
Джейми обогнал меня на дороге.
— Мисс Вирджиния! — Заглянул в лицо. — Ну, куда же вы без меня? Вы же хотели, чтобы я, чтобы покупки… Я вам не нужен больше?
Я щёлкнула его по носу и велела:
— Глупости не говори! Ты мне очень нужен. Я без тебя просто не справлюсь. Мне просто на почту нужно.
— Я провожу!
Здание почты находилось в центре Литлвиладжа, прямо напротив ратуши. Это было двухэтажное здание из красного кирпича с бронзовым петушком на флюгере, с медным рожком над входной дверью и с раффлезией в оранжевом горшочке на небольшой тумбочке у двери. Чтобы избежать неприятного запаха, кто-то умный и, несомненно, находчивый накрыл растение большим стеклянным колпаком.
— Гениально! — выдохнула я, и, найдя взглядом Джейми, спросила. — А где точно такой же можно купить?
— Лучше не надо, — авторитетно посоветовал мальчишка. — Леди Уоррен за эту выходку обиделась на главного почтмейстера и уже полгода с ним не разговаривает. Мало того, не позвала его жену на цветочный фестиваль, а дочери не досталось пригласительного на весенний бал. Вам это надо?
— Нет.
На почте было людно. Из знакомых лиц я увидела Розу Корн и Фила Саттона. Из незнакомых — юную девушку, старика с небольшой собачкой на кожаном повадке и траурного вида мужика в чёрном сюртуке. За конторкой, на месте кассира — дородная дама в синем платье и модной миниатюрной шляпке, приколотой к буйным чёрным кудрям.
— Доброе утро, — вежливо поздоровалась я.
— Как устроилась, деточка? Новый алхимик не обижает?
— Спасибо, всё хорошо.
— Ну, смотри. Если что вдруг, не стесняйся, сразу говори.
— А правду говорят, что он невероятный красавчик? — встряла в разговор девушка, кокетливо обмахиваясь разрисованным под шёлк бумажным веером. — А то я вчера с папенькой на кладбище не пошла. А так жаль.
Все посмотрели на меня с ожиданием, а я почувствовала, как кровь приливает к щекам.
— Да нормальный он, — пришёл мне на выручку Джейми. — Только бедный, как церковная мышь. Мало того, что ходит всё время босиком, так ещё и без рубашки.
— Совсем без? — ахнула Роза Корн, заалев щеками, будто майская роза. В её-то возрасте! — Бедняжка. Надо как-то ему помочь. Обязательно! Бедный мальчик…
И миссис Корн, забыв о своих делах на почте, поспешила из здания прочь. Юная девушка увязалась за ней. А Фил Саттон и старик с собачкой галантно уступили мне место в очереди.
Заплатив за марку и за срочность, я распрощалась со всеми, и мы с Джейми направились на рынок. Однако у ратуши были вынуждены задержаться, потому что окно на первом этаже распахнулось и наружу высунулась девчушка лет семнадцати, не больше, с толстой косой соломенного цвета и с круглыми очками на веснушчатом носике.
— Мисс Лэнг! — позвала она. — Извините, ради всего святого! Но можно вас на минуточку?
Я остановилась.
— Я Алиса Белл, — представилась девушка. — Мы с вами не знакомы пока. Я помощницей в ратуше числюсь.
— Чай разносит, — шепнул за моей спиной Джейми.
— Скажите, а вот новый алхимик, он…
Его как-то вдруг слишком много стало в моей жизни. И мне это очень и очень не нравится.
— Алиска, я тебе про него потом всё расскажу, — во второй раз выручил меня мой помощник.
— Ты вечерком заскочи, поболтаем, — предложил он, так беззаветно краснея ушами, что застеснялась даже я. — А то мы с мисс Вирджинией спешим очень.
И добавил веско:
— Я у неё личным помощником теперь служу. — И заговорщицким шёпотом:
— По самым важным делам.
Алиса перевела на меня недоверчивый взгляд, и я кивнула с самым серьёзном видом. Намерения Джейми были самыми очевидными, девушка очаровательной, и, положа руку на сердце, моему помощнику она подходила больше, чем соседу. Поэтому я уточнила:
— Моя правая рука. Не знаю, что бы я без него делала…
Алиса оторопело кивнула.
— Так я вечером зайду?
— В семь! — так откровенно обрадовался Джейми, что я поторопилась скорее утащить его подальше от ратуши.
— Извините, — пробасил он минуту спустя, и я махнула рукой, мол, пользуйся на здоровье. — Спасибо. Мы куда сейчас? На базар?
Я покачала головой.
— К сапожнику, а потом к портнихе. Есть у неё в лавке готовые платья? На свидание к девушке, мой друг, лучше ходить в обуви и в приличной рубашке. И не красней! Это, во-первых, в счёт твоего жалованья. А во-вторых, у меня договор с твоим дедом, не забыл? Он помогает мне, а я — тебе.
Тем временем мы свернули с главной площади на Ивовую улицу, и тут уже меня перехватили сразу четыре женщины с успевшим надоесть вопросом об алхимике.
— Красив, как бог, — заверила я и благородно уступила место Джейми с его репликой про церковную мышь.
Встреча с Алисой и её интерес к новому жителю города несколько ожесточили моего помощника, поэтому в новой версии его рассказа — я при этом молчала, как рыба! — у Марка Такера не то что рубах, и сапог не было. Он вообще был гол, как сокол.
— С-совсем, как сокол? — покраснев, сглотнула неуместный восторг одна из женщин и посмотрела на меня с надеждой.
— Ну, брюки всё же имеются… — признала я.
— Одни, — вставил Джейми. — Последние. Даже хуже, чем у меня.
Женщины с сочувствием посмотрели на одёжку моего помощника, и самая пожилая из них — седовласая матрона в чепчике вдовы и белоснежном переднике — постановила:
— Мы обязательно поможем бедному юноше. Девочки, пока Софья Кэптон не взяла нашего нового алхимика в оборот, нам надо срочно снять мерки! Линда, неси сантиметровую ленту. Агата, беги в лавку к мистеру Тарди и закажи у него пять… нет, десять метров белого шёлка. Камилла, за тобой галстуки. Ну а я буду ждать вас возле лавки алхимика ровно через час с корзиной сладостей. Заодно и накормим бедняжку.
И попрощавшись, они торопливо разбежались в разные стороны.
— Чтоб у него слиплось! — ревниво пожелал Джейми, и я была вынуждена с ним согласиться.
Я и раньше замечала, что люди чаще замечают новую беду, чем ту, что ходит рядом с ними по улицам уже давно. Но горожанки меня разозлили. Они толпой бросились помогать сиротинушке Марку Такеру, а вот в отношении Джейми у них прямо-таки какая-то запредельная слепота!
— Мисс Лэнг!..
— Всё правда, — рявкнула я, упреждая вопрос очередной женщины, возникшей на моём пути. — Красив, как бог.
— И беден, как церковная мышь, — в тон мне добавил Джейми.
И только когда мы с парнем добрались-таки до рынка, меня посетило пугающее подозрение:
— Скажи, дружище, а обо мне в городе сплетничают так же?
— Ну, про вас-то я никому ничего рассказывать не стану! — фыркнул Джейми. — Про вас уже Роза Корн, всё, что можно было, разболтала.
Ох! Хорошо, что неприличный некромантский костюм — это единственная моя тайна, в которую была посвящена жена местного аптекаря.
Сапожник Джой Брукс, к нашему с Джейми счастью, не интересовался, насколько хорош собой Марк Такер. Впрочем, и других вопросов об алхимике он не задавал. Молча снял мерки, расспросил Джейми о его предпочтениях, но, выслушав ответ, задал те же вопросы мне, и я была вынуждена внести некоторые коррективы, посчитав лаковые штиблеты неподходящим вариантом.
— Джейми, дружище! — шепнула я, когда мистер Брукс отвернулся. — Ты только не обижайся, но на кой тебе штиблеты? Ты же помощник мой, а не клиент. Давай ты всё же будешь ходить в обуви для живых мальчишек, а не для мёртвых стариков.
Он нехотя кивнул, но по дороге к лавке Софьи Кэптон — «самой лучшей и единственной портнихе Литлвиладжа», — ещё дулся. Я как раз пыталась вспомнить хотя бы один детский анекдот — мои братья и кузены их друг другу сотнями рассказывали, — чтобы развеселить своего помощника, когда меня снова окликнули:
— Мисс Лэнг!
Я оглянулась. В мою сторону, подхватив юбки, бежала растрёпанная молодая женщина в синем платье и белом, покрытым неровными кровавыми пятнами, переднике. Фраза о божественно красивом, но нищем алхимике застряла у меня в горле, а с уст сорвалось нервическое:
— Святые небеса! Что случилось-то? Вы вся в крови…
— Беда! — Она упала, глухо стукнувшись коленями о круглые булыжники мостовой, и попыталась обнять меня за ноги, но я вовремя увернулась, шарахнувшись в сторону. — Фреди, болван, не досмотрел. Калитку не запер, а Стинки-глупыш выбежал прямо на дорогу и во-о-от…
Женщина завыла, схватилась руками за голову и принялась раскачиваться из стороны в сторону.
— Он же со двора у нас не выходил никогда… Мира не видел. Доверчивый такой. Бы-ыл!..
— Погиб?
По спине моей ледяной змейкой скользнул холодок. Смерть детей — это всегда страшно, особенно внезапная. Поэтому в похоронах всегда принимают участие некромант — без исключений. Тьма на такие смерти, как бабочка на огонь, летит. И если некромант своё дело сделает плохо, то в лучшем случае в районе кладбища блуждающие огни появятся, а в худшем — гули.
Но в тот момент я думала не об этом, а о маленьком Стинки, который впервые в жизни вышел со двора и… что случилось? Под телегу угодил? Под копыта лихого жеребца?
— Сколько ему было? — прошептала я.
Женщина всхлипнула и с трудом, сквозь рыдания, выдавила:
— В феврале шесть лет исполнилось бы мальчику нашему…
— И он до сих пор пределов двора не покидал? — изумилась вслух я и тут же мысленно шлёпнула себя по губам. Ну, куда я лезу? У родителей и без того беда, а тут ещё и я со своей критикой.
— Да зачем ему? — женщина вытерла слёзы, и неуклюже поднялась на ноги. — Только похудел бы от лишней беготни…
Я покосилась на Джейми. Мальчишка стоял тут же и пытался плевком сбить летающую над грязной лужицей муху. Расстроенным, опечаленным или испуганным он не выглядел.
— Так поможете, мисс Лэнг?
— А что конкретно я должна сделать? — не без опаски уточнила я. — Вас, простите, как зовут?
— Холли Уильямсон я. У нас свиноферма. — Я кивнула, пытаясь поощрить несчастную, и взяла её под локоток, тем самым как бы предлагая рассказать обо всём по пути. — И Стинки — он же наша надежда и опора. Такой плодовитый мальчик был.
— В каком смысле? — растерялась я.
— Стинки — хряк, — с равнодушным видом сообщил Джейми. — Племенной.
От неожиданности я споткнулась и чуть не упала.
— Как хряк? Обычный хряк? Свинья?
— Не обычный! — У Холли Уильямсон снова рот изогнулся в трагичной дуге. — Не обычный! Он самый лучший! Пятьсот килограмм живого веса… жи-жи… мёртвого-о…
И она снова завыла, пугая редких прохожих, которые, впрочем, посматривали в нашу сторону без особого интереса.
— Холли, Холли! Ну, что вы? Ну, успокойтесь. Прошу вас!
— К нему со всей округи девочек на случку привозили, — сквозь слёзы продолжила свой рассказ она. — Почти без выходных. По тысяче крон за визит или одного поросёночка из помёта. Мы его осенью на ярмарку хотели свозить. На выставку. А теперь…
— Так, тихо! — Холли шумно вздохнула. — Что конкретно вы хотите от меня? Свиней, какими бы замечательными они ни были при жизни, упокаивать не нужно.
— Так не упокаивать! Наоборот!
— Что наоборот? — опешила я. — Оживить?
— Не целиком, а только голову. — Холли потупилась. — Остальные… э… части мой муж уже обрабатывает. Стинки какой-то мерзавец телегой сбил и уехал с места происшествия. Хорошо, муж рядом был — успел прирезать бедняжку, а то бы пятьсот кило мяса — на помойку выкинули бы. Вы, мисс Лэнг, голову Стинки оживите, пожалуйста. Пусть он нам скажет, какая тварь его жизни безвременно лишила.
Мы остановились у фонтана, в котором купались две русалки, и я, сдержанно поинтересовалась:
— И как, простите, вы себе это представляете?
— Ну…
— На каком языке мы с вашим Стинки разговаривать будем? — Джейми хихикнул, но, поймав мой неодобрительный взгляд, зажал рот рукой и спрятался за чашей фонтана. — Языку свиней на некромантском факультете не обучают. Впрочем, как и языку других животных.
Холли шмыгнула носом и упрямо пробормотала:
— Ну, хотя бы посмотрите. Пожалуйста-а! Ни за что же погиб мальчик!
В сердцах я отпустила крепкое словцо и скрипнула зубами. С такими людьми спорить — бессмысленное дело. И я, понадеявшись, что муж окажется более вменяемым человеком, последовала за зарёванной миссис Уильямсон, отправив Джейми к портнихе без меня, и строго-настрого наказав заказать классические брюки и жилет.
Ферма Уильямсонов находилась на самой окраине Литлвиладжа, на вершине холма, с которого открывался просто невероятный вид. Я остановилась на повороте дороги и распахнула глаза. Холли, бормоча и всхлипывая, ушла вперёд, а я стояла под ветвями гигантского платана и не могла отвести глаз от открывшейся мне картины.
Лавандовые поля пушистыми полосами убегали до самого горизонта, и только там, где сапфировое небо встречалось с этим лиловым сумасшествием, виднелись тёмно-зелёные пятна одиноких тополей.
Кажется, я забыла, как дышать, и только сейчас по-настоящему поняла, почему эти места называют лавандовым раем. Поля были довольно далеко, но мне всё равно казалось, будто тёплый ветер доносит до меня их аромат.
Я всегда любила работать с лавандой.
Эфирное масло, мыло, чай из цветов и листьев, десятки, сотни эликсиров, в которых её ничем нельзя заменить. В Сити сухие цветы лаванды продавались небольшими сухими пучками, перевязанными разноцветными ленточками — но это совсем не то, что свежее растение. А вот оно стоило недёшево.
Всё-таки хорошо, что Эрша уговорила меня на эту авантюру! Если бы не она, я бы никогда…
— Мисс Лэнг!
…никогда бы не пыталась придумать, как выкрутиться из ситуации, в которой тебя просят допросить голову мёртвой свиньи.
— Иду, Холли.
Посреди заднего двора фермы Уильямсонов, на крюке, вбитом в огромный столб, висела гигантская туша свиньи. Мне никогда не приходилось бывать на бойне, да и в мясной лавке я была не частым гостем, поэтому сейчас была напряжена. Но трое мужчин, женщина и несколько подростков суетились вокруг, переговариваясь, коротко и по-деловому. И я поняла, что если стать так, чтобы взгляд не падал на бедолагу Стинки, всё не так уж и страшно.
Самый старший из мужчин, заметив меня, бросил что-то одному из своих помощников и, вытирая руки о подол такого же передника, что был надет на Холли, неспешно подошёл ко мне.
— Доброго дня, мисс Лэнг.
Меня так часто за последние дни называли чужим именем, что я уже не только не пыталась исправить говоривших, но, пожалуй, даже привыкла.
— Здравствуйте.
— Я Эдвард Уильямсон. Хозяин этой фермы. Холли моя жена. — Хмуро посмотрел на супружницу, что несмело переступала с ноги на ногу чуть позади меня. — Вы уж извините её, дуру. Она у меня молодая, работящая, одна беда — без мозгов.
Я деликатно промолчала, мысленно соглашаясь с мужчиной. Но, к сожалению, он не закончил.
— Придумала тоже. К некроманту за помощью бежать. Вы ж, поди, берёте дорого. Нам не по карману будет.
То есть хозяина фермы тоже не смущает идея беседы человека с трупом свиньи.
— Разве что вы согласитесь мясом взять? — Он виновато улыбнулся. — Колбаской, окороком… Я не поскуплюсь! Хоть целый год могу вам на кладбище свежатину завозить, каждый раз, как в город поеду.
— Мистер Уильямсон…
— Это, конечно, только раз в неделю. На на пару килограмм свинины и колечко сухой колбасы смело можете рассчитывать.
— Мистер Уильямсон…
— Мало? — загрустил он.
Я мысленно сплюнула, безмолвно выругалась и приветливо улыбнулась:
— Это более чем щедро. Но давайте сначала посмотрим, чем я могу помочь.
— Конечно! Конечно! Что от меня требуется? Хотите голову? Берни, снимай тушу!
— Не надо! — ахнула я и в ужасе попятилась. — Не надо никаких голов! Можно я пока просто посмотрю, где именно со Стинки приключилась беда?
Меня проводили на дорогу с другой стороны фермы. Тракт песочного цвета. Обочины густо засеяны волчьим бобом. Безлюдное место.
— Шерифа приглашали? — спросила я.
— Зачем? — Мистер Уильямсон свёл над переносицей брови и почесал в затылке. — Он же с мёртвыми разговаривать не умеет.
— Зато должен хорошо разбираться в живых, — вздохнула я. — Наверное, знает, у кого есть достаточно большая и тяжёлая телега, чтобы сбить не самую маленькую свинью. Сколько в вашем Стинки при жизни было килограмм. Холли говорила, что пять сотен?
— Не меньше, — с гордостью ответил мужчина.
— Ну вот. — Я развела руками. — Сами должны понимать, что это не был одинокий всадник или чей-то экипаж. Дилижанс вряд ли поедет по этой дороге. Что ему здесь делать?
— Что? — уточнил фермер, продолжая выжидательно на меня смотреть.
— Нечего, — ответила я. — Поэтому всё, что вам нужно сделать, это попросить шерифа узнать, кто ездит по этой дороге. Может, лес возят. Или камень. Я во всём этом не очень разбираюсь, но…
Мужчина внезапно вскинул голову и с подозрительностью огляделся по сторонам.
— Это вам Стинки сказал? Да? Его дух тут? Мальчик, мальчик! Ты прости меня, сам понимаешь, я по-другому не мог. А что он вам ещё говорит, мисс Лэнг? Скажите, он на меня не в обиде?
Я скрипнула зубами.
— Не в обиде, — буркнула раздражённо. — Поговорите с шерифом. Уверена, он быстро найдёт виновного. И, с вашего позволения, я пойду. У меня ещё дела в городе.
Спустившись с холма, я поняла, что не знаю, куда идти. Не знаю адреса портнихи, к которой отправила своего помощника. Конечно, можно было попросить помощи у первого встречного горожанина, и мне бы точно не отказали — слухи по этому городу, это я уже успела усвоить, разносятся со скоростью пожара в степи. И вряд ли в окрестностях остался хотя бы один человек, не знающий моего имени.
Поправочка. Моего нового имени.
С минуту постояв на перекрёстке, я рассудила, что портниха — единственная портниха Литлвиладжа — женщина опытная и ни за что не станет портить себе репутацию. А посему, даже если Джейми включит фантазию и попытается заказать классический костюм таким, каким видит его сам, всё равно получит на выходе то, что нужно мне.
К тому же очень сильно хотелось хоть одним глазком подсмотреть, как местные кумушки станут обшивать «сиротинушку» Такера.
И развернувшись на сто восемьдесят градусов, я направилась домой. Настроение резко подпрыгнуло вверх, я даже про неловкую ситуацию с Уильямсонами забыла. И, забегая вперёд, скажу, что напрасно. Эта история в будущем ещё не раз напомнит о себе.
Однако тогда я об этом ещё не знала, и, улыбаясь каждому встречному прохожему и здороваясь с каждым встречным — попутно подтверждая всем интересующимся, что Марк Такер действительно так хорош, как рассказывают, — я незаметно для себя очень кстати вышла не к кладбищу, а к городскому рынку.
Список необходимых продуктов, который мы составили вместе с Джейми, остался у моего помощника, поэтому я набрала всего понемножку: сочной, головокружительно пахнущей клубники, крупной черники, по пучку укропа, петрушки и зелёного лука, два огромных персика, дюжину яиц, стакан зелёного горошка для Кокота, пять розовых мясистых помидоров, каждый с мой кулак размером, малюсеньких пупырчатых огурчиков, жёлтого сыру, кривоватый шар прессованного творога и плетёную корзинку с крышкой, чтобы донести всё это до дома. И даже сумела вынести её самостоятельно с рынка, но почти сразу была настигнута двумя молодыми мужчинами.
— Мисс Лэнг, — решительно сказал тот, что был повыше, и отчаянно покраснел. — Мы не можем отпустить вас одну. Мы вас проводим.
— И тяжести вам нечего носить, — продолжил тот, что был пошире в плечах, не уступая своему товарищу в яркости красных пятен на щеках. — Позвольте корзиночку…
У обоих при этом было такое выражение лиц, что я сразу поняла всю тщетность возможного спора, и молча согласилась.
До самого дома ни один из них более не произнёс ни слова, но их присутствие, как это ни странно, не угнетало. Наоборот, в том, что парни шли рядом со мной, был один огромный плюс — больше никто из женщин Литлвиладжа не подошёл ко мне с вопросом о Марке Такере.
Что же касается самого Марка Такера… Если в двух словах: омлет был отомщён. А если подробнее, то начну с того, что вся улица перед лавкой гудела от женских голосов и пестрела разнообразием тканей.
Женщины Литлвиладжа не подкачали — подошли к проблеме с фантазией и огоньком. Ни один алхимик сегодня точно не уйдёт раздетым. И пусть только после этого попробует сверкать своими кубиками!
Не то чтобы я на них пялилась. Не больше двух или трёх раз. Но всё же…
Поблагодарив своих безмолвных носильщиков, я по краю говорливой толпы прокралась к своей калиточке и незаметно проскользнула во двор.
— Куо! — тут же то ли поприветствовал, то ли обругал меня Кокот. Надеюсь, что всё же поприветствовал.
Я отсыпала ему горсть гороху, и петух с радостью принял угощение. И я скрестила пальцы на удачу. Может быть, если Кокот будет достаточно счастлив, мне удастся поспать хотя бы этой ночью.
— Куо-ко! — ответил на мои мысли петух. Я пожала плечами и вошла в дом.
Рафочка трепетала лепестками на подоконнике и пока не воняла. Лили уже ушла, а вот со стороны алхимика, из лавки, доносились приглушённые голоса.
Осторожно ступая и радуясь тому, что пол в кухне каменный, а не деревянный, я пересекла кухонную часть, оставила за спиной алхимическую лабораторию и прислонилась ухом к двери, ведущей в торговую лавку.
— Дамы, уверяю вас, тут какая-то ошибка! — долетел до меня голос Такера. — Чья-то шутка. Розыгрыш. Поверьте, я не испытываю финансовых затруднений, да и одежды у меня тоже достаточно.
— Скромность украшает молодых людей лучше золота и драгоценных камней, — патетично отозвался женский голос. — Но это лишнее, милый мальчик. Мы в Литлвиладже все, как одна большая семья. Какие могут быть условности среди своих? Не стесняйтесь, снимайте вашу рубашку, чтобы мы могли снять мерки.
— А на брюки замеры разве не сегодня будем делать?
— Дамы! — просипел Такер, и я зажала рот рукой, чтобы громко не хихикать.
— Дамы, — откашлявшись, повторил алхимик. — Я не возьму от вас ни рубашек, ни брюк, ни даже галстуков…
— Ох, про галстуки-то мы и позабыли!
— Поэтому найдите для своей благотворительности другой объект!
Стоит признать, что у Такера отменная выдержка. Окажись я на его месте, я бы уже рвала и метала. А он молодец, сдерживается.
— Ох! Милый мальчик, вы нас совершенно не так поняли! Никакой благотворительности! Лишь благодарность за ваш труд. Вот. Мы тут приготовили список необходимых нам эликсиров. Уверена, вам не составит труда приготовить каждый из них. И мы за всё, за всё заплатим! А рубашечки, брючки и прочие так необходимые молодым мужчинам вещицы — это просто подарок. Благодарность от местных жителей. Литлвиладжцы не любят оставаться в долгу. Ну, так как? Будем снимать мерки?
— Нет, — решительно отказался Такер. — Давайте ваш список и… И, пожалуйста, дамы, сообщите ожидающим на улице… — Он запнулся на миг, и я затаила дыхание. Неужели сорвётся? — …леди о моём решении. Я буду крайне вам признателен.
Женщины разочарованно вздохнули, зашелестели юбками, и я поняла, что пора убираться с алхимической половины на свою. Хотя бы для того, чтобы разобрать корзину с продуктами.
Такер появился, когда я заканчивала выкладывать яйца в специальное углубление в холодильном шкафу. В узких чёрных брюках, в белоснежной рубашке и в чёрном кожаном жилете со вставками из зачарованного серебра. Точно такой же кузен Ипполит купил себе со своего первого жалованья. На своё первое жалованье, если быть более точной, потому что после этой покупки в карманах новоявленного сторожа кладбища домашних животных не осталось ни медяка. Над ним тогда вся родня потешалась, мол, на кой тебе такая защита? А он только нос задирал, да с важным видом отвечал:
— Бережёного бог бережёт.
Зачем, интересно знать, такой жилет нужен алхимику?
Тем временем Такер пересёк кухню и присел на край кухонного стола, выхватил у меня из-под руки самую большую клубничину и спокойно спросил:
— Твоих рук дело?
— Смеёшься? — Я отодвинула лоток с ягодами подальше от загребущих алхимических ручек. — Я ни разу в жизни не была на овощеферме…
— Клубника — это не овощи, — подмигнул мне Такер, а затем изловчился и выхватил из лотка ещё одну ягоду. Понюхал её, зажмурившись, а я открыла рот и, кажется, пропустила пару вздохов, пялясь на то, как солнце путается в рыжеватых кончиках его ресниц.
— Клубника — это ягода, — после короткой заминки заявил похититель чужих покупок и откусил кусочек от украденного.
— М-м… — не сдержал стона удовольствия, и я, сглотнув, воровато отвела взгляд.
— Мне и на ягодных фермах бывать не приходилось, — чувствуя, как кровь приливает к лицу, проворчала я.
Отвернулась, чтобы Такер не видел моего смущения, и быстренько затолкала все свои покупки в холодильный шкаф.
— Все эти продукты я за кровно заработанные купила сегодня на рынке. Для себя. Так что убери от них свои загребущие руки и бездонный желудок!
Такер рассмеялся, откинув голову назад, как будто я что-то смешное сказала.
— Ох, Вирджиния, — шутливо пожурил меня он. — Жадность женщин не красит.
Я мысленно показала ему неприличный жест и отвернулась.
— Женщин красит улыбка, хорошее настроение и…
Он красноречиво замолчал, и я, не выдержав, покосилась в его сторону.
— И красивое нижнее бельё, — закончил этот мерзавец, поймав мой взгляд.
Я возмущённо ахнула, а он продолжил с задумчивым видом:
— Впрочем, тебя красит и некрасивое…
— Ну, знаешь… — задохнулась от возмущения я.
— Что знаю?
— Что у тебя язык без костей и полное отсутствие совести! Вот что!
Выпрямилась, развела плечи и, придерживая одной рукой юбку, гордо пошагала к лестнице на свою половину.
— Ви, ты обиделась, что ли?
Поставив ногу на первую ступеньку, я оглянулась.
— Во-первых, — произнесла самым ледяным голосом, на какой только была способна, — меня зовут Вирджиния. А во-вторых, умные женщины не обижаются, а делают соответствующие выводы.
Он снова расхохотался, а я позлорадствовала:
— Ладно, я пойду поищу что-нибудь интересное в секретной комнате моего предшественника, а ты пока можешь готовить зелья и снадобья по списку. Отрабатывать будущие рубашки, брюки и галстуки с манишками.
— Что там тех снадобий… — хмыкнул Такер, вразвалочку подходя ко мне и на ходу вынимая из кармана брюк сложенный вчетверо листочек.
Я успела заметить лосьон от веснушек, эликсир против храпа и помноженный на четыре «Счастливый сон». Все три очень сложные, состоящие из множества ингредиентов, а последний и вовсе надо в четыре руки готовить, потому как он на огне должен восемь часов стоять. И все восемь часов с него глаз нельзя спускать, а то или убежит, или подгорит, или вовсе выберется из кастрюльки, превратившись в десяток розовых летающих шариков, лови их потом по всей лаборатории.
— Ерунда, — легкомысленно отмахнулся Такер и спрятал записку в карман жилета. — Список от меня никуда не убежит, а вот шанс поучаствовать в загадочном расследовании, да ещё и в компании такого симпатичного некроманта, выпадает только раз в жизни.
Заметьте, не я это предложила. И не я буду чувствовать себя виноватой, когда Марк Такер не справится со своими обязанностями и будет с позором изгнан из Литлвиладжа, уступив место более достойному кандидату.
Мне.
Я вздохнула и, скрипя зубы, буквально вытолкнула из себя:
— Я в твоей помощи не нуждаюсь. Можешь быть свободен.
Он печально вздохнул, но от своей затеи не отказался, поднимался вслед за мной, не спросив разрешения и вообще вопреки моему желанию.
— В том-то и дело, что не могу, — с трагической патетикой проговорил Такер за моей спиной. — После всего, что между нами было, я, как честный человек, просто обязан… — Сердце в моей груди испуганно сжалось до размеров горошины, а потом раздулось, как воздушный шар, и заколотилось отчего-то не на положенном ему месте, а прямо в висках.
— …оказать тебе помощь в этом трудном и небезопасном деле, — как ни в чём не бывало продолжил алхимик, мне же понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Шутник. Если мой дед когда-нибудь узнает о том, «что между нами было», и мне, и Марку Такеру будет не до смеха.
— Думаешь, чтобы перекладывать с места на место записки бывшего некроманта Литлвиладжа, понадобится грубая сила? — попыталась уколоть его я, но судя по довольному смешку за моим плечом, мой укол отскочил от парня, как дробина от кожи слона. — Или надеешься поймать ту крысу, которая ночью переполох устроила?
Такер фыркнул.
— Поймаешь её, как же. После того, что ты устроила? Да она, если не дура, уже до Сити добежать успела.
— А нечего было совать свой наглый нос, куда её не просили, — огрызнулась я.
Так, ехидничая и подшучивая друг над другом, мы дошли до секретной комнаты, а я так и не нашла нужных слов, чтобы отправить алхимика восвояси. А по зрелом размышлении и вовсе поняла, что не хочу этого делать. Марк Такер, может, и бесил меня своей наглостью, но вместе с тем он излучал такую мощную уверенность в себе, что и я рядом с ним чувствовала себя спокойнее. Даже несмотря на страх быть выведенной на чистую воду.
Опять-таки, а вдруг придётся шкафы с места на место передвигать? Я видела алхимика без рубашки. Перед глазами, как наяву, встала вздымающаяся от частого дыхания грудь, голые плечи, руки, бугрящиеся тугими мышцами…
Проклятье! О чём я только думаю?
В тайном кабинете Рамира Мёрфи я, старательно игнорируя насмешливый взгляд алхимика, убрала все сигналки.
— Ищем любые записи и книги по тёмной магии, — озвучила я план работ. — Всё найденное складываем на стол. Я с этого конца начинаю, а ты — с того.
Молча мы принялись за дело. Я скрупулёзно брала в руки каждую книжку, листала страницы, просматривала содержание. Нашла несколько учебников с интересными — и полезными! — пометками на полях и отложила их в сторону.
— «Тёмная энергия и способы её выявления», — прочитал вслух название одного из учебников Такер. — Не знал, что эта литература считается опасной. Мне казалось, некроманты это на первом курсе изучают.
— Может, и изучают. Мне-то откуда знать? — недружелюбно буркнула я и осеклась, когда у Такера удивлённо вытянулось лицо. Вот же я балда! Чуть не погорела на пустом месте!
— В том смысле, что меня дед всему ещё в младенческом возрасте научил, задолго до академии. А уж там я на неинтересные лекции попросту не ходила.
— Понятно… — протянул Такер.
— И вот мне интересно, зачем опытному некроманту хранить книжки для детей. Ещё и с пометками.
— Действительно, — согласился со мной Такер и вернулся к изучению своей полки, но уже несколько минут спустя заговорил снова:
— Думаешь, Мёрфи был чернокнижником?
Я вздохнула и честно призналась:
— Не знаю. Одно скажу точно: тёмной энергией он пользовался. Аккуратно, умело, на жителей это точно никак не повлияло. Но маги гиблых земель наверняка верили в то, что укротили тьму. И с последствиями их самоуверенности мы сталкиваемся по сей день. Понимаешь?
Такер посмотрел на меня. В свете магических светильников его взгляд казался странным. Непонятным, тяжёлым и отчего-то смущающим. Я поёжилась, а он отвернулся и обронил короткое:
— Вполне.
— Просто мне нравится Литлвиладж, и я не хочу, чтобы с его жителями приключилась беда… — внезапно почувствовав себя виноватой, пояснила я. — Нашёл что-нибудь интересное?
— Ищу…
Позабыв о времени, мы провозились несколько часов. И опомнились, только когда за стенами дома принялся истошно орать Кокот. Переглянувшись, мы выбрались из тайной комнаты в зомбирум, и увидели, что за окнами уже давно стемнело.
Это же нужно было так увлечься? Я ведь обо всём забыла? О Джейми, о том, что он без меня ходил к портнихе, о его свидании, о дедушке-призраке, который должен был мне показать, где на кладбище Мёрфи спрятал артефакты.
И пусть это прозвучит нелогично, но перед Такером тоже было неудобно.