Глава 14

Дмитрий

Четверг.

Звоню Мише. Рассказываю про подвиг Насти. Прошу помочь, иначе она так никогда не оклемается.

Обещает разобраться. И я верю. Миша — человек слова.

После разговора сажусь за дела. Документы, отчёты, звонки. Работаю, как заведённый. А на заднем плане постоянно моячит мысль: «С Настей тоже что-то нужно делать».

Только вот что?

Она дома. Трубку не берёт. В чате — ни слова. Писать — боюсь. Боюсь сделать хуже. Ехать к ней? Бабушку пугать не хочу. Я — чужой, да ещё и с такой мордой. Приду — испугается.

Поэтому вечером подъезжаю к её дому.

Стою у обочины. Курю. Смотрю на окна.

Третий этаж, левое окно, свет горит. Иногда мелькает тень.

План не приходит. Ни единой чёткой мысли. Только тупая боль в груди, как после удара прикладом.

В пятницу в клуб не поехал. Отправил вместо себя Колю — парня из охраны, надёжного.

Если её там нет, то и мне там делать нечего.

Так проходят дни.

Работаю целыми днями. Вечером снова у её дома. Как сторожевой пёс. Без цели. Без права подхода. Просто… смотрю.

Легче не становится. Наоборот только тяжелее.

Словно рюкзак с кирпичами на плечах. И каждый день — ещё один кирпич.

А потом — понедельник.

Сижу в машине. По телефону разговариваю с заказчиком про новый объект, про график. Говорю, а глаза сами скользят по тротуару.

И вдруг вижу её.

Идёт. С барменом. Стасом, кажется.

Молодой. Подтянутый. Улыбается. Она тоже. Легко. Свободно. Без этого напряжения, что было со мной.

Конкуренция, да?

Мне даже на неё права не дали. Ни слова. Ни жеста. Просто «нет» — и всё.

Заебись расклад.

В голове — пусто. Ни злости. Ни ревности. Просто… конец.

Но уехать не могу.

Сижу. Смотрю. До самого конца.

Они идут к её дому. Он — рядом, чуть придерживает её за локоть, будто боится, что упадёт. Она смеётся. Хорошо смотряться вместе. Молодые, красивые.

У подъезда останавливаются. Он наклоняется. Целует её. В щеку. Вежливо. Уважительно.

Она не отстраняется.

Он уходит. Она стоит, смотрит ему вслед. Потом заходит в подъезд.

Я выхожу из машины.

Курю. Холод режет лёгкие, но это лучше, чем сидеть внутри и думать.

План больше не нужен.

На что я расчитывал? Был холостяком и не чего начинать.

Я — не её мир. Я — война. Грязь. Шрамы. Молчание.

А она… она хочет вкусный кофе, тёплых слов, уюта.

И правильно делает.

Вспоминаю её фразу — ту, что бросила в сердцах:

«За деньги можно натуру под ваш вкус найти».

Горько. Но справедливо.

Хочется сказать ей напоследок что-нибудь.

Не злое. Не обидное.

А наоборот, чтобы берегла себя. Чтобы не лезла на рожон. Чтобы думала головой, прежде чем вляпываться.

Чтобы знала, что в случае чего я бы пришёл на помощь. Подстраховал, прикрыл.

Верчу телефон в руках.

Палец зависает над её именем в контактах.

Но… не буду.

Глупо это всё.

Она уже выбрала.

Убираю телефон. Сажусь в машину.

Завожу.

Уезжаю.

Больше не возвращаюсь.

Написал в общий чат:

«Кто не на смене и хочет выпить? Я угощаю».

Через пять минут — два ответа. Ванька и Марат.

Мои пацаны. Ну, как пацаны, по тридцать обоим, но всё равно «мои». Служили вместе, моложе, но толковые. Голова на плечах, руки растут откуда надо. И главное — понимают без слов.

Подобрал их. Ваня — в парке до колен, Марат — в кожанке, как всегда, закалённый. Ни слова лишнего. Залезли, сели. Я тронул машину и поехали.

Бар — наш, привычный. Не шумный, не модный. Просто место, где можно выпить и не думать о том, что мир вокруг разваливается. Иногда приходим сюда после сложных дней. Сегодня — один из таких.

Начали с пива. Потом перешли на вискарь. Разговоры — ни о чём. Про работу, про баб, про то, как всё было проще на передовой. Даже смех вырвался пару раз. Но внутри — пусто.

А потом… началось.

За соседним столом большая компания. Человек девять-десять. Шумные, пьяные, громкие. Один из них лезет к официантке. Трогает за руку, хватает за талию, смеётся, когда она отстраняется. Девчонка, лет двадцать, глаза испуганные, но держится. Улыбается сквозь зубы.

У меня срабатывает, как красная тряпка на быка.

Всё. Выключилось.

Подхожу. Спокойно.

— Парни, — говорю, — отпустите девушку. Она работает, а не на вечеринке.

Они смотрят. Один — ухмыляется:

— А ты кто такой, дядя?

— Тот, кто сейчас попросит вас выйти на улицу и поговорить.

Не поняли. Решили, что шучу.

Вышли.

Поговорили.

Если честно даже не помню, как началась драка. Помню только, что ударил первым. Потом куча тел, крики, боль в рёбрах, кровь во рту. Ваня и Марат рядом, как стена. Они не спрашивали, зачем. Просто встали.

Когда менты приехали — все уже лежали. Мы помяты, но в целом норм. Они — хуже. Один с разбитой губой, другой — нос в крови, третий — вообще не вставал.

В участке давали показания. Сухо, по делу.

— Они приставали к официантке, — говорю. — Мы попросили прекратить. Не послушали.

Девушка подтверждает. Бармен — тоже.

Нас отпускают. Но не сразу.

Сидим на скамейке в коридоре. Ваня потирает костяшки, улыбается:

— Ну, Дим, ты нас хоть раз в месяц так выводи. А то засиделись мы в этой охране, как офисные клерки.

Марат кивает:

— Да, адреналин — он как витамины.

Я молчу.

Мне не до шуток.

Ребро горит. Каждый вдох, как нож. Подозреваю, перелом.

Под утро отпускают.

Ванька с Маратом везут меня в больницу.

Рентген подтверждает: трещина в шестом ребре.

Накладывают повязку, велят не напрягаться, не кашлять, не смеяться (как будто я вообще умею).

Тачка осталась у бара.

Разъезжаемся по домам на такси.

Лифт — медленный. Квартира — тихая.

Раздеваюсь, падаю на диван. Боль жжёт, но это почти облегчение.

Хотя бы теперь не думаю о ней.

Хотя бы теперь внутри не пустота, а просто боль.

Засыпаю быстро.

Сон поверхностный, но без сновидений.

Как после боя.