Глава 17

Настя

Живой. Целый. Не прогоняет.

Стою в коридоре. Как на границе двух стран: одна — безопасная, знакомая, другая — чужая.

А вдруг он здоров? — мелькает предательская мысль. — Вдруг это спектакль?

— Покажи рёбра, — слышу свой голос. Твёрже, чем чувствую внутри.

Он отшучивается — про стриптиз, про соседей. Смешно. Но я не смеюсь. Я же не дура, я не пойду в квартиру к взрослому мужику, который намекал на секс.

— Только рёбра. Покажи, пожалуйста.

Он вздыхает, коротко, без раздражения. И поднимает футболку.

Под ней не тело. Минное поле.

Белая повязка туго стягивает грудную клетку. Из-под края выползают синяки — жёлтые, фиолетовые, синие, багровые. Синяк расползается по боку, цепляя ребро, бок, поясницу. Кожа натянута, местами воспалённая. Это ужас.

Пакет выскальзывает из рук. Падает глухо, беззвучно, звук заглушает гул в ушах. Руки сами летят к рту, придушить вскрик. Но вскрик превращается в рыдание. Горячее, безудержное.

Очнулась, сидя на корточках у порога. Дмитрий рядом, тоже сидит на полу. Не говорит. Не трогает. Просто сидит. Молчит.

А на меня накатывает.

Всё разом. Обида. Жалость. Страх. И что-то ещё — глубже, страшнее.

Рыдаю, как ребёнок. Плечи дрожат, нос заложен, слёзы текут на куртку, на джинсы, на пол.

Щипаю себя за ладонь — больно, но помогает собраться.

Ну живой же. Да, пострадал. Но живой. Дышит. Говорит. Шутил про стриптиз даже.

Если бы не увидела своими глазами, то подумала бы что все с ним хорошо. А так… так не соврёшь. Такие синяки не нарисуешь.

Умываюсь в его ванной. Холодная вода бьёт в лицо, смывает сопли и слёзы. В зеркале отражаются красные глаза, мокрые щёки, растрёпанные волосы.

Бестолочь, — думаю. Пришла проверить — а сама развалилась первой.

Осматриваю ванну. Чисто, ничего лишнего. Принадлежности чисто мужские, все по минимуму. Выхожу.

Он спрашивает про чай или кофе — и в голове щёлкает.

Еда.

Я принесла ему еду.

И тело включает автопилот. Руки сами тянутся к пакету. Достаю контейнеры — борщ, пирожки, сметану. Открываю шкафы, ищу кастрюлю, ложки, тарелки. Движения точные, выверенные. Как в трансе. Это не я — это бабушка или женская мудрость: мужчину сначала нужно накормить, разговоры потом.

Прихожу в себя, когда уже сижу за столом с кружкой чая и конфетой в руке. Дмитрий ест с удовольствием, по-настоящему. Ложка за ложкой. Пирожки исчезают с тарелки. И я смотрю на него и понимаю. Всё. Не получится у меня со Стасом.

Не потому что он плохой. Просто… он не тот.

Вот он — взрослый, злой, орущий, грубый мужик с переломанным ребром и синяками по всему боку. И он уже занял всё внутри. Не спросив разрешения. Не постучав. Просто вошёл и оккупировал моё сердце. И покидать его не собирается.

Можно бесконечно врать себе: «Он тебе не пара», «Он грубый», «Ты заслуживаешь лучшего». Но это ложь. Потому что нравится мне именно он. Не Стас. Не «хороший парень». А этот. С его синяками, молчанием и взглядом, который видит меня насквозь.

Когда он спрашивает: «Можем спокойно поговорить?» — вопросы вырываются сами. Одним потоком, без фильтра. Потому что мне правда важно знать. Каждое «почему». Каждое «зачем». Это не допрос — это попытка собрать пазл. Пазл под названием «Дмитрий». И пока я не сложу его целиком — я не пойму, что со мной происходит.

Сижу. Смотрю ему в глаза. Жду.

— Когда ты меня видела у дома? — спрашивает он.

— В понедельник вечером. Когда поднималась на этаж.

— Ммм. В день твоего свидания, да? — Он кивает сам себе.— Я приезжал каждый день. Хотел поговорить. Но точка входа не определилась. Поэтому… просто наблюдал. С безопасной дистанции.

Каждый день.

Слово бьёт точно в солнечное сплетение. Воздуха не хватает. Я сижу за его столом, пальцы впиваются в край, дерево шершавое, настоящее. А в голове — понедельник: я со Стасом и надеждой на что-то… настоящее. А он — в машине. Не звонит. Не мешает.

Наблюдал.

Слово могло бы пугать. Но в его устах — не угроза. Это не слежка.

— Не позвонил… — он вздыхает, тяжело, без радости — Потому что убедился, что у тебя всё в норме. Нога зажила. Передвигаешься без ограничений. И… не одна.

Последнее — тихо. Почти шёпотом.

Меня бьёт жар. Щёки горят. Свидание. Я вспоминаю Стаса. Он же всё видел.

— Ушёл из клуба… — продолжает Дмитрий, глядя в чашку. — Посчитал, что так тактически верно. Зачем тебе мешать строить личную жизнь? И себе… рану ковырять.

Рану ковырять.

Слова цепляют за живое

— Подрался… случайно, — говорит он уже легче. — К официантке в баре пьяная компания пристала. Мы с парнями встали в защиту. Дальше — по инерции. Не специально. Так вышло.

Я киваю. Молча. Потому что понимаю: «случайно» — это когда ты не искал драки. Но когда видишь слабого и не проходишь мимо. Это не характер. Это натура. Его натура.

И тут — пауза.

Натура.

Он молчит секунду, две. Потом поднимает глаза. Прямо на меня. И в них усталость.

— «Натура»… — говорит тихо. — Это не про секс, Настя. Это про… другое. Ты и я. Без формы. Без роли. Не на работе. Не как коллеги. Просто… рядом.

Опускает взгляд на руки, сжатые в кулаки на столе.

— Не умею я ухаживать. На свидания звать. Не обучали. Автомат разобрать — могу. Карту местности прочитать — легко. Сообщение азбукой Морзе передать — без проблем. А вот с тобой…

Голос срывается.

— Не могу.

Молчание. Я сижу и чувствую: сердце бьётся в горле. В ушах. В кончиках пальцев.

А он говорит:

— Нравишься мне. Сильно.

Теперь он смотрит мне прямо в глаза. И ждёт.