Глава 15

Настя

Вторник прошёл в привычной суете. Наводила порядки в квартире, пыль вытряхивала до искр в глазах, утюгом гладила простыни так, будто от каждой складки зависела судьба мира. А бабушка тем временем напекла пирожков с картошкой и капустой — румяных, пышных, от которых в квартире стоял уютный запах. Вечером Стас позвонил. У него в четверг выходной, предложил прогуляться или в кино сходить. Я согласилась.

Среда. Работа.

Подхожу к клубу и сразу накрываете странное предчувствие, будто забыла что-то важное. Но забыла не что-то. Кого-то.

Ребята рады мне, обнимаются, шутят про мой мини отпуск. Катя вышла после болезни, бледная ещё, но глаза горят. «Наконец-то люди!» — и смеётся, закидывая руки за голову. Я улыбаюсь, но внутри что-то щимит.

И тут вижу его. Николая. Нового охранника. Лет тридцать, может, чуть больше. Спортивный, широкоплечий, с лёгкой усмешкой на губах. Хорошо сложен. Девчонки тут же оживают, хохот, и кокетливые взгляды. А мне стало не по себе.

Не выдержала. Подошла к Семёну:

— Семён, а… Дмитрий где?

Он пожал плечами, не отрываясь от монитора:

— Николай его заменяет. Что случилось — сам не знаю.

«Я случилась», — пронзило изнутри. Тупо, глупо, но именно так.

Маша, наша самая дерзкая официантка, подсела к Николаю за барную стойку:

— А до тебя тут был такой серьёзный дядька… Все его побаивались. Шутить боялись. А ты — классный!

Николай усмехнулся:

— Товарищ майор такой. С ним шутки плохи.

— Почему «товарищ майор»? — заинтересовалась Катя.

— По привычке. Служили вместе. Теперь вот — работаем. Он многих ребят к себе подтянул, как батя для некоторых.

— То-то я смотрю, выправка у вас одинаковая, — говорит Катя.

— Что есть, то есть, — легко ответил он.

— А ты к нам насовсем? — не унималась она.

Я замерла, стакан с кофе в руках дрогнул. Всё тело напряглось. Слушала, затаив дыхание.

— Пока другого распоряжения не поступит, — Николай подмигнул Кате. — Но пару недель точно. Майор наш пока на больничном. Травма.

— Какая? — вырвалось у меня раньше, чем мозг успел одобрить вопрос.

— Ребро, вроде. Сломано.

— А что случилось?

— Драка. Замес был серьёзный. Ему больше всех досталось.

— Ну как же так?! — сорвалось у меня.

— Да нормально всё. Мужик он крепкий, отлежится пару дней дома и снова в строй. Мы привыкшие.

— А когда это было?

— Вчера.

Я кивнула, ушла к себе. Сердце колотилось где-то под горлом. Руки вспотели. Мысли метались: Вчера. После меня. Из-за меня?

Пол ночи читала в телефоне про переломы рёбер. «Острая боль при дыхании», «невозможно лежать на боку», «кашель усиливает страдания». Закрыла страницу — и уткнулась головой в стол. Больно ему сейчас. Очень.

Спала плохо, всё время ворочалась. Сон — клочья, обрывки. То снился он — высокий, в форме, с холодным взглядом. То — драка, а я бегу и кричу, но звук не выходит.

Утром встала раньше будильника. Бабушка, заваривая чай, покосилась:

— Настя, ты чего такая? Бледная вся.

Рассказала. Не утаила ничего, ни про травмпункт, ни про то что повздорили(я это так назвала, без деталей), ни про драку.

— Настя, — бабушка налила мне чай, — может, у него есть кто-то? Жена, мать… Чего ты так переживаешь?

— Ба… нету у него никого. Один он. Вот и переживаю.

Она помолчала, посмотрела на меня долгим взглядом, будто видела то, чего я сама не решалась признать.

— Тогда другой разговор. Надо помочь. Адрес есть?

— Нет…

— Позвони, узнай. Давай соберём ему еды. Борщ, пельмени домашние, пирожки. Отвезёшь. Для выздоровления хорошо питаться надо.

«Легко сказать позвони», — подумала я, уставившись на телефон. Сидела минут десять, гипнотизируя экран, будто адрес сам собой должен был там отобразиться.

Семён ещё спит. Николай — тоже. Оставался шеф.

Набрала с дрожью в пальцах.

— Михаил Александрович, простите… что беспокою и за вопрос глупый тоже. Но вы случайно адрес Дмитрия не знаете?

— Настя, тебе зачем? Что случилось?

— Он… в драке пострадал вроде. Хотела съездить, проведать.

Тишина на том конце. Потом тихое:

— Проведать — это хорошо. Подожди.

Через пять минут на экране высветился адрес.

Бабушка уже упаковала борщ в контейнер, пирожки сложила в плистиковую коробку, сверху — салфетку. Пельмени из морозилки высыпала в пакет последними.

— Настя, сметану и хлеб купи по дороге. Обязательно.

— Ба… а это нормально выглядеть будет?

— А что плохого? Он тебе помог?

— Да.

— А ты хочешь помочь ему?

— Хочу. Но… как-то неловко.

— А как ты по-другому поможешь? А домашняя еда одинокому мужику ещё никогда не повредила. Собирайся давай, чего сидишь.

По дороге купила сметану и бородинский хлеб. Хотя пирожки же есть вроде. В трамвае сжимала пакет так, будто от этого зависело его выздоровление. Сердце стучало в висках.

А если его нет дома? Может нужно было позвонить все-таки? Или доставкой отправить?

Но я хочу не просто еду передать, хочу проверить, как он себя чувствует.

Подхожу к дому, начинается паника. Сажусь на лавочку, сижу.

Как мне ему в глаза смотреть, что говорить?

Несколько раз встаю и сажусь обратно. Страшно.

Стас позвонил, спросил про вечер. Честно сказала, что появилось важное дело и не знаю, когда освобожусь. Позвоню позже. Он удивился, но не стал давить.

Сижу на лавочке. Руки ледяные. В голове белый шум.

Встать. Подойти. Позвонить.

Отдать пакет. Уйти домой. Забыть.

Встала. Села. Встала снова.

Замёрзла. Ветер забирался под куртку, но я не чувствовала холода, только эту дрожь изнутри.

Или к нему. Или домой.

Пошла к подъезду. Дом современный, светлый, с большими окнами. Дверь приоткрыла молодая девушкп с коляской, я проскользнула внутрь. Лифт — модный, зеркальный, беззвучный. Седьмой этаж.

На площадке долго топталась у дверей. Сердце стучало где-то в горле. Во рту пересохло. Ладони влажные.

Он меня не ждёт. Он даже не знает, что я знаю. Что я пришла.

Но я подошла. Подняла руку. Нажала звонок.

Изнутри донёсся мягкий, мелодичный перезвон.

Пауза.

Щелчок замка.

Дверь медленно открылась…