Глава 10

Дмитрий

Это залёт, товарищ майор. Полный залёт.

Спускаюсь по лестнице, медленно, будто раненый. Берцы глухо стучат по бетону. В носу тупая пульсация, от каждого шага отдаётся в переносице.

Отлично. Третья травма за три дня и все от одной и той же беды.

Останавливаюсь у машины. Не сажусь. Прислоняюсь спиной к двери, холод металла проникает сквозь куртку. Достаю пачку. Трясу — последняя сигарета. Зажигаю. Затягиваюсь так, будто кислорода не хватает. Дым обжигает горло, но боль в носу отступает на секунду. Выдыхаю белое облако в морозном воздухе. Следующая затяжка. И ещё. Сигарета тлеет за десять секунд, пепел сыплется на куртку. Мне плевать.

Нахрена я ей это сказал вообще?

Слова вертятся в голове, как осколки в ране. «Натурой». Кто так говорит? Двадцатилетний урод в подворотне — да. Бывший майор, который десять минут назад носил её на руках и чувствовал, как дрожат её руки на его шее — нет.

Она утыкалась мне в грудь. Дышала часто, прерывисто. А я слышал, как сердце у неё колотилось как у испуганной птицы. И думал: «Успокоится. Сейчас врач посмотрит и всё пройдёт». Думал как по инструкции. Как на службе: пострадавший — транспортировка — медпомощь.

А надо было думать по-человечески.

Надо было прижать её чуть крепче и сказать: «Всё хорошо, я с тобой». Или просто промолчать, но погладить по волосам. Она же девочка. Не боец в окопе. Не солдат, которому можно орать «встать и идти». Она — маленькая, напуганная, с болью в ноге. А я что сделал? Отчитал. Наорал. «Сидеть!» — приказал. А потом, сверху, ляпнул про «натуру» — будто её достоинство можно втиснуть в цену.

На голову не натянешь и правда. Потому что это не шутка. Это пощёчина. После страха, после боли в ноге, после того, как она доверилась, позволила поднять, прижаться, быть слабой. А я в ответ — предложение оплатить натурой.

Кто так делает? Не мужик. Не нормальный человек. Урод. Солдафон без мозгов, который десять лет командовал людьми, а разговаривать с ними так и не научился.

На службе такая халатность — под трибунал. А тут хуже: трибунала не будет.

Сажусь в машину. Дверь хлопает, глухо, окончательно. Руки на руль. Сжимаю. Костяшки белеют. Бью по рулю, раз, два, три. Не от злости. От бессилия. На службе я знал, как действовать в любой ситуации: приказ, манёвр, результат. А тут? Получил леща, не рукой, а взглядом. Тихим, сухим, полным презрения.

«За деньги можно натуру под ваш вкус найти».

Она сказала это тихо. Но я услышал громче любого оружейного залпа. Потому что понял: она решила, что я — такой же, как те уроды, что пристают к официанткам в клубе. Что мне нужен только секс. Что её достоинство —это товар по цене сапог и мази от растяжения.

А я хотел сказать совсем другое. Хотел сказать: «Ты мне нравишься. По-настоящему. И просто хочу быть рядом». Но слова застряли где-то между горлом и мозгом. А вырвалось вот это — грубое, пошлое, как мат в казарме.

Дурак. Сорок лет, а мозги походу совсем отбили.

Достаю телефон. Пальцы дрожат, но не от холода. Пишу Семёну:

«Скинь номер Насти. Срочно».

Отвечает мгновенно:

«Вы чё там в двух соснах заблудились? Она твой просит, ты её»

Следом прилетает контакт.

Отвечаю коротко:

«Спасибо».

Сами разберёмся заблудились или где.

Смотрю на цифры. Набираю. Звонок. Один гудок. Два. Три. Сбрасывает.

Конечно сбросила. Я бы тоже.

Пишу сообщение. Стираю. Пишу снова. Стираю. Третий раз — коротко, без воды:

«Настя, я правда не то имел в виду. Давай поговорим».

Отправляю. Смотрю на экран. Серые галочки — доставлено. Но не прочитано. Она даже не открывает. Просто игнорирует. Как вражеский объект, который отказался от переговоров.

И тут в голову лезет: а что, если она вообще не откроет? Что, если так и оставит это сообщение висеть мёртвым грузом между нами? А чего так? Не нравлюсь? Старый? Страшный? Стоит вспомнить бармена в ресторане с его идеальной внешностью и лёгким смехом и становится ясно: ну конечно не нравлюсь. Кому нужен бывший майор с перебитым носом, шрамом на пол лица и мешками под глазами, когда рядом ходит молодой и красивый парень, от которого пахнет приятно и будущим?

Класс. Просто сказка.

Завтра у нас выходной. А в среду — работа.

Может успокоится, а может возненавидит ещё сильнее.

Завожу машину. Не еду. Сижу. Смотрю в зеркало заднего вида, на подъезд её дома. Окна тёмные.

Глушу мотор. Выключаю фары. Сижу в темноте. В машине уже холодно, но мне нет. Внутри пвюылает жар. Стыдный, тупой жар.

Достаю телефон. Снова набираю. Снова сбрасывает.

Ладно. Заслужил.

Завожу. Трогаюсь. Еду домой. По дороге ни одной мысли о том, как все исправить. Нужно сказать правду. Без шуток. Просто: «Ты мне нравишься. Не как тело. Как человек».

Но сначала нужно дождаться среды.

Подъезжаю к своему дому. Глушу мотор. Сижу ещё пять минут. В носу всё ещё пульсирует. Но уже терпимо.

Залёт, майор. Но бой ещё не проигран.

Выхожу. Холод ночи бьёт в лицо — свежо. Идти домой. Спать. Завтра хорошо подумать своей отбитой головой.

Но перед сном ещё раз посмотрю на экран. Может, прочтёт. Может, ответит.

Дурак, — думаю, закрывая дверь квартиры. — Настоящий дурак. Старый, страшный, ненужный дурак.