Глава 19

Настя

От его слов внутри меня что-то трепещет, тихо, беззвучно, но ощутимо.

Стас… он вспомнил Стаса. Как будто специально подчеркнул эту пропасть между ними — молодой, лёгкий, безупречный Стас и он.

Стас прислал мне расписание кинотеатра — «выбери, куда бы хотела пойти».

А у меня тут своё кино крутится на внутреннем экране, и я даже жанр определить не могу. То ли мелодрама с дрожью в коленках, то ли триллер, где сердце колотится так, будто вот-вот выпрыгнет. Или драма. Тихая, без криков, где главная героиня боится посмотреть в глаза тому, кто заставил её забыть, как дышать.

А он ещё и сравнивает себя с Стасом. В худшую сторону. Господи, я уже проходила это, сама их сравнивала. А объективно… объективно Стас, конечно, подходит мне больше. Молодой, лёгкий, без багажа. Но сердцу ведь не прикажешь. Оно не слушает «объективно». Оно сейчас просто сходит с ума. Тахикардия такая, что пальцы немеют, а в ушах шумит, будто море накрыло с головой.

Не выдерживаю. Встаю, иду мыть посуду. Хоть что-то сделать руками, чтобы не дрожали. Вода льётся, тарелки скользят. Пытаюсь вставить нож в подставку, палец соскальзывает, лезвие впивается в мякоть. Резко. Чётко. Но боли… нет.

А потом его пальцы — осторожные, тёплые. Перекись, клей, как он держит мою руку, как хрупкую птицу, которую можно спугнуть. И я не могу пошевелиться. Боюсь — дрогну, и всё рассыплется.

Бзз-бзз. Стас. Опять.

А он тихо спрашивает: «Разойдёмся молча?»

Голос такой тихий — не упрёк.

Нет. Нельзя молча. Нужно сказать. Словами. Через этот ком в горле. Он же сам считает себя «не тем». Старым, страшным и неидеальным кандидатом.

Решаю — сейчас или никогда. Набираю Стаса. Экран размазывается перед глазами.

— Настя, ну что, выбрала? — Стас такой спокойный, из другого мира. Из лёгкого.

Глотаю воздух. Голос дрожит, и я не прячу эту дрожь — пусть слышит. Пусть поймёт, что это не просто.

— Стас… привет. Прости, что не ответила. Просто… у меня тут… — слова застревают. — Важное дело. И… ещё извини. Не хочу врать. Мне нравится другой человек. Думала — не сильно. А оказалось… — голос ломается на полуслове. — Очень. Прости.

Тишина на секунду. Потом — вздох.

— Мм, понял. Обидно, честно. Но спасибо, что сказала прямо. Это он — твоё «важное дело»?

— Да. Прости.

— Ничего. Проехали. Удачи тебе, Настя. Правда. И приезжай как-нибудь в «Берлогу» — просто на кофе, по-дружески.

— Спасибо, Стас. И тебе удачи.

Кладу телефон. Руки ледяные. Глаза поднять не решаюсь. Страшно.

Но я сказала. Почти. Не ему, но через Стаса, как через зеркало, я сказала правду. Не Стас. Не «тот, кто подходит». А он — со своими сомнениями, со своей болью в сердце, со своей нежностью, когда обрабатывал мой порез.

Старый. Страшный. Неидеальный.

Так он думает.

А мне не нужны идеальные кандидаты. Мне нужен он. И от этой мысли страшно.

Тишина опускается между нами — густая, как утренний туман. Я сижу за столом, сжимая в ладони заклеенный палец. Руки ледяные. В ушах ещё звенит голос Стаса — спокойный, далёкий, из другого мира. А здесь… здесь только наше дыхание. Его — сдерживаемое. Моё — прерывистое.

Он не двигается. Стоит у раковины.

— Настя…

Я не поднимаю глаз. Смотрю на стол, на деревянную поверхность, на свои руки, на пластырь. Белый, аккуратный. Его работа.

— Ты… только что отказалась от него, — говорит он тихо. — Из-за меня.

Не вопрос. Просто констатация.

— Не из-за тебя, — шепчу я в стол. — А для себя. Хочу быть честной... с собой тоже.

Долгая пауза. Потом — стул. Он отодвигает его и садится рядом. Медленно. Осторожно. Как к дикому зверьку, который вот-вот убежит.

— Посмотри на меня, — просит он.

Я качаю головой.

— Боюсь.

— Чего?

— Что ничего не получится.

— Я тоже этого боюсь. — говорит он. — Я тоже не знаю, — говорит он. — Как с тобой. С другими… да. Но с тобой — нет. Это впервые.

— Впервые?

— Впервые хочется не брать. А отдавать. Всё. И ждать — возьмёшь ли.

Я поднимаю руку. Мою, с пластырем на пальце. Кладу ладонь на его грудь. Чувствую, что его сердце бьётся так же часто, как моё. Так же безумно.

— Возьму, — шепчу я.— Только у меня никогда не было. Никого.

Он кивает. Опускает лоб на мой. Не целует, просто прикасается. Тепло. Тяжесть. Доверие.

— Остановимся. В любой момент. Ты только не молчи, говори.

Я смотрю на него. И вижу, что он говорит правду.

Его губы приближаются. Медленно. Так медленно, что я успеваю испугаться. Но я не отстраняюсь.

Первый поцелуй — не поцелуй.

Прикосновение. Тёплое, сухое, почти невесомое. Его губы не такие, как в моих фантазиях. В фантазиях всё было резким, жадным, как в кино. А это… это бережно.

Я замираю. Весь мир сжимается до этой точки, где его губы встречают мои. Сердце колотится где-то в горле.

Он не двигается. Ждёт. Даёт мне время привыкнуть к ощущению, вот они — его губы. Вот я — мои. Между нами — ни страха, ни спешки. Только тепло.

И тогда я сама чуть наклоняю голову. Отвечаю. Не знаю как — инстинкт, наверное. Губы слегка приоткрываются, и в этот момент он целует меня по-настоящему.

Не глубоко. Не требовательно. Его нижняя губа касается моей — мягко, чуть влажно от общего дыхания. Потом верхняя. Он не берёт — он спрашивает. И я отвечаю — лёгким движением в ответ, почти незаметным. Но он чувствует. Чувствую его руку на затылке. Пальцы касаются волос у основания шеи. Не сжимают. Просто лежат — тепло, опора, обещание.

Время останавливается.

Я чувствую вкус его губ — кофе с табаком. Чувствую, как дрожат мои ресницы, когда они касаются его щеки. Чувствую, как меняется его дыхание — глубже, чаще.

Когда он отстраняется, расстояние между нами всего сантиметр. Его лоб касается моего. Глаза закрыты.

— Дыши, Насть, — шепчет он.

И я вдыхаю. Глубоко. Полной грудью.

Его палец гладит кожу у виска, лёгкими кругами. Я открываю глаза.

Он улыбается. А в глазах облегчение.

Это не триллер. Не драма. Это мелодрама. Моя. Настоящая. С дрожью в коленках. С теплом в ладонях. С человеком напротив, который боится так же, как я.