Глава 11

Настя

Весь остаток понедельника и почти весь вторник я пролежала на диване. Подушка под ногой — повыше, как велел врач. Эластичный бинт туго обхватывал лодыжку, под ним пульсировала тупая боль — напомминание.

Оплата натурой.

Я повторяла эту фразу про себя, как мантру, как пытку. Хотела выжечь её из памяти. Не получалось. Она въелась, как заноза под кожей, вроде не смертельно, но больно при каждом движении.

Мазала ногу мазью, холодной, синей, пахнущей ментолом. Пила ибупрофен каждые восемь часов. По комнате передвигалась прыжками на одной ноге — от дивана к холодильнику, от холодильника к туалету. Глупо. Но пока так. Готовилась к экзаменам, сессию никто не отменял.

Во вторник вечером зазвонил телефон. Номер Кати — нашей официантки.

— Настя, — голос хриплый, сопливый, — я вся горю. Тридцать девять и пять. Врач сказал три дня лежать. А у меня смена завтра…

— Лечись, Кать. Что-нибудь придумаем— сказала я.

Я смотрела на свою ногу — ещё распухшую под бинтом. На часы — до среды оставалось меньше двенадцати часов.

— Ой, спасибо, ты ангел! — Катя всхлипнула от облегчения.

Отложила трубку. Посмотрела на потолок.

В среду до обеда лежала. Компресс, мазь, таблетка. Нога чуть спала — уже не пульсировала, но при каждом прикосновении к полу отзывалась ноющей болью. В три часа попыталась пройтись. Идти можно, но неприятно.

Но в шесть вечера надела черные джинсы и рубашку достала туфли на низком каблуке — самые растоптанные. Перед зеркалом поправила волосы, нанесла минимум тушь и блеск, чтобы не было видно, что два дня не спала по-настоящему.

Ты не едешь к нему, — говорила себе, застёгивая серьги. — Ты едешь на работу. Он — часть обстановки. Как стулья. Как барная стойка.

Но стулья не подхватывают тебя на руки. Барная стойка не говорит глупостей, от которых сердце рвётся на части.

Теперь сижу на высоком стуле у барной стойки, между подходами к столикам, и прижимаю ладонь к лодыжке. Эластичный бинт под джинсами давит, но не спасает: каждое движение отдаётся тупой болью.

Дверь служебного входа скрипит.

Я не смотрю. Не надо. Шаги — тяжёлые, размеренные, в его ритме. Его шаги. Дмитрий вошёл.

Сжимаю край стула. Не оборачиваюсь. Пусть думает, что я не заметила.

Проходит десять минут. Двадцать. Я ношу коктейли к столикам, принимаю заказы, улыбаюсь — профессионально. Каждый шаг отзывается в ноге, но я не сбавляю темп.

А он смотрит. Чувствую. Как будто кто-то проводит пальцем по спине, как лёгкое, неприятное касание внимания.

В одиннадцать он подходит.

— Настя.

Голос низкий, сдержанной. Я не оборачиваюсь, продолжаю вытирать уже чистый поднос тряпкой.

— Я занята.

— Ты сидишь на этом стуле каждые пять минут. Нога болит?

— Всё хорошо.

— А мне кажется нет, — говорит сердито — Я вижу, как ты хромаешь. Ты должна лежать с ногой выше головы, а не таскать «Мохито» по залу.

Поднимаю глаза. Смотрю мимо его плеча, на бутылки за спиной Ромы.

— Я работаю. Ты охраняешь. Давай каждый будет заниматься своим делом.

— Настя…

— Дмитрий, — перебиваю ровно. — Если ты сейчас скажешь «давай поговорим» — я уйду к гостям. И не вернусь до конца смены. Честно.

Он замолкает. Вижу в отражении бутылок, как сжимаются его челюсти. Полоска пластыря на носу дрожит.

— Ладно, — говорит тихо. — Работай.

Уходит. Не резко. Просто отступает, как солдат, получивший отказ в перемирии.

Следующие два часа, как пытка. Я вижу его в зеркале: стоит у выхода, но каждые пять минут бросает взгляд в мою сторону. Следит. Не за залом, а за мной. Когда я встаю со стула, он напрягается. Когда хромаю к столику, то отводит глаза, будто ему больно смотреть.

В четырём клуб пустеет. Последние гости уходят. Я снимаю фартук, сажусь на тот же стул у бара и осторожно закатываю штанину на ноге. Бинт впился в кожу, под ним опять отёк.

— Ты издеваешься? — голос над ухом.

Дмитрий стоит рядом. Не кричит. Но в каждом слове чувствуется сталь.

— Столько часов на ногах. Ты хочешь, чтобы завтра не встала?

— Я хочу домой, — говорю тихо, не глядя на него.

— Я отвезу.

— Нет.

— Настя…

— Я поеду с ребятами. Рома вызывает такси на всех.

Он молчит. Потом садится на соседний стул. Не близко, на расстоянии вытянутой руки. Смотрит на мою ногу. На отёк под бинтом.

— Насть… — начинает он.

— Не надо, — перебиваю быстро. — Правда. Не надо.

— Я должен…

— Ты не должен ничего...

Рома подходит с куртками: — Народ, такси через пять минут у входа. Выдвигаемся?

Я поднимаюсь. Боль пронзает ногу, резко, без предупреждения. Дмитрий тянется подхватить меня за локоть.

— Не трогай, — говорю тихо.

Он замирает.

— Настя…

Выхожу первой. Хромаю к выходу, не оглядываясь. За спиной тишина.

Такси ждёт у тротуара. Мы с Машей плюхаемся назад. Водитель трогается.

Я поворачиваю голову.

Он стоит у дверей клуба. Один. Руки в карманах куртки. Смотрит вслед машине. Не уходит. Просто стоит, пока мы не сворачиваем за угол.

— Всё норм? — спрашивает Рома с переднего сиденья.

— Да, — говорю. — Просто нога болит.

Ложь. Нога болит, но не так. Боль в ноге — тупая, физическая. А та, что сейчас сжимает горло — она не имеет названия.

Доезжаю до дома. Поднимаюсь в квартиру. Снимаю бинт. А там жесть.

Наша песня хороша, начинай сначала...

Достаю телефон. Смотрю на экран. Никаких сообщений. Он не пишет. Не звонит. Надеюсь на этом всё. И мы будем работать как коллеги.